На все сто

— Мы вам перезвоним. Ну да, как всегда. Аня выходит из душного кабинета в коридор, выдыхая уже с привычной тяжестью и нотками отчаяния. Сколько раз она уже слышала эту фразу? В этом месяце уже раз девятый. Она стала привычной, вроде «как дела» или «до скорой встречи». Настолько привычной, что даже переживать не стоило — возьмут или не возьмут. Какая разница. Плевать. Не королевское место. Чего и стоило ожидать. Найти работу с неполной занятостью накануне зимней сессии и приличной зарплатой — что может быть проще? Разве что научить собаку на баяне играть. В коридоре было не менее душно и пахло каким-то нафталином. Сморщив носик, девушка двигает к выходу навстречу свежему воздуху, попутно натягивая на себя пальто и небрежно перематывая шею шарфом. Плевать на внешний вид, слишком холодно, чтобы быть красивой. До дома недалеко, можно и пешком прогуляться, размяться немного, главное найти наушники в сумке. Дома ее ждало только привычное осознание «нечего жрать» и тусклый светильник на прикроватной тумбочке. Можно, конечно, зайти в магазин, но до него идти минут сорок даже отсюда — не самый удачный район в городе ей достался, конечно. Но, судя по тому, как похудел ее кошелек — это все, что она могла себе позволить. На завтрак кислород, на ужин сериалы. Мама все реже присылала деньги, и суммы были все меньше. Сейчас все тратилось на подготовку младшего брата к университету, как когда-то три года назад и на нее. Вот и приходилось искать работу, хотя возможностей работать и свободного времени оставалось все меньше. Наконец отрыв наушники и старенький плеер, Аня вставила маленькие капельки в уши и зашагала с удвоенной скоростью в такт музыке. Хотя мысли были далеко от знакомых мотивов — она даже не замечала, что ноги замерзли. Возвращаться к суровой реальности с каждым днем хотелось все меньше, но увы, только сейчас она поняла, что музыка резко перестала ей помогать уходить в себя. Кажется, это называется взросление.

***

— А я не понимаю, в чем проблема. Звон кухонной утвари, запах жареных котлеток и неаккуратно нарезанные на скорую руку помидоры, покоящиеся в салатнице — Аня возилась в кои-то веки с готовкой, хотя и ужин у нее тоже был весьма скуден. Подруга же наблюдала за всем этим через веб-камеру на старом раздолбанном ноутбуке и тихо хихикала: нечасто увидишь такое оживление. Да и вообще они видятся нечасто — дел хватает у обеих. — Ну как это? Я же все тебе объяснила: препод, сломанная парта, угроза отчисления и мокрый пол. — Звучит как краткое содержание порнофильма, — бывшая рыжая фыркнула и улыбнулась. — Мне еще надо подсчитать свои оставшиеся деньги и купить несколько тетрадей для учебы, иначе куратор меня в задницу трахнет. — А что, много надо купить и мало денег? — Нет, просто со стипендии осталось совсем чуть-чуть, а про тетради и лекала я забыла… — девчонка шуршала бумажками, пересчитывая их. — Блин, а еще ведь пастель купить надо… — Мозги бы себе купила на оставшиеся деньги, — влезла в кадр Аня, попутно нарезая салат. — Слушай, ты понимаешь, что денег не осталось? — гаркнула в ответ, не успев подумать, чем вызвала громкий заливистый хохот собеседницы. — Ой-ой, очень смешно. Лучше б штаны себе купила вместо котлет, а то вон на котлетах жопу отъела, что в предыдущие не влезаешь и ходишь, в одеяло завернутая. — Я нормально ем впервые за неделю. — А сегодня еще понедельник. — Да не сниму я одеялко, там трусяшки! — говорит чуть громче, чем следовало бы, и смущается тут же. — Труп ляжки?.. — по лицу подруги можно было понять, что сейчас начнется истерика. — Трусяшки, говорю. Блин, что со связью опять? — Не знаю. Что там у тебя с учебой? — А, — махнула рукой и отошла от монитора к кухонной тумбе. — Ничего нового. С первокурсниками сегодня стояла. Малыши психуют, сессия же скоро. — А ты типа старейшина в их клане? — Типа того. Спрашивают, какому преподу сдать реально, а какому нет. Советуются, какие занятия можно пропустить, где получится списать. — М-да. А я-то всему училась сама, — хихикает. — Приятного аппетита. — Спасибо. Попеременно с ужином идет активное обсуждение новостей («В кои-то веки выдался свободный вечер и все соседи посваливали, можно хоть в трусах походить»). Сегодня было слышно все: громкие вопли, визги, смех и слезы. Что значит — давно не виделись. — У нас же скоро предновогодний марафон, ты помнишь? — бывшая рыжая смотрит исподлобья угрожающе, из-за чего Аня давится. Хотя, кажется, давится она от одного напоминания о марафоне. — У тебя идеи есть? — Помню я. Я в процессе. — В процессе чего? Переваривания пищи? — Нет, я думаю над идеями. — Ты не думаешь, ты жрешь, — скептический взгляд и поджатые губы. — У меня эти процессы зависят друг от друга, — смеется тихонько, стараясь не подавиться. — Теперь я понимаю, почему ты все время жрешь… Сквозь смех удается прожевать пищу и продолжить беседу на более-менее адекватные темы вроде учебы, малышей-первокурсников и марафона писанины. — Кстати, что тебе дарить-то? — бывшая рыжая уже и сама села ужинать, потому говорила с наполовину набитым ртом. — А зачем мне что-то дарить? — Ну как, тебе ж скоро тридцать, — после этой фразы Кудрейкина поперхнулась, и собеседница поправилась. — Ну, в смысле третий десяток начнется. Надо же что-то придумать, может, грандиозное. — Я отмечать вообще не планировала как-то. Тихо сопьюсь в своей комнате под грустные песни Земфиры, этого достаточно. — Подарок от Нюты — дело святое! И зачем Земфира? Хочешь погрустить — врубай Сплин или Би-2. — Связь заедает. Кто там ночами не Сплин? — Ах, да. Мы часто ночами не Сплин, я часто ночами не Ария, ты часто ночами не Би-2. Продолжается марафон бреда, — хихикает. — Говори разборчивей. — Короче, не знаю. Но отмечать не буду точно. С подарком думай сама. — Окей.

***

Большинство ее старых знакомых, узнав, что Аня резко записалась в зал («Да там же по скидке!»), были слегка шокированы. Сыпались вопросы вроде «Что, похудеть решила?» и «Наконец начала следить за фигурой?», а еще «Тебе что, деньги некуда вбухать?». Деньги-то было куда, но она и впрямь сама не знала, зачем ей это. Спорт — вообще штука хорошая, помогает быть в тонусе, хотя сейчас большая часть ее дневного запаса энергии тратилась на учебу, так что в зале она и впрямь не всегда могла быть активной. Не всегда — но только не сегодня. Она налегала на тренажеры так, будто внутри нее бушевала неистовая ярость ко всему живому. Что было тому причиной — непонятно. Может, университет, в котором на нее оказывалось такое чертово давление, что впору было удавиться на месте; а, может, мысли о предстоящем дне рождения. Как бы банально это ни звучало, но так сильно не хотелось стареть. Всего лишь на год. Но цифра круглая, кратная десяти. И Кисетевич, как ни прискорбно, была права: на носу уже третий десяток маячит. Да что там маячит, активно вышагивает навстречу. Можно даже сказать, что бежит. Можно, пожалуйста, снова лет пятнадцать? А лучше восемнадцать, чтобы можно было все, но молодость внутри играла красками всех цветов. И только активные занятия спортом оставляли после себя такую истому в теле, такую приятную усталость и легкую боль в мышцах, что она чувствовала себя моложе. Подумать только, двадцать лет, а ощущение старости тут как тут. Или это заразный пример бывшей рыжей, которая и в восемнадцать-то ноет, что разваливается? Аня перешла на беговую дорожку. Как будто позабыв о сдохшей из-за курения дыхалке и о давлении лишнего веса на грудь, она вставила наушники в уши и сделала музыку громче, тут же побежала. Мысли скакали так же быстро, как переставлялись ноги — с правой на левую. Думала о работе, вернее, об ее отсутствии и о том, что с этим можно поделать; о рутине, что дома снова ждут недоделанные дела, нужно прибраться в комнате в кои-то веки и приготовить ужин; а еще о поездке в Прагу пятнадцатого числа декабря месяца. Соседка-таки уговорила ее съездить, хотя желания как не было тогда, так, признаться, нет и сейчас. Короче говоря, отгоняла всеми силами мысли о навязанном Аней «тебе скоро тридцать». Да хоть пятьдесят, блин, отвалите только. Аня увеличила скорость дорожки.

***

Утром, выглянув в окно, Аня чуть не ослепла от света белоснежных сугробов, которые намело за ночь, и снег на тот момент все еще шел огромными хлопьями размером с пельмень. «К вечеру уже растают», — подумалось тогда. Не растаяли. Потому сейчас она шла, согревая руки в карманах пальто и кутаясь носом в шарф, пиная зимними ботинками мокрый и липкий снег по дороге. Вообще, сердечко немного радовалось, когда все на улице было так красиво и живописно — почти русская зима, как на картинах — но не хотелось мокрой возвращаться домой, этот снег ведь с подошвы не вытряхнешь вообще ничем, будет таять и образовывать лужи на линолеуме. Как сегодня, придя в университет — большинство студентов, в том числе и Аня, оставляли за собой мокрые следы, потому что переобуваться не хотелось никому из-за плохой отапливаемости коридоров. Даже выходя покурить, когда Аню снова окружала толпа первокурсников — старейшина, блин — стреляя сигареты и расспрашивая об учебных делах. Особенно порадовала девочка Алина — ее вопрос про декана поставил в тупик. Да и откуда Ане знать декана их факультета, подумалось бы. Еще Кудрейкина думала о своих собственных долгах по учебе: надо написать два реферата по теории журналистики, чтобы закрыть пропуски, и наконец сесть за составление плана диплома. К двадцать пятому числу декабря месяца ей надо было умудриться написать пять начальных страниц, план и список литературы, иначе все, баста. А еще вспоминалось, что нужно копить идеи для марафона с Аней, потому что если декан просто поставит незачет и с ним еще можно как-то договориться, то вот с Аней хрен договоришься. Ее не интересуют отмазки — традиция есть традиция, а значит, у тебя было время подумать над идеями, а значит, сама виновата, а значит, пиши что угодно, но такое-то число работ должно быть. Да и было бы где взять их, идеи эти. На ужин, что ли, сварить? Или писать всю ту ерунду, что в голову придет, не подумав? Нет, так тоже не годится. На секунду в голову-таки, несмотря на все запреты, проникла мысль и о предстоящем двадцатилетии. Может, написать о запое? А что, старость — не радость, или как там говорится. Все равно это все бессмысленно, так же, как и ее существование все эти года, в принципе. Тут же в голову стукнуло это старое, давно забытое прозвище «Император Депрессняка». О Боже. Нет-нет. Надо меньше думать о грустном. Надо вообще меньше думать. Аня отряхнула ботинки и постучала ногой о другую ногу, стараясь выскрести как можно больше снега из подошв. Встала у подъезда, фыркнула от холода и стала искать в кармане ключи от домофона. В кармане было просто все: наушники с плеером, какая-то старая заколка, резинка для волос, бумажная салфетка, куча чеков из магазинов, телефон в чехле, похожем на какого-то латентного гомосексуалиста, но только не ключи.

***

— Кто-кто?! — голос в компьютере закашлялся — Латентный гомосексуалист?! — Ну да, — Аня засмеялась вполголоса, вспоминая о соседях. Надо было бы вставить наушники и в ноутбук, а то от воплей подруги тут весь дом на уши встанет. — Ты назвала свой телефон латентным гомосексуалистом? Я знаю, что ты слешер до мозга костей — это, кстати, я подозреваю, единственный мозг, который у тебя имеется — но, чтобы настолько… — Почему это у меня нет мозга? Обидно сейчас было, — Аня чуть не отсекла себе палец вместе с долькой огурца. — Потому что ты, блин, считаешь свой телефон геем! Вот почему. — Ну, просто он единственный мужчина в моей жизни, — послышался нудный комментарий: «А что, когда-то было по-другому?», но Аня продолжила. — И то на нем сейчас красно-фиолетовый чехольчик, я подозреваю, что он гей. — Железная логика. Просто, — демонстративно захлопала в ладоши бывшая рыжая. — Че ты там всхлипываешь? Рыдаешь, что ли? — У меня насморк! — собеседница тут же разразилась громким смехом, и Аня снова вспомнила, что нужны наушники. — Сегодня на улице, как и вчера, в принципе, холодрынь. Я простыла немного, — наконец сев за компьютер, Кудрейкина воткнула наушники в уши и в разъем ПК. — Не сиди так. — Почему? — Я бы попялилась, но не на… О Боже мой, я вижу, как не состоялась твоя сиська, — тихонько, почти бурча под нос, Аня запрятала смущенную улыбку ладонью. — Не сиди так, сказала. Последующий разговор затрагивал практически все темы — хорошие и плохие: от политики Зимбабве до разогрева картофельного пюре в микроволновой печи. Но хороших, конечно же, было больше, поэтому бывшая рыжая решила уравнять их количество… — Ну я придумала идею для подарка, сейчас вот этим занимаюсь, разрабатываю. Ты все еще не хочешь отмечать? — Не особо, честно. Это ж деньги нужны, а у меня их нема. — Как ты относишься к краудфандингу? — помолчав с минуту, неожиданно спросила бывшая рыжая, елозя пальчиком по своему столу. — Это еще что за фрукт? Говори по-русски, пожалуйста. — Отлично! — тут же взбеленилась только что спокойная подруга, хлопнув ладонями по столу с обеих сторон. — Украинка, которая в Польше, просит меня говорить с ней русскими словами! Здесь уже сложно было сдержать смех. И Аня не сдерживала. Но, отсмеявшись, тезки продолжили тему разговора. — Краудфандинг — это, короче, что-то типа финансирования. Может, тебя кто-нибудь спротежирует и даст деньгу на застолье с алкоголем? — Ага, нужна я кому, как же.

***

Снег все же растаял. Держался всего-навсего пять дней, затем утром еще шел, но на улице было даже ощутимо теплее, чем все эти пять дней. Ожидаемо он растаял именно в День Рождения. С погодой в этот день везло редко что в Украине, что в Польше — все один хрен катится к чертям, равно, как и настроение. Аня бренькнула ключами, повертела их в руке, рассматривая будто впервые, не рискуя заходить, будто зная, что ее там ждет одно сплошное «ничего» в комнате. Просто обычный вечер, ноутбук и сериалы, лента вконтакте, кажущаяся сейчас такой бессмысленной, как и… Двадцать лет. Двадцать лет полнейшей бессмысленности бытия, полной пустоты и полного одиночества. Есть ли что-то праздничного в таком дне, когда стареешь еще на год? Если, конечно, тебе не исполняется восемнадцать. А все остальные года зачем? Ради интереса? Опыта? Продолжения бессмысленной жизни? Ради завершения уче… — Умри! — тут же послышался звук выстрелов, и Аня осела на пол, отчего пятая точка заныла как никогда. Скатилась по стенке. Вот так вот просто. В собственном доме. Успев только прикрыть за собой входную дверь. На кухне царил хаос. Какая-то цветная фантасмагория типа висюлек, украшений и еще накрытого стола. А еще на полу… конфетти. А в руках одногруппников две хлопушки. Ну понятно, откуда выстрелы. А возглас… — Умриумриумри! — крик раздавался из планшета. О, скайп, замечательная вещь — гости есть, а жрать не будут! По крайней мере, одна из них. Бывшая рыжая сейчас была в планшете на руках у ее недавнего соседа — недавно поселившегося, то есть — и в кошачьих ушах при полном параде орала и радовалась так, будто она сейчас здесь, физически. — Кому скоро тридцать?! — Ей! — хором заорали ребята позади. А Аня до этого момента даже не знала, что у нее такое количество людей, которые могут озаботиться организацией ее праздника. И даже Аня… — Ну вы чего?! Договаривались же кричать: «Тебе!». Тьфу вас, ничего сделать не могут… — проворчала последняя в скайпе, надувши губы по-ребячески. Одногруппник засмеялся, подходя к имениннице и помогая снять пальто, вешая его на вешалку, попутно приговаривая: — Она тут была самым настоящим организатором, сама нифига не делает, но командует всеми. Твоя подруга прямо серый кардинал. — Почему это нифига не делаю? Я себя в порядок приводила, искала наряд, уши. Аня! — гаркнула почти ласково, заставляя в прямом смысле именинницу взять себя в руки и посмотреть в экран. — Вот мои уши, вот мои стрелки, вот она я. Это все твое, абсолютно все. — Спасибо, — пробирало на смех, так как Аня сама все еще не знала, как относиться к этому сюрпризу. — Как ты это спланировала? — Как-то… — призадумавшись. — А мой подарок я тебе прислала вконтакте в личные сообщения. Потом прочтешь, — подмигивает. — И скоро мама с Сахой позвонят. Поздравят. По крайней мере, должны, обещались в это время. Поэтому, — она подняла бокал и только в этот момент Кудрейкина заметила, что все присутствующие тоже держат шампанское. — Давай пожмем друг другу руки, я тебя поздравляю. Спасибо за этот праздник твоей маме, которая тебя родила, моим организаторским способностям и краудфандингу! Ура! «Ура!» Может, двадцать лет — это и в самом деле только начало? Поэтому его стоит праздновать так помпезно и не за свой счет? Посыпались поздравления. От одного к другому и к третьей. Перед глазами стояла пелена то ли от крепкого шампанского — даже смешно звучит — то ли от ощущения праздника впервые за, кажется, очень-очень много лет. «Крепкого здоровья» — это пожелание слышалось чаще всего. Опять серый кардинал, что ли, постаралась с намеками на возраст? Да и плевать, сейчас чувствуется только моральная зрелость и легкая приятная истома от носоглотки до легких, растекающаяся по телу медленно и густо, как патока. Что еще нужно? — А мне кажется, ты даже не выглядишь на двадцать, — подошел из-за спины новый сосед, протягивая Ане бокал с напитком и чуть касаясь подбородком ее плеча. — Может, я тебя просто плохо знаю? — Хочешь узнать ближе? — Аня совершенно не противится, принимая бокал и улыбаясь одним уголком губ. — Хочу знать, на сколько лет ты чувствуешь себя в душе, — улыбается шире, обнажая ряд белоснежных зубов и смахивая несуществующие пылинки с плеча собеседницы. Аня смеется. — Ой, да на все сто.