Даже в мёртвом море можно утонуть

Тони было бы больно, будь он частью этого живого стада, называемого ранее командой. Но он не жив, и это даже забавно: наблюдать за тем, как Стив из кожи вон лезет, пытаясь доказать ему обратное, будто не чувствует вонь его разлагающегося тела. Он морщится — не может это терпеть, а Баки бесится, потому что Стив снова срывает голос, доказывая Тони невозможное. Смирение — не то, чем хорошо он владеет. Стив старается держать ситуацию под контролем, но выходит из этого целое ничего. — Поможет только шоковая терапия, — уверяет врач, и Барнсу хочется свернуть ему шею, потому что он знает, что это, но Стив останавливает его, уводит в сторону и строгим взглядом заставляет держать себя в руках, а после возвращается к психиатру и долго о чём-то с ним говорит. Баки не знает о чём, но догадывается. Он возвращается к Тони, и тот даже не поднимает на него взгляд. Всё рассматривает свои руки, а потом засыпает, надеясь на долгожданный покой, но пробуждение несёт за собой новую порцию разочарования, напоминая о той жизни, которой он лишился. И ведь забавно: даже не помнит как. В подкорке не засело ничего: ни восторженного взгляда убийцы, ни последнего судорожного вдоха, ни крепких тёплых объятий, ни удушающих рук вокруг собственного горла. — Как это случилось? — психиатр смотрит на него выжидающе, все от него чего-то ждут, даже от живого не требовали столько, сколько сейчас от мёртвого. Хочется выплюнуть кровавое месиво прямо под ноги врачу. — Не помню. — Если Вы мертвы, то как мы можем общаться? — Это моё наказание, — врач приподнимает бровь, Тони печально отводит взгляд. Баки становится за его спиной. Весь хоровод приходит в движение, ему даже кажется, будто он слышит чужое биение сердца. — За всю боль, что я принёс человечеству. — И много же зла Вы совершили? Старк кивает головой, закрывает глаза и видит сплошь трупы. Это дарует осознание того, насколько давно он мёртв. Стив выпроваживает врача, и Тони, открыв глаза, не видит никого, кроме Баки. Порой ему кажется, что тот лишь его иллюзия. Но когда он пытается вскрыть свою руку с тыльной стороны, вдоль вен, в которых и крови-то нет, Баки передёргивает, он грубо вырывает нож, толкает его к стене и по-звериному злобно рычит — он не иллюзия, понимает Тони, и отчего-то извиняется, видя это привычным сценарием. Баки уходит и не появляется очень долго. Зато вновь появляется Стив. Он куда сдержаннее того, другого, и Тони кажется, что он даже рад его видеть. Пусть он и не верит ему, вечно повторяющему мантру "ты жив", но что-то в этом человеке его цепляет. Что-то знакомое и то, что он вполне бы мог назвать родным. Стив ничего не говорит на этот счёт — может ли он вообще говорить хоть что-то, помимо ты-жив? Старк не чувствует себя живым — Стиву этого не понять, — а вот червей, поедающих его плоть изнутри — вполне. Они уже прогрызли лёгкие, и будь он жив — не смог бы дышать. Но он мёртв, поэтому ему плевать, жаль только, что не плевать остальным. Их печально-оленьи глаза застревают в горле отвратительным комом. Черви просятся наружу, он до крови расчесывает на груди уже дряхлую кожу, пока Стив не останавливает его тёплой рукой. Хватка крепкая, стоит надавить сильнее — и его кости смогут рассыпаться под давлением. — Не смей так делать, — предупреждает Стив, и Тони молчит. Смотрит на свои пальцы с еле уловимыми разводами крови, и не понимает, откуда она там взялась. — Странно, — отзывается он, но после согласно кивает, лишь бы Роджерс отстал. И он отстаёт. Отпускает его запястье, обрабатывает грудь, и это даже кажется болезненным, что совсем не ассоциируется с памятью тела. Если плечи поднимаются рефлекторно, потому что тело помнит движение, сопровождающее вдох, то боль — совсем другое. Тело может помнить многое, но не всё воспроизводить. Стив пугается, видя это потерянное выражение на его лице. — Тони? — обеспокоенно зовёт он, и Тони отзывается, смотрит ему в глаза, и вскоре вновь возвращает себе привычное спокойствие. Баки возвращается, когда уходит Стив. Они будто посменно следят за его здоровьем. Он антитеза и оксюморон — живой труп, что олицетворяет своим существованием невозможное. Или вовсе ненужное. Он чувствует свою вину, потому что знает, что виноват. Это и есть психиатрия. Попытка вычерпать воду из тонущей лодки с помощью наперстка*. У них даже нет и его. Вода заполняет судно до краёв, он медленно тонет, но никак не может достигнуть дна — и это самое страшное. Мозг не заржавел, черви пока не проели его черепную коробку. Он всё понимает и осознаёт, но Стив разговаривает с ним, как с полоумным, поэтому он молчит. Роджерс приносит из столовой огромную порцию еды. Он называет это сбалансированным питанием, и просит съесть хоть что-нибудь с подноса. — Мёртвым не нужно питаться. — Пожалуйста, — мягко просит он, и Тони вздыхает. Он впихивает в себя яблоко и ему даже становится легче. Голода нет, как и желудка, но он по памяти съедает фрукт, и так питается изо дня в день, а после выблёвывает с ошмётками своей плоти так и не переваренный продукт. Забавно: Баки даже не морщится, хоть и следует за ним по пятам, наблюдает за тем, как его выворачивает наизнанку, а после помогает добраться до дивана, будто ничего не происходило. Но на любые слова реагирует остро, совсем иначе, и это должно было бы казаться удивительным, но... как ни старайся, когда больно — болит.** Тони чувствует себя выпотрошенным и сообщает об этом Баки, как только тот появляется в комнате. Но Баки молчит. Он почти всегда молчит. Садится рядом и обнимает за плечи. Тони не понимает зачем, но искренне ему сочувствует. Должно быть он очень одинок, раз его не отвращает даже запах гнили. Контраст заметен сразу: его кожа холодная, а у Баки тёплая, он чувствует это сквозь мешковатую толстовку. Даже протез кажется тёплым. Всё кажется тёплым и живым по сравнению с ним. — Ты не умираешь, — сонно говорит ему Баки, лишь на грани слышимости. — Ты прав, — соглашается Тони, наступает молчание. Баки смотрит в его глаза и Тони кажется, что он видит в них надежду, удивление и щемящее чувство любви. — Ты прав, — повторяет он. — Я не умираю. Я уже мёртв. Надежда угасает, Баки становится снова хмурым. Его взгляд меркнет, и больше он не предпринимает попыток заговорить с Тони снова. Стив возвращается к утру. Баки собирается уйти, но Стив останавливает его, видя эту подавленность. Тони становится ещё тише — у него ощущение, что он заражает смертью всё вокруг. Баки будто заболевает по его вине, и ему было бы искренне жаль, не будь он таким мёртвым внутри. Стив интересуется его состоянием, и Баки отчитывается ему, как врачу. Он всё ещё старается держать ситуацию под контролем, и то, что из этого выходит, разрастается в виде чего-то неизвестного. Круг замыкается и они останавливаются на том, с чего и начинали. Стив не показывает, что сомневается, он выглядит уверенным, и Баки верит этому образу. Даже Тони ему верит. От Стива веет теплом и всё в нём говорит о том, что он жив. Старк жмурится, когда их тела соприкасаются между собой. Он не может наверняка сказать: приятно это или нет. Его тело покрывается мурашками, и он не знает, как это объяснить — всё та же память тела? Он идеально выставляет свои бредни за обычное состояние ожившего трупа. Стив давно с ним не спорит, и это в разы облегчает ситуацию. — Ты здесь, — констатирует Тони, вместо того, чтобы сказать, что он рад его присутствию рядом. Но Стив, будто видит сквозь строк, и понимает его слова правильно. Он поднимает его голову, мягко касается шершавых губ. Старк морщится, он отчаянно не понимает, как Стива не тошнит от такой близости, но не отталкивает его. Ему плевать, пусть Роджерс сам решает, что для него нормально, а что нет. Иногда даже в одном-единственном коридоре можно потеряться.*** Стив притягивает его ближе, углубляет поцелуй, сам ложится на диван, а Тони устраивает сверху. Он ощущает чужое возбуждение своим бедром. Тони смотрит на свою руку — она самая уцелевшая из всех частей его тела. И он спокойно запускает её в чужие штаны, обхватывает член Стива и медленно движет рукой по всей длине. Он не даёт прикоснуться к себе, но для Роджерса делает всё, что в его силах. И когда тот кончает в его ладонь, он слизывает семя до последней капли, и его не выворачивает наизнанку, что кажется ещё более странным. Баки возвращается к тому моменту, когда Стив выходит из душа. Он чувствует себя отдохнувшим и расслабленным. Тони сидит на диване. Одна его рука липкая, вторая — сухая. Баки подходит ближе. Тони поднимает на него взгляд и указывает на свободное место. Баки садится рядом — он принёс лекарства. Тони выпивает всё под бдительным наблюдением четырёх глаз, и идёт в кровать. Его состояние анабиоза так сильно походит на сон, он даже видит странные образы, хотя его кора головного мозга никак не может быть активна. У него отсутствует сенсорная информация, поступающая извне, и банк памяти полностью пуст, поэтому ему не могут сниться правдоподобные истории. И, в общем-то, плевать. Трупам не нужен отдых и приятные сновидения. Но он не может отрицать, что, открывая глаза, у него каждый раз щемит в груди, когда он видит рядом два сонных тела. Они будто наделяют его живой энергией, и больше всего на свете он боится погубить их, как другую часть населения. Стив уверен, что он ни в чём не виноват, и Тони бы хотелось в это верить, но факты у него в голове, и их не убрать оттуда, не заменить другой информацией. Баки просыпается, обнимает его за талию и резким движением придвигает к себе. Тони хочется выругаться, личинки внутри протестующе копошатся, ещё чуть-чуть и они прогрызут тонкий слой его кожи, и вывалятся наружу, прямо на светлую простынь. Тони морщится — это так противно, но Барнс ничего не замечает. Он, видимо, совсем не привередливый. Именно поэтому утром он вжимает его в кровать, и трахает, пока Тони не срывается на протяжные стоны и не подаётся навстречу каждому резкому толчку. К возвращению Стива всё становится тихим. Старк даже успевает принять душ, хотя вовсе не видит в нём необходимость. Лекарства стоят на столе, и он выпивает их сам. Баки просит поесть и приносит из столовой ему целую кучу еды. Он осматривает половину с отвращением. Выпивает стакан сока и съедает сэндвич. Внутри ничего нет, но Баки настаивает и на обеде, а на ужине настаивает уже Стив. Тони сдерживается, чтобы не послать их к чёрту, выполняет все просьбы, но ближе к ночи чувствует усталость и вновь проваливается в забытье. Состояние анабиоза сопровождается чужими голосами. Он слышит Баки совсем рядом, открывает глаза и видит, что тот разговаривает со Стивом. Становится понятно — это два разных человека, а не две интерпретации одного идеала. Тони совсем их не понимает. А они не понимают его. Но пока они здесь, Старк думает, что просыпаться не страшно. Иногда лучший способ помочь кому-то — просто быть рядом.**** Он не признается в этом: но страшно было не умирать, страшно было осознавать себя живым. Закрывая глаза, он надеется на покой, но бессмертие бренного тела выбрасывает его на поверхность сознания, и покой как и был, так и остаётся ему непостижим. Утро наступает, когда он открывает глаза. Часы в его спальне давно стоят на месте, и это так уместно, по сравнению с живыми людьми рядом. Тони хочется затянуть на своей шее петлю, но Стив улыбается во сне, и он передумывает огорчать его своей повторной смертью. Он выпивает горсть лекарств и возвращается в кровать. Баки засыпает в кресле рядом, в неестественной позе, роняя книгу прямо на холодный пол. Тони чувствует, что он холодный, но не придаёт этому никакого значения. К обеду всё приходит в движение, он старается влиться в суету или хотя бы быть незаметным. Сегодня — цикличность времени. Тони возвращается к началу, где Стив всё ещё старается держать всё под контролем. Его вновь просят поесть, просят принять лекарства, отводят на небольшую прогулку, где цветущий мир не успевает заразиться его гнилью. Он ощущает солнечное тепло, смотрит на светлое небо и молча возвращается в дом. Баки не понимает, что творится с Тони, Стив тоже не понимает, но выглядит уверенным в том, что он идёт на поправку. Барнс не возражает и заставляет себя верить чужим словам, ведь у Стива всё под контролем. Смирение — не его сильная сторона. Врач напоминает о шоковой терапии, и Баки всё ещё хочется свернуть ему шею. Но он стоит на месте и ждёт, пока Стив закончит этот бессмысленный разговор. Вместе они возвращаются к Тони. Стив видит на его плечах новые порезы, но ничего не говорит. Стив всё ещё считает, что это к лучшему. Баки не спорит. Он молча садится у кровати, зная, что вскоре Тони отправится спать. Но Тони смотрит на собственную кровь и не может найти этому никакого объяснения. Нигилистические идеи подобны гротеску. Но откуда кровь? Он идет в душ, промывает раны и возвращается в кровать. Что-то явно идёт не так. Тони принюхивается, но не ощущает вонь своего разлагающегося тела. Стив устраивается рядом. От него пахнет карамелью с корицей. Тони теряется в темноте. В незавершённых проекциях собственного я. Корабль так и не достигает нужного дна, и он забывается сном. Ближе к рассвету он просыпается от сиплого дыхания под ухом. Баки лежит ещё ближе, чем Стив. Он поднимается с кровати, чтобы никого не разбудить и идёт на балкон. Желание выйти в открытое окно растворяется с ощущением холодного ветра. Тони подходит ближе. Впервые, за последние несколько лет, он ощущает себя живым.