- Скажи...

      Наконец добравшись до дома, Глеб открыл дверь и зашел внутрь. Облегченно вздохнув, он кинул толстовку на стул, разулся и пошел в сторону кухни.       После продолжительного ливня на небе засияло солнце, и сейчас лучи заливали ярким свечением все небольшое помещение. Стол, который стоял посередине, и кухонный гарнитур блестели под солнцем, а стеклянная люстра отбрасывала блики на пол, стены и все поверхности.       Оглядев кухню, парень подошел к чайнику. Глеб сам не понимал, чего хотел сейчас. Посмотрев на воду в чайнике, он нахмурил брови и, решив попить чай немного позже, пошел в гостиную. Парень давно не чувствовал себя так ужасно.       Чувства после допроса были неясными, мысли смешивались в кашу. Хотелось лечь на диван и лежать так весь день, уткнувшись лицом в подушку и пытаясь разобраться в себе. В принципе, парень так и сделал.       После того, как полежал так минут десять, Глеб почти уснул, но вдруг почувствовал, что на его спину навалилось что-то большое и тяжелое. Повернув голову, он увидел Барса, который развалился на нем, растянувшись во всю длину тела. Скинув кота в сторону спинки дивана, парень сел на край и, протяжно зевнув, потянулся. Пройдясь взглядом по комнате, он увидел дневник Вадима. Он взял тетрадь в руки и долго не решался заглянуть в нее, но все же, переборов сомнения и голос совести, открыл ее где-то в середине и наткнулся на запись от девятнадцатого декабря прошлого года.       В записях Вадим был краток, а почерк парнишки был очень мелким, отчего на одном листе помещались записи трех, а то и четырех дней. И только эта запись растягивалась на полный лист.       Было заметно, что, когда Вадим писал это, его руки тряслись: буквы наклонялись в разные стороны, хотя на предыдущей странице почерк был вполне аккуратным и понятным.       Уже с начала прочтения Глеб пребывал в шоке. Хоть он и знал, что Вадим был изнасилован сыном заказчика, но парнишка настолько красочно описывал действия насильника, что у наемника пробежали мурашки по спине, а внутри похолодело. Вся страница была исписана действиями насильника, которые вызывали дрожь.       Захлопнув тетрадь, Глеб отложил ее и выдохнул, проведя рукой по темным волосам. Он, чертыхнувшись, подошел к окну и открыл его, впуская свежий воздух в комнату, в которой, казалось, давно исчерпался кислород. С глубоким вздохом парень сел назад на диван и снова взял тетрадь в руки. Пока разглядывал обложку, он понял, что Вадим не помнит половину своей жизни, а скорее всего и то, как его изнасиловали. Глеб мог, да и хотел не говорить ему об этом, а листок с записью — просто выдернуть из тетради.       Понимая, что до того, как он сдаст его заказчику, осталось два-три месяца, Глеб хотел, чтобы последние недели паренек провел нормально, забыв о том случае. Найдя страницу с записью, Глеб несколько раз перечитал ее и аккуратно выдернул лист. Сложив бумагу в несколько раз, он кинул ее на тумбу и положил тетрадь в небольшой рюкзак, который почти всегда носил с собой.       Встав с дивана, парень направился на кухню, чтобы немного перекусить. Он нашел в холодильнике вчерашнюю яичницу и подогрел на сковороде, а потом переложил на тарелку. Глеб вскипятил чайник и налил себе чашку ромашкового чая. Сев за стол, парень быстро поел, залпом выпил чай и посмотрел на часы. Без пяти минут четыре. Решив пройтись до больницы пешком, он переоделся в голубые джинсы и темно-красную рубашку с длинными рукавами. Взяв рюкзак с телефоном и ключами, Глеб обулся в темно-синие кеды и вышел из дома, направляясь в сторону травматологии.       Около больницы парень огляделся. Здание выглядело чуть лучше, чем полицейский участок. Стены в большинстве мест были недавно покрашены, но все равно бросалась в глаза отлетающая штукатурка. Металлический забор в некоторых местах был погнут, а пары прутьев вообще не хватало. На стоянке стояло несколько машин, и около входа курил охранник в грязноватой нестиранной форме.       Поздоровавшись с мужчиной, Глеб зашел в здание и на входе услышал негромкое пищание, доносившееся от будки охранника. Спросив женщину в регистратуре, где лежит Савичев Вадим, он пошел к указанной ему палате. Уже подойдя ближе, он увидел двух медсестер, которые стояли около двери и боялись зайти. Из палаты доносился грохот и крики, лишь отдаленно напоминающие речь.       — Что происходит? — обеспокоенно спросил Глеб, подходя ближе.       — Мы не знаем. Охранник не приходит, хотя мы вызвали его уже несколько раз, — дрожащим голосом сказала одна из девушек, бледнея буквально на глазах. Обеим на вид было примерно двадцать лет. — Там лежит только один пациент, к нему пришел посетитель.       Сматерившись, Глеб резко рванулся вперед и чуть ли не снес дверь с петель. Открывшаяся картина вызвала у парня приступ ярости. Руки обдало холодом, и мурашки пробежали по позвоночнику. Зрачки сузились, взгляд Глеба был направлен только на стоящего над Вадимом мужчину. Когда тот замахнулся, чтобы ударить съежившегося Вадима, парень машинально схватил его за руку и развернул к себе. Несколько раз ударив отчима Вадима по лицу, Глеб скрутил ему руки за спину и вытолкал из палаты.       Кинув мужчину на кафельный пол, парень присел на корточки и, держа того за ворот майки, приблизился к лицу.       — Я вроде говорил не подходить к нему. Говорил?! — вскрикнул Глеб, тряся отчима Вадима и чуть ли не душа его.       — Говорил. Пусти меня, гомосек ебаный! — от мужчины сильно пахло алкоголем. Казалось, он выпил все, что можно было найти в городе.       Глеб напоследок обматерил отчима парнишки, затем отпустил его и встал. Встряхнув головой, он посмотрел на только пришедшего на вопли охранника и, кивнув на лежащего на полу мужчину, ушел в палату Вадима, прикрывая за собой дверь.       Глянув на парнишку, который уже просто лежал, укутавшись в одеяло, Глеб поднял валяющиеся на полу стулья и стойку для капельницы. Пододвинув от угла одну из табуреток к кровати Вадима, он посмотрел ему в глаза.       — Как ты? — тихо спросил он, аккуратно убирая край одеяла с головы парнишки. Сейчас он особенно напоминал ему ребенка, который нуждался в его заботе, охране и поддержке.       — Неплохо, — почти шепотом ответил Вадим, глядя то на Глеба, то в другую точку. — Я вспомнил, кто этот мужчина, и вспомнил, что произошло с моим родным отцом, — с этими словами парнишка сел в кровати, прислонившись спиной к стене, и наклонил голову, разглядывая линии на ладонях. — Ты жестоко поступил, когда ударил его, — пробормотал он.       — Но он же мог ударить тебя. Из-за него ты попал сюда, — чуть приглушенно ответил Глеб, склоняя голову набок. — Что ты еще помнишь?       — Не особо много, — все так же тихо произнес Вадим. — Раньше мама была нормальной, но развелась с папой, потому что он пил. Потом привела к нам в дом моего отчима. Через некоторое время тоже начала пить, а он почему-то бил меня с пятнадцати лет. Я не помню, что именно случилось тогда. Ты не знаешь? — спросил парнишка, направляя взгляд на Глеба.       — Нет, извини, не помню. Ты не рассказывал, — солгал он, решив, что все же лучше не ломать новую жизнь Вадима. — Что еще помнишь? Друзья? Одноклассники?       — Помню рыжего парня, Стаса. Он дружит со мной с тех пор, как меня бьет отчим, — сказал паренек, снова опуская взгляд на руки. — Из одноклассников я помню милую девушку. Кажется, я был влюблен в нее. Может, и сейчас влюблен, я не могу понять, — пожал плечами Вадим.       Почему-то эти слова будто сломали в Глебе что-то. Вена на шее резко начала пульсировать, и, понимая, что может сейчас сорваться, он нажал на телефоне кнопку ложного вызова. Сделав вид, что ему звонит кто-то очень важный, он печально посмотрел на парнишку.       — Слушай, мне нужно идти, к сожалению, не могу подольше посидеть с тобой. Если захочешь, я приеду завтра, только попроси врача, он мне позвонит. Вот, кстати, почитай, — Глеб протянул Вадиму его дневник.       — Хорошо, — пробормотал парнишка, с легкой грустью глядя на уходящего парня.       Выйдя из больницы, Глеб зашел за угол дома и оперся спиной о стену. Со злостью ударив кулаком по поверхности, он достал сигарету, зажег ее и закурил. Дыхание было сбито, сердце стучало быстрее, чем обычно, а в голове навязчиво крутилась мысль, что Вадиму кто-то нравится. Сигареты не помогали успокоиться, и Глеб, гневно сверкая глазами, направился в сторону дома, по дороге стараясь унять сердце, которое пыталось вырваться из грудной клетки, к чертям переломав ребра.