мелодрама

Это могло бы стать чертовой мексиканской мелодрамой с запутанным до смеха сюжетом и хэппи-эндом в конце, если бы кровь на ее руках отсутствовала, а его тело не было бы в ссадинах и следах от пуль, голова – в кровоточащей ране. Он не чувствовал ничего, кроме жуткой боли, пусть и не подавал никакого вида, да и все его проблемы уходили куда-то на второй план, осознавая, что Карен в опасности. Фрэнк не мог допустить того, чтобы с ней что-то случилось; он был привязан к ней всем своим человеческим еством, что у него хоть в крайне малых количествах, но осталось. И это, конечно, нормально – осознавать свои чувства. Да и вообще, замечательно не бояться чувствовать свою привязанность, первую за долгое время, и все это прекрасно, но не тогда, когда Карен чуть не убил террорист из-за ее же статьи в газетенке. Мысль о том, что с Карен могло что-то случится, приводила Фрэнка в ярость, делала из него зверя и заставляла, как ненормального, прыгать через несколько этажей, делать паркур на столе и бежать с невероятной скоростью для того, чтобы спасти ее; для того, чтобы просто успеть это сделать. Альтернатива, которая кричала, что у него элементарно не получится, и полиция, всячески тормозящая его, не сбивала мужчину с толку, а лишь заставляла действовать его еще активнее, не теряя ни секунды. Он бы убил всех, кто посмел замахнуться на ее жизнь; убил каждого, кто лишь косо на нее посмотрел. Убил бы ради нее и сделал все для ее светлого будущего, которое он, к собственному сожалению, никак подарить ей не может. Она стала его семьей, в которой он так нуждался. Он подумать не мог, увидев ее впервые, насколько важное место в его жизни она вскоре будет уверенно занимать. Он бы в жизни не догадался, что, узнав о ее опасности, он тут же сорвется с места, и ради нее будет справляться со всеми препятствиями, что возникают на его пути. Он бы не подумал, что это ярко выраженное очертание фигуры в скором времени будет его пьянить; не догадался бы, что он просто не сможет взять ее и поцеловать. Фрэнку Каслу казалось, что он уже не достоин не то, что любви, а жизни в целом. Он не хотел жить, все это было похоже, скорее, на существование; он умер вместе с Марией и детьми и продолжал утверждать себя в этом достаточно уверенно для того, чтобы поверить в это. Теории Фрэнка Касла с молниеносной скоростью рушились, едва он встречался взглядом с Карен. Ему так не хотелось уходить от нее. И эти миллиметры. Как же трудно ему удалось сдержать эти чертовы миллиметры между их лицами. Ему в тот момент не хотелось ничего, кроме как ощутить вкус ее губ, но время было кричаще-неподходящим, и все это было бы крайне неуместно; Касл плевал на все эти правила в принципе, но нарушать нормы морали рядом с Карен ему вовсе не хотелось. И время давно уже истекло; Фрэнку надо просто взять и уйти -- а он не может. Он бы так и был бы рядом с единственным человеком во всем Нью-Йорке, до которого ему есть хоть малейшее дело. Находился бы возле единственной, наверное, во всем мире, которая не хотела его смерти. Он так привязался к ней. Честное слово. Мир вокруг них просто рушится, а Фрэнку ничего не надо, кроме как остаться здесь, возле Карен.