Milk

Раннее утро. Только поднявшееся солнце пробивалось сквозь шторы розоватыми лучами. Джонни качал маленького Закари на руках, тишину их с Дэвидом спальни нарушало лишь кряхтение и причмокивание малыша. Зак кушал. Дэвид жадно пробежался глазами по телу любимого. Джонни был возбужден. Эта маленькая тайна всплыла почти сразу после возвращения из роддома. Дэйв бы спросил у Ната, но как-то было неудобно. Зная друга, он опасался очередного всплеска нездорового интереса и энтузиазма с его стороны, как и растущего в геометрической прогрессии количества советов, сопровождаемых пошлыми замечаниями. А вот Мэттью, со своим богатым опытом родов, зашедший буквально на третий день после возвращения из клиники в гости, оказал им неоценимую услугу, по секрету сообщив Джону о том, что легкое возбуждение во время кормления — совершенно естественно. — Ты не поверишь, но такое бывает у шестидесяти процентов омег! — как-то излишне воодушевлённо сообщил Мэтти, и его веснушчатое личико приобрело по-лисьи хитрое выражение. — У меня тоже так было, думаю, будет и в этот раз, — он с улыбкой погладил свой округлившийся живот: они с Натаном ждали своего пятого сыночка. — И скажу я тебе — пользуйся моментом! Наслаждайся тем, что дала нам природа, и не трать время на бесполезный стыд, — подмигнув Дэйву, вошедшему в комнату, где они разговаривали, он ушел, наградив Джонатана напоследок многозначительным взглядом. И вот теперь Дэвид наблюдал за смущенным Джоном, от которого исходил нежный аромат молока, а возбуждение было заметно невооружённым глазом. Маленького Терри Джонатан не кормил грудью, был слишком изранен и слаб, к тому же после пережитого молоко почти не выделялось. Поэтому сейчас, нянчась с новорождённым Заком, они через многое проходили впервые, и состояние Джонатана во время кормления стало для них обоих сюрпризом. Омега ужасно стыдился этого поначалу, благо, что Мэттью вовремя поговорил с ним и всё прояснил. Узнав о том, что это нормально, Джонатан чуть расслабился. Хоть смущение никуда не делось, но он уже не пытался выгнать Дэвида из комнаты или укрыться от него во время кормления. А спустя время, когда Джонатан оправился после родов, эти моменты стали для них совершенно особенными, запредельно интимными и сладкими. — Джонни, малыш, иди ко мне! — голос Дэвида как-то резко сел. Омега встрепенулся, похоже, он не заметил пробуждения своего альфы, и покраснел так, что даже сквозь полумрак спальни был виден алый румянец на его щеках. Перехватив поудобнее малыша и прижав к груди плотнее, Джон подполз на постели к мужу. Волны смущения и возбуждения, исходящие от омеги, кружили голову, зажигали легкие и кровь. Дэвид всегда спал только в пижамных штанах, рубашку в принципе презирая, Джонни со временем стал спать так же, но сейчас, в кормящий период, рубашка стала необходимостью. Альфа осторожно развёл расстёгнутые полы в стороны, прошёлся тёплыми ладонями по бокам и ещё мягкому животу омеги, поднялся выше и стянул рубашку с плеч. Малыш даже не дернулся, слишком увлечённый своим занятием, а Дэвид стал нежно покусывать мочку уха и шею Джона. Омега задержал дыхание и поерзал, возбуждение продолжало расти. Дэвид одной рукой подхватил любимого под поясницу и приподнял, а другой стал аккуратно стягивать пижамные брюки. — Ох, Дэвид! — стон Джона был перехвачен требовательным поцелуем, а руки Дэвида уже нежно поглаживали крепко стоящий член омеги. Ребёнок, на удивление, даже не шевельнулся, продолжая спокойно кушать. Джон постанывал в губы альфе, и старался толкаться в руку, но каждый раз, дразня любимого, Дэвид пресекал эти движения. — Пожалуйста! — с трудом выдавил омега. — Сейчас, малыш, сейчас!.. Собственный член уже давно болезненно стоял, но это было неважно. Важен был Джонни, его тихие стоны, закатывающиеся глаза и дрожащая, нежно поглаживающая головку Зака, рука. Джонатан стонал и выгибался под заботливыми ласками альфы, ёрзал и тихо поскуливал, и Дэвид больше не мог мучить любимого. Оторвавшись от сладкой кожи омеги, в считанные секунды альфа скинул штаны и потянулся к Джону. — Мой хороший, держи Зака крепче, — и Дэвид подхватил под бедра Джона. Омега прижал к себе ребёнка, но Закки было все равно, он довольно причмокивал, продолжая сосать молоко. Альфа аккуратно усадил супруга себе на колени и стал медленно насаживать на член. Голова Джона запрокинулась назад, и он тихо вскрикнул. — Слишком резко? Тебе больно? — обеспокоено спросил Дэвид, но Джон в ответ расплылся в улыбке. — Нет, Зак кусается, — произнёс он, и почему-то это заявление умилило альфу, не меньше, чем кормильца. Дэвид медленно двигался в любимом, приподнимая и опуская бедра. А Джон стонал в голос. Зак потихоньку уснул, а вот соски по мере возбуждения продолжали всё больше сочиться молоком. Дэвид аккуратно снял мужа с себя и усадил на постель. — Давай я положу Зака в кроватку, — мягко прошептал он. Через пару секунд Джонатан вырвался из объятий удовольствия, его глаза прояснились, и он передал маленького альфочку отцу. Убедившись, что сын спокойно спит, Дэвид обернулся к мужу. Голодными глазами окинул обнажённое тело своего омеги. С раскрасневшихся щёк взгляд спустился к нежной шее, на которой алел свежий засос, и ниже, к припухшим крупным влажным соскам. — Иди ко мне, Джонни, — присев на постель, позвал он хрипло. Такому голосу, полному желания, такому пожирающему взгляду — невозможно было отказать. Джонатан подполз к нему на четвереньках потянулся рукой к широкой груди альфы и провел ладонью вниз к животу, задержавшись пальцами на поросшем жестковатыми волосками лобке. Член Дэвида качнулся, словно пытаясь привлечь внимание ладони Джонатана. Альфа зажмурился, возбуждение стало нестерпимым. Он перехватил руку мужа и одним резким движением перевернулся. Омега оказался под ним, прижатый к постели. — Джонни, ммм… ты течешь… — сипло пробормотал Дэвид, приникнув к соску, слизывая тёплые сладкие капли. Джонатан сгорал в смущении и от осознания того, что возбуждается еще больше от пошлой улыбки альфы и его развратных слов. — Джонни! — простонал Дэвид и резко скользнул в него сразу на всю длину. Джонатан со стоном выгнулся, впился пальцами в предплечья мужа, а альфа припал языком к его соску, вновь слизывая, посасывая губами, наслаждаясь вкусом молока такого желанного омеги. — Как… хорошо! — Дэвид тяжело, гортанно стонал, яростно и страстно вылизывая соски омеги, запоминая вкус его молока навсегда. — Мой сладкий мальчик! Каждый его стон, каждая фраза прерывалась резким толчком и языком, ласкающим соски. «Мой!». Джонатан стонал, с трудом сдерживаясь от криков, то закусывая ладонь, то притягивая к себе Дэвида, чтобы тот поцелуем заглушил рвущиеся наружу стоны и вскрики удовольствия. Он умирал от этой безумной смеси ощущений: чувство альфы внутри и его сводящий с ума язык на чувствительных сосках. Это было невыносимо прекрасно, но кричать о своём наслаждении нельзя — сыночек спал совсем рядом. За все это время Дэвид даже не коснулся его члена, но это было и не нужно. Руки, губы, язык и ритмичные движения внутри тела и так свели омегу с ума. Джонатан прогнулся особенно сильно и всё же закричал, кончая и пачкая их обоих своим семенем. Молоко брызнуло из сосков в последний раз, и Дэвид, припав к ним, с глухим стоном излился глубоко внутри его тела. — Люблю тебя, Дэйв! — выдохнул омега, откинувшись на подушки, расслабляясь, уплывая в сладкую негу. — И я тебя, мой хороший, — со счастливой улыбкой ответил его муж, вытягиваясь рядом.