Темная материя

Горячее стекает по железному креслу ручьями. Оно течет везде — по рукам, по ногам, по лицу. О, Локи даже не уверен, течет ли это по щекам его кровь, или же все-таки его глаза, прижженные лазерным лезвием, лопнули и потекли полупрозрачным и мутным. Где-то в глубине души, в самой слабой и отвратительной ему части сознания он все еще надеется, что это просто слезы. Однако магия вокруг него трещит, волнуется, сыплется искрами — хочет залечить все раны, хочет одеть, хочет взрывной волной разрушить здесь абсолютно все. Но кресло (где они вообще его взяли?) связывает его по рукам и ногам не только в физическом плане. Магии пропускают ровно на такую дозу регенерации, на какой он сможет поддерживать элементарный уровень жизнеобеспечения.  — Асгардский ублюдок, — смеются над ним, когда он в первые дни тратит все свои силы на попытку обойти оковы. Магия вокруг струится, дрожит, брезжит светом. У Локи нет уже двух ребер, языка и, вероятно, глаз. Сейчас энергии едва хватает на то, чтобы тут не сдохнуть. Говорить о попытках побега тем более не стоит. Он почти перестает слышать на пятый день темноты (наверное, виной тому раскаленный жидкий металл, влитый ему в уши, но Локи в этом не уверен). В общей сложности это, наверное, десятый день его заточения. Конечно же, Локи считает дни. Это все, что у него осталось — это, бесконечная темная материя вокруг и яркие, пестрые воспоминания последних месяцев. Весь мир Локи обострился до запахов и глухих звуков, что доносятся точно через слой ваты. От каждого звука голова взрывается фейерверком боли.  — Эй, сукин сын, может, ты наконец-то расскажешь нам, где камни? Если ты будешь молчать — я сожру твои щеки, — рокочуще кричит где-то над ним темнота. — Куда твой папашка дел камни? Локи запрокидывает голову, как никогда желая облизать покрытые коркой губы. Темнота вокруг струится черным шелком. Локи каждую секунду своего существования жалеет, что покинул Сакаар. Каждая минута, которую он проводит тут, выжигает в нем все светлое: всю обиженную любовь к брату и отцу; все надежды на спокойную жизнь правителя какого-нибудь локального мирка, где из божка он стал бы Богом; все его порывы творить добро. В гробу он видал все это. В гробу он видал Тора, Одина, Асгард и Хэлу в частности. … Мир Локи взрывается сотней звуков, а магия возвращается к нему сносящим с ног потоком тепла. Он теряет всякий человеческий облик, пока обволакивающее заклятие исцеляет его раны, возвращает звуки и цвета. В воздухе пахнет магией — и сгоревшей плотью, и кровью, и чем-то черным-черным, страшным. Локи все еще прикован к креслу, оно все еще действует, камера все еще заперта. Но то, что происходит «в эфире», огибает все барьеры и замки. Локи на миг даже трясет — неужели этот космический безумец собрал-таки все камни? Что происходит? Что надвигается? Почему помехи, сквозь которые раньше он с трудом улавливал слова, вдруг растаяли в кричащем, громком, четком? Кроваво-красный цвет глаз наследника Йотунхейма растворяется в синеве. Локи вскакивает, преобразовывает лохмотья, что свисают с него, в нормальную одежду, а потом одним движением руки случайно выносит дверь. Совсем. Чуть ли не пробивая ей стену коридора. Магия не подчиняется ему. Не так, как раньше. Локи смотрит на свою руку, в удивлении вскинув бровь. А потом, натянув на себя иллюзию одного из наемников Таноса, бежит прочь. Коридор пахнет металлом и холодом, чем-то резко-химическим и едким. Как ни странно, ему не встречается ни одного охранника, хотя сейчас Локи с большим удовольствием выпустил бы кому-нибудь кишки.  — Да что за… — шепчет он, вылетая в основное отделение и сразу же попадая в четко организованный хаос. … Грандмастер пахнет кровью. Зеркальное великолепие (читать: единственный и лучший боевой корабль Сакаара) застывает в космической пустоте прямо перед кораблем Таноса. Он маленький, вытянутый, точно клинок кинжала, и выглядит откровенно жалко в сравнении с древней громадиной. Но недооценивают его только те, кто не видел его в деле.  — Давненько мы не забирались так далеко от нашего хламовника, да, Топаз? — улыбается уголками губ мужчина в золотых, — совсем не боевых, черт возьми, — одеждах. — И давненько мы не видели эту старушку в деле.  — Вот знаете, мастер, еще бы столько и не видела. Сейчас особенно остро ощущается, что Грандмастер — страшное, черное, древнее. Грандмастер смеется, стоя за спиной Топаз, которая торопливо перебирает с сотню кнопок на панели управления кораблем.  — Мастер, вы уверены?.. — тихо спрашивает за спиной воин внутренней охраны Арены (читать: лучший наемник этого уголка Вселенной).  — Разве я могу быть не уверен в такой занятной партии? Убьем двух зайцев сразу. Я заберу то, что принадлежит мне, наглядно покажу, что значит перейти дорогу моему братцу и, пожалуй, повидаюсь с тем, кто так настойчиво сейчас пытается прощупать наш корабль остатками своей магии. Шах и мат.  — Вы же понимаете, что тот, под чьим именем этот корабль бороздит вечность, почти собрал все Камни Бесконечности? И напасть на него сейчас…  — Чистое самоубийство, — заканчивает женщина. Грандмастер смеется.  — Почти собрал все Камни Бесконечности, говорите? Что-то я не вижу имя моего брата на этом корабле. Не люблю воров. Еще больше не люблю, когда задевают семейную честь. Вперед, Топаз. Шах. … Локи смотрит, смотрит, смотрит.  — Поднимайся, чародейка, нам надо уходить, — певуче зовет тот, кого Локи не ожидал увидеть в этой жизни. — Хозяин этой посудины вот-вот поймет, что партия не в его пользу, и явится лично. Не хотел бы это застать.  — Пошел в недра Хельхейма, старик, — стонет божество. Грандмастер читает его как открытую книгу. Со всеми интригами, заговорами и идеями. Но поделать с этим уже ничего не может — лишь меланхолично замечает:  — Если ты не поторопишься — пойдешь туда сам. Пешком. От Грандмастера пахнет неоном, алкоголем, огнем, изысканными духами. Но за всем этим Локи чувствует стойкий, въевшийся до самых костей запах времени и крови. И, кажется, Локи наконец-то начинает осознавать, что именно сейчас ему улыбается. Неожиданно сильные пальцы сжимают его запястья. От Грандмастера пахнет кровью. Сейчас — в разы сильнее. Локи задыхается. Мат.