Тень и ночь

То, что не вошло в фанфик по причине ООСности, выбивания из канвы утвердившегося сюжета или просто нелогичности. Читатели дали понять, что хотели бы взглянуть на альтернативные варианты каких-либо событий, поэтому, чтобы не высылать триста раз каждому отдельно, я сделаю мини-сборник в конце. Маленькая просьба: не используйте публичную бету для этой главы. Если раньше я была этому рада (у меня не самая образцовая внимательность), то здесь это совершенно ни к чему, поскольку показанное является не больше, чем грубыми набросками, и в той или иной шлифовке не нуждается.

20 глава, 1 вариант

Сильный взрыв сотряс пол. Сомбра сумел удержаться на ногах, несмотря на то, что вибрация ощутимо тряхнула его, и вдруг услышал звук, который меньше всего ожидал здесь найти. Звук напуганного жеребячьего плача. Единорог ошарашенно посмотрел по сторонам. Никакой ловушки. Всего лишь столь же богато, сколь и стены, украшенная колыбель, которую не сразу вышло заметить. Сомбра медленно подошёл к ней и взглянул на кричащего жеребёнка. Это был альбинос с прозрачными глазами, через бесцветную радужку которых просвечивали кровеносные сосуды. — Чт… жеребёнок?.. — Наша дочь, дорогой. Сильвер Рэйзор стояла в дверях, выдавая максимум цинизма всем своим видом. Внизу резали её подданных-кобыл презираемые ею жеребцы, а она с домашним и тёплым видом прислонилась к косяку и обратилась к некогда доведённому до полусмерти Сомбре, как к любимому мужу, совершенно забыв о том, что минуту назад подослала к нему шесть убийц. Единорожка просто смотрела на то, как он вцепляется в край колыбели, борясь со своей яростью, чтобы не перевернуть её. — «Наша» дочь? Ты повредилась рассудком? Я должен был догадаться хотя бы потому, что ты вышла ко мне после всего этого одна, без оружия. — Разве ты уже забыл, как нам было хорошо вместе? — поддельная, шутовская нежность во взгляде пустила по позвоночнику Сомбры дрожь бешенства, его лицо исказилось от злобы. Эта больная кобыла просто наслаждалась происходящим, как увлекательным представлением, и имела наглость играть на его чувствах, выставляя всё так, будто это было хорошее, светлое время, а не пытки, грязь и насилие. — Жеребятам говорят, что они рождаются от большой любви. Единорог выругался, отолкнув от себя колыбель. Альбинос внутри, как ни странно, перестал реветь и затих, лишь наблюдая за родителями. Судя по тому, как он двигался, ему было немногим меньше года. — Твоё паясничество тебя не спасёт, — пророкотал Сомбра, идя к Сильвер Рэйзор с немигающим взглядом. — Ты прекрасно знаешь, зачем я пришёл. Я убью тебя. А следом утоплю твоего ублюдка. Маска единорожки наконец дала трещину, её глаза дёрнулись, чтобы сузиться, а улыбка на мгновение скривилась в оскал. — Она и твоя дочь тоже. — У меня есть дочь, — отрезал Сомбра, — и это — не она. — О, я знаю. — Знаешь? — ощетинился единорог, скрывая, что у него быстрее забилось сердце. — Может, твоя диверсия и была довольно неожиданной, несмотря на все мои меры предосторожности, — истинное, естественное самодовольное высокомерие вернулось на лицо кобылы, — я свою начала ещё раньше. — Что ты сделала? — вырвался утробный рык. — Отвечай! — Послала весточку, — было ответом мурлыканье. — Как только она дойдёт — Блюнесс Флит больше не будет среди живых. «Блюнесс Флит! — на лбу Сомбры выступила испарина. — Она не блефует, она знает её имя!».

20 глава, 2 вариант

…но в сантиметре от своих глаз он чудом сумел перехватить их [лезвия], развернуть и с треском вернуть отправителю. Вместо королевы в постели лежал жеребец, и Сомбра с потемневшими от гнева глазами узнал бы его где и когда угодно: фаворит по имени Минт, единорог с зелёной шкурой… и торчащими из лица и шеи ножами. Один из них удачно угодил в глаз, бумерангом вернувшись к прихвостню Сильвер Рэйзор, второй перерубил сонную артерию, а три других, судя по всему, убили Минта болевым шоком. Он развернулся от постели, чтобы столкнуться с неизвестно как появившимися здесь наёмницами-пегасками. Те окружили его впятером и, стоило Сомбре их заметить, набросились все скопом, не говоря ни слова, а лишь лязгнув перьевыми клинками. Они были матёры и быстры, и им удалось застать единорога врасплох, но в изобилии разбросанные по покоям тени оказались быстрее. Оторвавшись от пола и стен, они окутали пегасок, перекрывая тем доступ к свету, а затем резко расползлись по своим местам — и пять бездыханных, словно высушенных тел упали на пол перед копытами Сомбры. Их оружие осталось торчать из плеч, груди и спины единорога — тому не удалось избежать всего. Но, с тихим рычанием выдернув клинки и посмотрев на места, в которые они успели войти их, жеребец немного подумал и забрал у теней всё, что тем удалось высосать. Отобранная у кобыл жизненная сила влилась в глубокие раны, и они затянулись. Сомбра одобрительно ухмыльнулся, думая, что это была неплохая идея, и способность определённо окажется полезной.

23 глава

Чистые воды озера медленно прокатывались вниз, заполняя образовавшийся рядом карьер. Сомбра, заметив на неторопливый ручей краем глаза, отрешённо подумал о том, что один из оазисов теперь осквернён и отравлен, но не мог отвести взгляд от стоящей среди закончившейся бойни Луны. Её невозможно было остановить. Каждое рубленое движение предупреждало: не лезь. Не пытайся прервать мой крик, не пытайся облегчить моё горе, не пытайся заглушить мою злость. Единорог и не пытался, лишь уклонялся от звучащих повсюду взрывов и шторма из магических лезвий, превративших гнездо чейнджлингов в совершенное воплощение мясорубки. Жеребец хотел броситься за уходящим прочь Килхолом, но замер на месте, поражённый тем, с какой яростью аликорночка бросилась расправляться со всеми, кого видела. У улья не могло остаться шансов против её аффекта, но единорог не рисковал доверять своим глазам и впечатлениям и, позволив Килхолу сбежать, влился в битву. То, чем стала Луна, убило всех. Сомбра не решался назвать её непосредственно Луной, потому что никогда не лгавшее ему чутьё говорило о разрыве связи между душой его возлюбленной и её телом. Место аликорночки занял кто-то другой, кто-то, кто был способен превратиться в саму суть отмщения и жестокости. В метаморфозе кобылки была своя ужасающая, зловещая красота, и больше, чем она, Сомбру пугало то, что он зачарованно любуется ею, защищая от одних, пока она расправляется с другими. Он не просто не стремился прервать расправу, он принимал в ней участие, расчищая перед Луной путь, но не мог не признать: убивала здесь именно эта аликорночка. Убивала безжалостно и безразлично. Её не заботило, насколько болезненной будет смерть: она лишь хотела уничтожить каждого, кто попадался в зону досягаемости её магии; сам воздух превратился в перемалывающие всё живое лезвия, в иглы, нашпиговывающие лёгкие при каждом вздохе.

Концовка 26/начало 27 главы

Луна собиралась с силами. Сомбра ощущал её страх. — Я ни в коем случае не тороплю тебя в такой ответственный момент, — произнёс он, — но ты слишком долго колеблешься. Что-то не так? Ты боишься, что не справишься? С пересохшей глоткой аликорница отрывисто покачала головой. Она стояла на балконе дворца, глядя на перекинутые между его крыльями мосты переходов, на показывающий одиннадцатый час циферблат немногим ниже, на двухцветные пурпурно-жёлтые купола крыш, на украшенные массивной лепниной белые стены. На что угодно, кроме сестры на противоположном балконе очень далеко, медленно опускающей солнце. Из-за расстояния не было видно её лица, но Луна чувствовала, как выжидающий и обеспокоенный лавандовый взгляд прожигает на её собственном, тоже размытом из-за дальности, дырку. Она снова сглотнула. — Мы ощущаем неожиданно большее волнение. Получить кьютимарку в тени сестры — это одно, но не справиться с её получением у всех на глазах и остаться посмешищем с неизвестно каким Предназначением — это другое.

30 глава, 1 вариант

Селестия и Анима поняли, что надо выводить жителей, когда увидели, что это уже невозможно. Заражённые Сомброй кристаллы разрослись, оскверняя любые другие, каких касались, и ширились куполом, от которого отражались любые заклинания. Казалось, даже свет Кристального Сердца, отчаянно пульсировавшего в попытке исправить это, становится токсичным в чёрных стенах. Они пронзали легендарное имперское экранирование, вплетаясь в его структуру и не давая никому выйти. Только Лайт Кнайту удалось ускользнуть в первые минуты, когда это началось, но он был так сосредоточен на спасаемой нежно-розовой пегасочке, что не заметил ряда живых чёрных кристаллов среди неодушевлённых голубых. — Кристальное Сердце должно было обеспечивать защиту Империи, но почему оно не работает сейчас? — упираясь передними ногами в непробиваемую кристальную стену, рыкнула Анима. — Потому что оно не работает само по себе, — прошептала Селестия, оборачиваясь на сиротливые потускневшие улицы. — Кристальные пони должны активировать его светом своего счастья, но оно невозможно в кромешной тьме.

30 глава, 2 вариант

— Где моя дочь? — он не хотел скалиться, но инстинкты сделали это за него. — Я отправила её в Эквестрию с моим лучшим пони, — ответила аликорница, моментально выходя из своего глубокого транса и не пугаясь бесшумного появления короля. — Он не подведёт меня. — Что происходит? — аликорн махнул копытом за окно, привлекая внимание Селестии не к чему-то абстрактному, мчащемуся за горизонт, а к границам магического щита в нескольких десятках километрах от них. — Это как-то связано с тем, что ты рассказывала мне о Сомбре? — Я не уверена, — сглотнула эквестрийская принцесса, — но после всего произошедшего я склонна верить ему и Луне. Если они сказали, что нужно бежать — значит… Она не договорила. Упомянутая кобылка телепортировалась между ними и повернулась к Дженезису. Луна дрожала, её глаза бешено сверкали в полутьме, и весь её облик и голос кричали о том, как она ненавидит себя, но она доложила: — Я окружила комнату с Сомброй силовыми полями. Он никуда оттуда не денется. — Спасибо, Луна, — мрачно поблагодарил Дженезис. — Не смей убивать его. Он с сомнением обернулся. Взгляда, подобного взгляду младшей из сестёр, он не видел даже на дуэлях и войнах. — Не смей убивать его, — повторила Луна, повысив голос; её верхняя губа агрессивно подёргивалась. — Я заперла его, чтобы ты вылечил его, а не убил!

30 глава, 3 вариант

Дженезис беспокойно шепнул имя жены телепортировался в их спальню. Аликорница, восстанавливаясь после родов, спала так же крепко и долго, как всегда в последнее время. Рядом с пустой колыбелью стояла Селестия с тревожно полураскрытыми крыльями, обречённо глядя в распахнутое окно, словно не могла перестать провожать взглядом кого-то, кто уже улетел далеко. Дженезису показалось, что стук сердца бывшей ученицы барабанит по стенам всех покоев. Он не успел задать ни одного вопроса, как вдруг новые трещины брызнули по стенам от старых — сокрушительный удар откуда-то снизу чуть не отколол верхушку дворца. Мебель подпрыгнула в комнатах, пони попадали на пол с кроватей или с собственных ног. Анима, просыпаясь, моментально вскочила с ошарашенным выражением лица. Король инстинктивно защитил их покои силовым полем, и оно моментально подверглось атаке — так быстро, что оставалось только гадать, у кого лучше реакция (или удача): у Дженезиса или у атакующего. Как только вибрация отдачи перестала искажать восприятие, аликорн с удивлением посмотрел на треснувший щит, а затем — за него, и его глаза распахнулись ещё шире. За пределом стояла Луна, растопырив крылья и преграждая собой путь Сомбре. Он изменился. Густые вороные волосы казалась беспросветным маревом, рвано развевающимся само по себе; из исказившихся от чёрной магии глаз хлестало по воздуху жидкое пурпурное пламя. На груди и ногах заклинание растило надёжные стальные доспехи. — Прошу тебя, остановись! — дрожащим голосом кричала Луна, умоляя. Дженезис не мог видеть её лица, но был уверен, что она плачет. — Не делай этого! Сомбра! Она взвизгнула, когда взмахом копыта единорог деформировал пол под ней, заставив чёрные кристаллы подняться настоящим линейным взрывом, и припечатал Луну к потолку. Анима едва не телепортировалась на помощь воспитаннице, испугавшись, что её пронзило насквозь и пришпилило, как бражника закрепляют на его коллекционном месте иголкой, но случайно бросила взгляд на колыбель без дочери внутри и окончательно растерялась.

Эпилог

Светящаяся покойническим серебром тюрьма забрала её тело и даже её голос, на который Луна всегда имела право и которым всегда непосредственно была, но почему-то пощадила разум. Зачем? Зачем ей осознавать всё это, зачем снова и снова прокручивать в памяти свою жизнь в виду отсутствия других развлечений? Она повторяла чужое имя, снова и снова, как заклинание, пока оно не превратилось в бессмысленный набор звуков, лепет жеребёнка, шёпот чокнутого мерина, слив конец с началом в бесконечном бесшумном зове. Она должна помнить. Если она будет помнить — она сможет спастись.

***

— Я велела построить эти покои, надеясь, что когда-нибудь ты вернёшься. Селестия смотрела на неё с удивительной нежностью, и, если бы в лавандовый взгляд не закрались радость и чувство вины, Луна подумала бы, что её вид напоминает сестре о тех временах, когда они только встретились. То ли потеряв часть своей силы, то ли пройдя через неудачную попытку Элементов исцелить её воспоминания, возвращённая на родину аликорница напоминала себя из времён раннего пубертата. Это тело ощущалось, как чужая одежда, которую она натянула по ошибке. Возможно, этому телу и подойдёт подарок Селестии — один из многих, как чувствовалось. — Спасибо, сестра. Она украдкой коснулась копытом головы. Чёрная корона всё ещё гнездилась в волосах, выделяясь среди их светлости. Селестия в приливе ликующей щедрости всё-таки заметила этот жест: — Когда ты вырастешь из этой короны, мы закажем тебе новую. — Нет, — резко ответила Луна, отшатнувшись и телекинезом вжимая регалию себе в макушку. Она неловко кашлянула, опомнившись, и мягче повторила: — Нет, спасибо. Эта вещь дорога нам. Она помолчала, осматривая драгоценные белые стены с многочисленными тёмными гобеленами и полотнами, величественно собранными в складки. Селестия предчувствовала, что ей пока стоит остаться, и смотрела вместе с сестрой. — Селестия… — Да? — Прошла уже тысяча лет, не так ли? — Да, Луна, ровно десять веков, когда я была одна. — Каково тебе было? — медленно повернулась к ней лицом Луна, и старшую из сестёр пробрала дрожь, поднимающаяся от копыт к шерсти поднимающая ту дыбом. — Стали ли тебе понятны какие-нибудь вещи, о которых ты раньше не задумывалась или не хотела видеть? Селестия отступила на шаг назад, старательно пряча взгляд. Ей не хотелось отвечать на этот вопрос, опрокинутый на неё, словно ушат ледяной воды. И нужно бы рассказать о том, как к ней нашло пути одиночество, больше не встречающее молчаливой и преданной защиты сестры, ступающее неторопливо и выверенно по ступеням из трупов всех тех, кто, казалось, был ей дорог; нужно бы рассказать о том, как жёстко жизнь указала на её место, когда она лишилась поддержки, которую ранее считала чем-то настолько обыденным и неизменным, что не стоило обращать внимания на усилия кобылки, оказывающей её; нужно бы рассказать о том, что изгнание родной сестры сломило её дух и заставило усомниться, заслуживает ли она того доверия, оказанного Элементами Гармонии, и отказаться от них, чтобы хоть как-то попытаться очистить свою совесть; нужно бы рассказать о том, что от горя, усталости, отчаяния и беспомощности она совершила столько ошибок, что порой ей казалось, будто страна вот-вот отвернётся от неё, опозорившейся и сломавшейся в нежданно накатившемся сиротстве. И хитрость, изворотливость и красноречие, позволившие Селестии избежать этого тогда, проявили себя и теперь. Они въелись в её сердце, проросли семенами в бороздах, которые безжалостно прочертили по её душе сотни зим. — Я попросила у тебя прощение за многое, — аккуратно проговорила аликорница, — кроме одного. Ты не хотела вечной ночи, не правда ли? Она была бы… лишь побочным эффектом твоего настоящего желания. — Верно, — Луна подступила к ней ближе, и мстительная жёсткость на её лице сменилась щемящей мольбой. Она заговорила тише. — Сомбра пробыл в заключении дольше нас, да? Хватило ли ему этого срока? Старшая из сестёр страстно желала одной из двух вещей: телепортироваться прочь или провалиться сквозь землю. — Его все забыли, Луна, — наконец опасливо ответила Селестия. — Равно как и Кристальную Империю. Мне жаль, но ни он, ни она не возвращались. Взгляд Луны погас, а подбородок дёрнулся вверх. «Сотни лет мучений, — её голова закружилась, — века одиночества, разбавленного только зовом… и он… не вернулся…». — Мы рады, что вернулись домой, — пробормотала аликорница. — Если я скажу, что у тебя был трудный день, я скажу, что лава тёпленькая, — поцеловала сестру в обескровленный лоб Селестия. — Отдыхай, моя дорогая сестра. Когда дверь за вышедшей принцессой бесшумно закрылась, у Луны создалось чёткое впечатление, что из одной одиночной камеры она перешла в другую.

***

Селестия увлечённо копалась в тыкве со срезанной верхушкой, выискивая самые вкусные конфеты. Луна принесла её с собой из Понивилля. — В который раз убеждаюсь, что твоя идея начать социализироваться изумительна! — воскликнула аликорница, уплетая сладости. — Без инцидентов не обошлось, — неловко посмеиваясь, провела копытом по звёздной гриве Луна, — но в целом всё прошло хорошо. Кобылки, что спасли меня — замечательные пони, особенно Твайлайт Спаркл. В лавандовых глазах мелькнула хитринка. — Поздравляю, сестра: теперь тебя по-настоящему любит население Понивилля, — лукаво намекнула аликорница. — Немного усилий — и до любви одной конкретной пони тоже копытом подать. — Я не колеблюсь в своём намерении завести друзей, — улыбаясь, закатила глаза Луна, — но я не уверена, что готова пойти на столь кардинальные шаги. — У Твайлайт есть брат, — живо сориентировалась старшая из принцесс, но сконфузилась: — О, у брата Твайлайт есть Кейденс. У Эпплджек есть брат! — и она закинула себе в рот горсть конфет, принимаясь с удовольствием их пережёвывать. Луна вежливо усмехнулась и подняла одну ириску на уровень своих глаз, глядя поверх неё на Селестию: — И как, срабатывает? — Что именно? — Увлечение чем-то настолько быстротечным. Селестия поперхнулась шоколадной массой. Луна демонстративно развернула ириску и съела её в один укус, коротко улыбнувшись. Но она намеренно придала этой улыбке столько же двусмысленности, сколько было в её вопросе.

***

— Кристальная Империя?.. Из-извините! Я думала, что готовилась! В моих книгах ни слова о ней! — Там этого нет, — отворачиваясь от мило нервничающей ученицы, прервала её судорожные поиски Селестия. — Немногие помнят, что она существовала вообще. Луна замерла на колоколами отозвавшиеся в голове слова, обращая свой взгляд в приоткрытые двери тронного зала. Сестра опустила перед единорожкой высокий кристалл, и та, выдавая своё любопытство, в последний момент отскочила на почтительное расстояние, когда от него по полу развернулась иллюзия утерянной великой цивилизации. Сердце наблюдавшей за визуализированным рассказом аликорницы зашлось в не предвещающем ничего хорошего ритме, когда вершина кристального дворца увенчалась головой Сомбры. Она никогда не видела этого его выражения при жизни. Животный оскал с безумным взглядом, вместо слов — лишь рык. В голову пришло, что Селестия здорово подчистила историю на правах единственной современницы тех событий. -…Вы хотите, чтобы я помогла защитить целую Империю? Выходя из зала, Твайлайт остановилась, чтобы не врезаться в Луну, и побледнела от её вида. Расправленные, как у древнего пегасьего воителя, крылья и свирепость в безмолвном взгляде заставили единорожку срочно перебирать в памяти, чем она могла так разгневать младшую из принцесс. Но её страх скоро растаял под волшебным благословением Селестии, и она, воодушевлённая, галопом бросилась выполнять задание. — Селестия, — тон Луны едва не покрыл стены летнего зала изморозью. — Всё будет хорошо, Луна. — Пропуск на следующую ступень обучения — убийство Сомбры? Ловко. — Уверяю тебя, — обняла сестру Селестия, — ему ничего не грозит. Твайлайт и её друзья не убили ни единого своего неприятеля. Найтмер Мун оказалась исцелена, Дискорд заточён обратно в камень, Кризалис вообще не понесла потерь от их копыт… — Это за них сделал Тенестраж Твайлайт Спаркл, да, сестра, я помню. — Незачем так исходить ядом, моя возлюбленная сестра, — невозмутимо и успокаивающе продолжала аликорница. — Сомбре ничего не грозит. — Он жив, — ликующе прошептала Луна, обращая к Селестии сверкающие глаза. — Он всё-таки жив, а ты не верила мне! Он был заточён, а не мёртв, как и я! — Ты умеешь помнить и ждать, как никто другой, — нежно ответила принцесса. — Но я не позволю тебе полететь туда. Я помню, чем всё закончилось в первый раз, я не допущу повторения. Кейденс слишком важна. — Сестра! — Луна, — надавила Селестия. — Всё будет хорошо. Доверься мне, сестрёнка.

***

— Принцесса Луна. Какая честь для меня. Вы, должно быть, совсем отчаялись, если пришли ко мне? Что же этому поспособствовало? Весть о том, что вашего возлюбленного взорвало активацией заждавшегося своего часа малого, Кристального Сердца? — Я слышала, ты можешь достать любую редкость, как бы глубоко она ни была погребена, — перешла сразу к делу аликорница, расправляя капюшон чёрного плаща, сотканного из неизвестной ткани, но её взгляд потяжелел и закололся льдинками. Земной пони за прилавком согласно тряхнул торчащими из-под нелепой шапки косичками. Весь его образ, отдалённо веющий Седельной Арабией, смотрелся несуразно в тёмном подполье Кэнтерлота. Не было ничего удивительного в том, что Луна быстро научилась ориентироваться в многоярусном городе, потому что мир теней и тьмы его низин был для неё, как родной. И речь не только об освещении. — Именно так, Ваше Высочество, — осклабился торговец. — Кто владеет информацией — тот владеет миром, как гласит новомодная поговорка. Соболезную, к слову, Вашей утрате. — Я думаю, что пока рано это делать, — зловеще улыбнулась аликорница. — Моя знакомая, Рэйнбоу Дэш, заявляла, что одна часть моего возлюбленного осталась неповреждённой. Эта дружба сыграла большую роль, но мне нужно обзавестись ещё несколькими связями. И кто поможет мне с этим лучше, чем жеребец, обхитривший самого Дискорда, — она сделала паузу, глядя на то, как сужаются зрачки, словно стремясь скрыть пробежавший по ним зелёно-голубой блик, — Килхол. Из-под одежды торговца красноречиво полыхнуло зелёным пламенем, но он запоздало удержал трансформацию, противясь магии разоблачения. — Вопрос взамен на вопрос, — мрачно предложил он, отходя от своего прежнего образа. — Как ты сумела найти меня? — В моём распоряжении — все сны, — Луна расправила крыло, демонстрируя горящие на каждой ворсинке всех перьев магические подобия светлячков, — а также — все запретные чёрные архивы. Ты похвально заметаешь следы и маскируешься, но известна ли тебе старая поговорка, что в конце всего бессмертные сходятся вместе? Килхол многозначительно хмыкнул. — Насколько я понимаю, Ваше Высочество, Вам интересно, как я уговорил Дискорда подстроить свою смерть и зачем мне это было нужно? Это два вопроса, но я так скучал по Вам, что дам ответ на оба. Я стал слишком заметным. Вы правы: прятаться от аликорнов, которые всё равно рано или поздно сойдутся с тобой на одном пути бессмертия, бессмысленно. Но можно понадеяться на то, что их умы займут другие вещи, не имеющие ничего общего с пусть и хитрым и опасным, но теперь уже мёртвым пони. Признайтесь, Ваше Высочество: Вы были рады моей смерти? Рады меня забыть и даже не удостоить могилы? — Килхол веселился, ничуть не обижаясь. — А как — м-м-м… фокусник не должен раскрывать своих секретов. Но, — он торжественно поднял копыто, — Вы можете придумать любую версию, которая вам только нравится, какой бы фантастичной она ни была, потому что пони, всего-то подмявший под себя весь рынок контрабандистов, нарко- и работорговцев, и контролирующий все его дела и участников, явно имеет дискордовски богатый опыт в таких делах. Луна презрительно стиснула зубы. — Я закрою глаза на твои деяния, если ты не будешь попадаться. Не стану сдавать сестре или военным местоположение твоей лавки и изымать все эти артефакты, которые, конечно же, ещё дадут о себе знать, — она презрительно пробежалась взглядом по сверкающим в полумраке камням, служащим своим оправам больше, нежели просто украшениями, — и вряд ли — добрыми делами. Это и будет моей платой тебе за помощь. — У Вас в роду точно не было мулов, принцесса? — ехидно прищурился земной пони. — Как бы значимо ни звучала какая-нибудь вещь — бесполезно предлагать её тому, кто в ней не нуждается. Однако, опять же, по старой дружбе, — Килхол театрально поклонился, — я приму сей щедрый дар. Но помните, что Вам всё-таки придётся заплатить ещё раз — не мне, а исполнителю Вашего заказа. — Платой станет исполнение любого желания. — Об этом Вы расскажете не мне, а им, — равнодушно и уже почти раздражённо отмахнулся жеребец. — Также советую каждому из них рассказать о том, что за рогом Вашего возлюбленного охотятся ещё несколько пони. — Зачем же? Килхол криво ухмыльнулся. — Пони всегда работают лучше, когда боятся, что кто-то сможет их заменить.