Кровь и ад

***

Тонкие пальцы медленно скользили по чуть смуглой коже, так непривычно нежно, что ощущение реальности, и так затуманенное большим количеством какого-то безымянного пойла, грозило полностью сойти на нет. Его лицо было слегка задумчивым, глаза, обычно насмешливые, опасные, рассеянно блуждали по оголенной груди Себастьяна, на которой руки Викториано оставляли узоры из ожогов, удивительно безболезненных. Когда Рубен пришел? Как оказалось, что палата, бывшая целой, когда в нее вошел Кастелланос, оказалась буквально разнесена на куски? И как они вообще пришли… К этому. А, к черту. Случилось как случилось, Себ просто не хотел сейчас думать об этом. Вообще думать не хотел. Он был такой легкий, в буквальном смысле призрачный, и Себастьян жаждал покрепче обхватить стройное тело, сидящее на нем, прижать к себе и ощутить его материальность, вот только руки были замотаны колючей проволокой и прибиты к полу. Ограниченность в действиях внезапно возбуждала. То, что они собирались сделать, было безумием в чистом виде, но Кастелланоса давно перестало волновать происходящее вокруг пиздоблядство. А уж после того, как он опрокинул в себя какую-то местную бодягу, чтобы приглушить боль от выстрела в бок — шприцов со столь же неясным содержимым давно не осталось, — реальность окончательно подернулась прочной алкогольной завесой. То и дело вокруг мужчин осыпалось каменное крошево, пол был скользким от крови, и бог знает, чего еще. Себастьян лежал, чувствуя, как в легкие окончательно въедается специфичный запах пепла и ладана, смешиваясь с запахом крови. Рубен медленно наклонился, заглядывая в глаза мужчины. Зрачки в светло-серых глазах расширились настолько, что радужки почти не было видно. Пол опять заходил ходуном, лампы замигали и некоторые из них взорвались, осыпая странную парочку осколками, врезаясь в кожу Кастелланоса, но не причиняя вреда Рубену. Детективу было все равно. Он видел перед собой светящиеся глаза цвета сухого льда и готов был захлебываться собственной кровью, только бы не разрывать зрительного контакта. По груди неприятно резануло и Себ все же перевел взгляд туда. Изящные пальцы, покрытые жуткими ожогами, сжимали особо крупный осколок стекла, лениво чертя им на оголенной коже кровавые линии в дополнение к ожогам. В штанах стало ощутимо тесно от того, как чертовски пошло Рубен слизывал кровь с живота и груди Кастелланоса, проходя теплым языком прямо по разрезам. Пускай, Себ все равно не чувствовал боли. Точнее она была какой-то отстраненной, далекой, будто звук, идущий сквозь толщу воды. Интересно, что бы сказал прежний Себастьян, видя подобную мерзость? Лежать под психопатом-убийцей и наслаждаться тем, как тот вылизывает свежие раны, которые сам же и оставил. Детектив закрыл глаза. Да похуй. Жаль нет сигареты…. Внезапно его обдало знакомым запахом табачного дыма, отчего Себ удивленно приоткрыл один глаз. Рубен все так же сидел на нем и, усмехаясь, затягивался красным «Мальборо». Черт, как же хотелось растерзать этого маньяка прямо сейчас, разложить его на полу и трахать до хрипа, до синяков на тощей заднице. Тем более, когда перед глазами была живая иллюстрация к теории Фрейда — вид, с которым Рубен брал сигарету в рот был… Себ охнул и откинулся назад. Викториано тихо рассмеялся, затягиваясь и припадая к губам детектива, давая его легким долгожданную порцию никотина. И еще этот металлический привкус. Идеальная затяжка. Оторвавшись от губ Кастелланоса, Рубен затушил сигарету о его же ладонь и облизнулся. Себ и правда потерял ощущение боли, а может начал воспринимать ее как удовольствие. В любом случае, это было на руку обоим. Рубен просто не мог по-другому. За время, проведенное в СТЭМ, он привык разрушать, причинять боль, уничтожать все, чего касалась рука. Его страсть стала такой же — разрушительной, болезненной, искаженной. Себастьян не возражал. Вопрос только… Как случилось, что очередной их «поединок» перерос… В это. Рубен никогда не замечал за собой подобных желаний, но сейчас просто поддался порыву — казалось, что так будет правильно. Руки Викториано постепенно освобождали Себастьяна от одежды — он просто обращал ткань в труху одним касанием пальцев. Вскоре Рубен сидел уже на обнаженном теле, по локоть в крови, своей и чужой. Подняв осколок, мужчина провел им по не тронутому огнем месту на своей груди и на несколько мгновений залюбовался, как вниз по животу стекают тягучие капли. Смахнув пару рукой, он коснулся груди Себастьяна, смешивая свою кровь с его. Попробовал на вкус. Кастелланос под ним требовательно дернул бедрами, привлекая внимание к своему стояку, однако Рубен этого будто не заметил и детектив с внезапной легкостью вырвал руки из проволоки, не заботясь, оставит он там кожу или нет. Положение поменялось. Рубена грубо перевернули на живот, заломив руку за спину и подмяли под сильное тело, обдавая жаром и въевшимся запахом табачного дыма. Тот лишь снова еле-слышно засмеялся и послушно ткнулся лицом в окровавленный пол, прикусывая губы и слегка подрагивая. Его будто током прошибало от одного ощущения голодного взгляда карих глаз, горячего дыхания на шее, от непонятного предвкушения того, чего мужчина толком не понимал. Их безумие стремительно набирало обороты. Кастелланос в общих чертах представлял, как трахаются мужчины, но терпеть еще хоть мгновение и тратить время на подготовку представлялось невозможным на физическом уровне. К тому же, этот психопат только что сам себя резал и улыбался — потерпит. Сдернув (и, кажется, окончательно порвав) эти вечно фривольно полурасстегнутые штаны, Себастьян наскоро мазнул по своему члену кровью — лучше, чем ничего, — и резко вставил на всю длину, разрывая нежные стенки и сопровождая проникновение ощутимым укусом в плечо сквозь ткань балахона. Руки сжались на чужих бедрах до синяков, внутри Рубен был тесный и горячий до одури, до звездочек перед глазами, Себастьян не помнил, когда еще ему было так охуенно. Викториано под ним сдавленно заскулил, всхлипнул и рвано выдохнул, прогибаясь в спине и начиная дрожать еще сильнее. Он явно хотел рвануться прочь, одновременно боясь пошевелиться. Слишком больно и извращенно-приятно одновременно. Слишком. Картинка перед глазами потеряла четкость, мир поплыл. Себастьян чуть отстранился, выпуская ткань с проступающей на ней кровью, и зубами же стянул капюшон, пошло прикусывая здоровое ухо. Рубен охнул, но Кастелланосу хотелось, чтобы тот кричал под ним, давясь слезами. С гортанным рыком покинув восхитительно-горячее, тесное тело, Себ перевернул Рубена на спину, наслаждаясь открывшимся видом. Губа мужчины была прокушена до крови, но на лице блуждала безумная полуулыбка. Взгляд расфокусирован, щеки горят то ли от возбуждения, то ли это кровь с пола размазалась, смешанная со слезами. Зрачки — два черных омута с еле-заметным серебряным обручем. Похуй. Кастелланос решил на этот раз проталкиваться медленно, наблюдая всю гамму эмоций на лице Викториано. Вот Рубен резко втянул в себя воздух, лицо его приняло страдальческое выражение, а пальцы сжались на руках Себастьяна, расставленных по обе стороны от его головы. Когда детектив вошел наполовину, Викториано опять закусил губу, пытаясь не подавать голоса, и Себ тут же сдавил его челюсти так, что мужчина под ним жалобно вскрикнул. Это стало последней каплей в затуманенном сознании, срывая все остатки тормозов. С пошлым шлепком Себастьян буквально впечатался в худую задницу Рубена, параллельно закидывая бледную ногу к себе на плечо и подтаскивая тщедушное тело ближе, вжимаясь в него, проникая как можно глубже. Глаза Викториано при этом закатились, он истошно заорал, слабо пытаясь оттолкнуть от себя мужчину, но перепачканные в крови руки соскальзывали. Разорванные мышцы отозвались на новое проникновение адской болью, Кастелланоса было слишком много, голова кружилась, а тело обдавало волнами жара. Все, что было ниже поясницы будто заживо горело, и Рубен разрыдался в голос. Кастелланос удовлетворенно зарычал, хищно облизывая алые от крови губы. Он кусал и методично втрахивал Викториано в пол, наполняя комнату чавканьем крови, шлепками плоти о плоть и сдавленными вскриками. Тот вскоре начал просто подвывать на одной ноте, когда Себ полностью выходил и тут же вдалбливался в него снова и снова, в рваном, животном ритме. Кровь на бледном лице окончательно перемешалась со слезами, пальцы бессознательно скребли по полу, иногда по рукам и груди Себастьяна. В какой-то момент Кастелланос понял, что его собственные руки сомкнуты на шее Рубена, а тот уже не кричит — хрипит, царапая залитый алым бетон под ними. Краем сознания Себ подумал, что это ужасно выглядит со стороны, вот только Рубену не нужно было дышать в СТЭМ и Кастелланос это знал. Потому детектив оторвал одну руку от горла содрогающегося мужчины, но лишь для того, чтобы отвесить ему хлесткую пощечину. Викториано сверкнул глазами из-под полуприкрытых век и внезапно рассмеялся сквозь хрип и рыдания, откидывая голову и приглашая, мол, продолжай. Себастьян истолковал это по-своему и жадно впился зубами в горелую кожу, с легкостью прокусывая плетение ожога и наслаждаясь громким воплем, в котором явно сквозило удивление. Параллельно с этим, Кастелланос просунул руку между их телами и к члену в заднице добавились два пальца, провоцируя у Рубена еще один вопль, сошедший в плаксивый скулеж и новые попытки вырваться. Да, кричи, громче. Пальцы быстро нащупали простату, крик сменился тягучим, но болезненным стоном. Себ же оторвался от окровавленной шеи Рубена, который хватал ртом воздух и смотрел в потолок немигающим взглядом широко распахнутых глаз, из которых не прекращаясь текли слезы. Кастелланос облизнулся, потом наклонился к лицу Викториано и слизал солоноватые капли, смакуя их вкус так, как будто это было лучшее из вин. — Нравится? — хрипло спросил Рубен, слабо усмехаясь и пытаясь хоть как-то подавить рыдания — мешали видеть происходящее. В голове творился полный хаос, кровавый ад из боли и отчаянного желания, чтобы это никогда не кончалось. Да, похоже он и правда был полностью поехавший на голову — у него стояло от всего этого безумства. Себ сильнее надавил пальцами на чувствительное место и Рубена тряхнуло от спазма. Мышцы вокруг члена сжались сильнее, мужчина лихорадочно облизнулся, всхлипывая и безрезультатно пытаясь сморгнуть поток слез, которые полились с новой силой. Его губы дрожали, грудь ходила ходуном, все тело сотрясалось от судорог, которые умело провоцировал Кастелланос. — Боишься? — внезапно спросил Себастьян, смотря в серые омуты. От ощущений голова шла кругом. — А ты? — одними губами ответил Викториано вопросом на вопрос. Себастьян хмыкнул и, вытащив пальцы, взял в руки лежащий рядом осколок. — Посмотрим. Первый разрез Себ сделал на уцелевшей от огня щеке Рубена. Потом на груди, руках, он резал на ожогах и чистой коже, слушая крики Рубена, словно песню. В то время, как лезвие погружалось в кожу, детектив ощутимо толкался в узкое нутро, чувствуя, как его плоть снова и снова сжимают внутри, так, что дыхание перехватывало. Рубена выгибало, то ли от боли, то ли от удовольствия, он жалобно скулил, мечась под мужчиной, скользил по перепачканному кровью торсу Себастьяна. И тем не менее губы его лихорадочно шептали: — Глубже… Давай же, не сдерживайся, Себ… — Да ты больной на всю голову… — прохрипел Себастьян, слизывая выступившую на щеке кровь и начиная двигаться более плавно, будто назло. — Кто бы говорил, — с некой долей насмешки прошептали в ответ искусанные губы, которые Себастьян тут же жадно поцеловал, проталкиваясь языком внутрь, вылизывая чужой рот и понимая, что ему никогда не будет «достаточно». Внезапно в голову Кастелланоса пришла идея, от которой он чуть не кончил, только представив ее воплощение. С титаническим усилием и пошлым чавканьем он выскользнул из тела Рубена и потянул его на себя, заставляя вернуться в их первоначальное положение. — Поработай сам, — усмехнулся Себастьян, ложась на пол и видя на заплаканном лице легкое удивление, которое, впрочем, тут же сменилось знакомой усмешкой, пусть даже искаженной судорогой боли. Даже сейчас Себ был всего лишь жертвой, а Викториано искренне наслаждался процессом. — Бросай курить, ты быстро выдыхаешься. — но провокация на Кастелланоса не подействовала, и Рубен еле-заметно хмыкнул, склоняя голову и втягивая воздух. Он пытался унять дрожь, беря в руки плоть мужчины и направляя в себя. Себ мгновенно понял, что переоценил свою выдержку, так как вид опускающегося на его член Рубена с дрожащими губами и лихорадочным блеском в глазах заставил детектива резко сесть, обхватив тонкое тело до хруста костей и, спустя пару грубых толчков, кончить не выходя. Они больные. Оба. Конченные психи. — Бинт есть? — через пару минут буркнул Кастелланос, разжимая медвежью хватку и выпуская Рубена. Тот взглянул на него с недоумением, а потом тихо, но искренне рассмеялся, отстраняясь и растворяясь в шуме помех, оставляя Себастьяна с начатой пачкой сигарет, двумя аптечками, диким похмельем и еле-ощутимым поцелуем на губах.

***

— Блять, я бросаю пить, Бог мне свидетель! — шипел Себастьян, убегая от очередного одержимого с абсолютно голой задницей и будто слыша над ухом чей-то тихий смех.