Чёртов малолетка!

      Проходит три дня с того момента, как Мин стал свободным. Он всё ещё помнит, какую девушка закатила ему истерику посреди коридора, со слезами и обвинениями, но он ничего не слушал. Просто развернулся и ушёл. Девушка звонила, писала ему — Юнги игнорировал, с головой уходя в работу.       Единственный положительный момент в этой ситуации: чтобы отвлечься, парень все свои силы направил на работу, так что сдал песню раньше срока и получил неплохую прибыль. Но и это повлекло за собой последствия — из-за отсутствия работы его снова начало с безумной силой тянуть к Чимину, и это просто невыносимо. Лишь сила воли удерживала его от необдуманных поступков. Он понимал, что Пак вряд ли захочет видеть человека, который довел его сестру до слёз.       Но ещё через три дня желание увидеть младшего стало практически невыносимым.       — Все просто ужасно. — Мин резко опускает голову на стол с глухим стуком и тяжело выдыхает.       Ситуация привычная: кухня квартиры Намджуна, раннее утро, Юнги со смешанными чувствами.       К сожалению, парень долго не смог держать в секрете внезапно открытые подробности его смены ориентации. Джин, который, чёрт побери, всё видит, понимает, что что-то тут неладное, раз Мин позволяет дальше измываться над своими нервами. Он задаёт прямой вопрос и, когда не получает внятного ответа, применяет самую страшную пытку — щекотку. Намджун удерживал его худое тельце (предатель!), а Сокджин со злобным хохотом пытал Шугу, пока тот не сдался и не выдал всё с особыми подробностями. После фразы «Я хочу трахнуть его бедра» Намджун присвистывает и наконец отпускает.       И вот, удовлетворив своё любопытство, самый старший обеспечил Мина кофе и понимающим взглядом.       — И ты это из-за него мучаешься? — Джин чуть хмурится и, видя кивок, выдыхает.       — А чего мучиться? Взял этого парня в охапку — и делов-то, — фыркает Намджун, за что получает оплеуху от своего парня.       — Не все такие дауны, как ты.       — Если б всё было так просто, — фыркает в ответ Юнги, мешая сахар в чашке и флегматично смотря на стену. — Ему семнадцать! Я уже не говорю о том, что он парень. Может, мне совсем показалось, и он на самом деле отбитый натурал, каких только свет не видовал. Он школьник! Да он даже жизни ещё не видел! Я не могу так.       — Но ты же говорил, что он выглядел расстроенным, когда ты не поцеловал его, — тянет Ким младший. — Это, как минимум, странно. Так может он не такой уж и ребёнок?       Ким старший согласно кивает и крепче сжимает чашку с чаем в своих руках.       — Я… Не знаю. Если бы ему хотя бы было 19… — тянет Мин, поджав губы.       — То есть, тебя смущает только возраст?       Юнги кивает.       — Ну, любви все возрасты покорны. И, если все по обоюдному согласию, то плохого ничего в этом нет.       — Разве? — Парень, сомневаясь, приподнимает бровь.       Джин лишь слабо улыбается.       — Мне это знакомо. Намджуну было 18, когда он начал ухаживать за мной. И я тоже разрывался от подобных мыслей…       — Пока я не схватил его в охапку и не утащил в укромное местечко, — продолжает за него Джун, широко улыбаясь. — Ты же знаешь, что я всегда добиваюсь того, чего хочу. А я хотел Джина. — Тот возмущается, но улыбку сдержать не может. — И результат на лицо. — Он разводит руками.       — Можно было обойтись без подробностей, — замечает Шуга, закатывая глаза, но не задуматься не может.       Они сидят пару минут в тишине, слышно лишь, как Мин перестукивает пальцами по столу. Он думает, он глубоко ушёл в свои мысли. Конечно, он не знает, что испытывает к нему Чимин, но почему-то после слов друзей у него появляется надежда и решимость для попытки. Хотя бы для попытки.       Он выныривает из своих мыслей, когда на его плечи опускаются руки Сокджина. Тот мягко улыбается:       — Мы в любом случае тебя поддержим. Ты не должен упускать шанса, если чувствуешь, что Чимин тебе нужен.       Напряженные плечи расслабляются, и на лице Юнги даже появляется слабая улыбка. Но Намджун король разрушения не только материальных вещей, но и атмосферы.       — А если ты окажешься лохом и на тебя подадут заявление за совращение несовершеннолетних, хён, я буду выступать свидетелем в суде, что это он тебя соблазнил. — Он улыбается даже тогда, когда ему в лицо прилетает вафельное полотенце.       — Дурак!

***

      Юнги после друзей сразу спешит к дому своей бывшей. Он почему-то настроен неожиданно решительно, ведь больше от своих чувств бегать не может. А ещё, кажется, Джин подлил ему коньяка в кофе, за что отдельное спасибо. Мин идёт напролом.       И трусит у двери подъезда. Он не может себя заставить даже зайти. Шуга открывает дверь, а потом сразу разворачивается и отходит обратно. Окурки один за одним летят в мусорку, а следом за ними и пачка. Он сует руки в карманы джинсов и пытается собраться, чтоб пойти и всё сказать.       Но в голове появляются ненужные мысли. Что, если там будет Инхо? Скажет, что не к ней, а истерики слушать не будет. Что, если Чимин не захочет его слушать? Заставит. Что, если Чимин не примет его чувств? Дверь квартиры Намджинов всегда открыта, а Джин всегда придет на помощь со своим чудо-кофе. На всё есть ответы, но решиться всё равно не получается.       Юнги стоит уже второй час под подъездом. Точнее, сейчас он сидит на одной из ступенек и проклинает себя последними словами за трусость.       — Хён? — окликают неожиданно его.       Юнги поднимает голову и смотрит на Чимина, который стоит за правым плечом. Он теряется, ведь не ожидал. Так бы подготовился морально там, а тут времени уже нет.       — Ты уже два часа тут. Ходишь туда-сюда, а никак не зайдешь. Ты… К Инхо пришел? — спрашивает младший, присаживаясь рядом и прижимая колени к груди.       Подбородок он уместил на коленях, и от этого выглядит ещё более уныло. Он смотрит перед собой, а не на Юнги, но тот все равно боится сделать не то движение. Мин вдыхает воздух и считает на десяти.       — К тебе, — на выдохе говорит он, и смотрит почти уверенно в удивлённые глаза. — Инхо… Я её бросил, при тебе же.       — Вдруг передумал. Ты же передумал бросать тогда, когда мы впервые встретились, — отвечает Чимин и смотрит внимательно.       Шуга удивляется такой проницательности, но не спорит:       — Передумал. Из-за тебя, — тише добавляет. — Я же… С первого взгляда, скажем так. — Он усмехается и хочет полезть за сигаретами, но вспоминает, что они закончились.       — И продолжал встречаться с моей сестрой? — Пак говорит так, будто во рту горечь, а Мин чувствует себя ещё большим глупцом.       — Я думал, что это единственная возможность видеть тебя, хоть издалека.       — А на кухне?       — Испугался твоего напора. — Младший приподнимает брови, будто не верит. — Испугался, что трахну тебя прямо там на столе. Чёртов малолетка, сколько же нервов ты мне потрепал!       На такую честность Чимин лишь смеётся.       — И после выступления ты хотел меня поцеловать? — Взгляд внимательный.       — Мне казалось, что это будет самое правильное из того, что я когда-либо делал, — отвечает тише Мин, смотря в ответ.       — А сейчас? Сейчас будет правильно, если ты это сделаешь?       Вместо ответа Юнги прижимается к безумно мягким губам напротив своими, обветренными и со вкусом сигарет, и сминает. Рукой забирается под ветровку и прижимает к себе за талию. Любит. До чёртиков любит.       — Смотри, чтоб потом не пожалел. Я невыносим, — говорит он, чувствуя ответные объятия.       — Не хуже моей сестры, — смеётся тихо Пак и снова тянется за поцелуем.       «Если все по обоюдному согласию, то плохого ничего в этом нет», — звучит голос Сокджина в голове, и Юнги хмыкает, понимая, что тот был прав. Чимин жмётся к нему сбоку, счастливо улыбаясь. Добился своего, чёртов малолетка. Любимый малолетка.