Все равно подчинишься

      На следующей неделе, в понедельник, Мин Юнги по телефону сообщают о том, что он уволен. И, наверное, теперь весь офис, если не всё здание, знает о том, что он омега. Юнги орет в трубку, благо, это Джихён, которая спокойно воспринимает крики бывшего начальника. — Да, вместо вас туда зашёл практикант Чон Хосок и с ним какие-то люди. Я пыталась их остановить, но они меня выставили за дверь, — рассказывает Джи. — Что они там делают? — охреневает Мин, в голове в сотый раз убивая Чона. — Не уверена, кажется, они ваши вещи собирают по коробкам, — растерянно отвечает секретарша. — Блять, сейчас же приеду… — и в ту же секунду берет в руки ключ от квартиры и от машины. Сейчас был понедельник, поэтому сегодня Юнги должен был приехать только к часу дня, именно поэтому в десять часов утра он ещё был дома. — Не рекомендую. Я сама слышала, как охрану предупредили не пускать вас. Да и к тому же, господин Мин, здесь много разговоров среди глав отделов о том, что вы омега, — докладывает Джихён, осторожно поглядывая и надеясь, что их не услышат. — Прошу вас не приезжайте, — добавляет в конце. — Чёрт, держи меня в курсе, — приказывает Юнги и кладёт трубку, сразу же перезванивая Чон Хосоку. Но альфа не берет трубку. Банально, занят. Ему сейчас не до разговоров. Подрабатывая прорабом, он указывает на те вещи, которые нужно сложить в коробку. Сам же изучает стол, за котором сидел Мин и на котором он трахал его. На одной из полок он находит упаковку с новой рубашкой и сложенные чёрные джинсы. — А ты всё-таки готовился, — вслух произносит Хо и прижимает к себе одежду. Она была совершенно новой и не пахла омегой. — Куда эту вазу? — спрашивает работник, которого Чон нанял на пару часов именно для сбора вещей. Чон-старший сказал сыну, что, несмотря на ответ омеги, он уволит его. Правда должна быть раскрыта, и по его распоряжению на стенд вывешивают объявление, где чёрным по белому написано:

«Прошу внимания. В связи с недавно выявленной информацией, гендиректор Мин Юнги снимается с действующей должности, до окончания проверки в подлинности о его принадлежности к омегам. По условиям агентства JJJ омега не может занимать вышестоящую должность.

Чон Сынгу»

      Когда же Сынгу узнал правду об омеге Юнги, то был не шибко против. Да, разумеется, он знал о правилах, но омега уверял его, поэтому Сынгу дал шанс. Шанс, в котором Мин Юнги доказал, что, будучи омегой, он не будет этого показывать. Он подавлял свой запах, вел себя соответствующе и спустя год всё же получил место гендиректора. Сынгу не заставлял его скрыть себя, но говорил: «Омегам в должности гендиректора нет места». Чётко и ясно. После чего следовало быстрый кивок — согласие Юнги.       Юнги был готов на всё. Ему нравилась работа, она приносила ему большую радость, нежели то, что он омега. Раз в два месяца он говорил, что выезжает за город, а на самом деле скрывался у себя в квартире и тонул в запахе сладкой ваты. Его всё устраивало. Он прекрасно понимал, что омегам здесь нет места. Все его подчинённые, главы из разных отделов были альфами, а омегами могли быть только кадровые работники. Именно этот факт делал агентство JJJ известным и высоко оценённым. Да, скажете дискриминация? Но таков суровый мир бизнеса. Со временем ко всему привыкаешь. Производительность была на максимуме, нет преград в виде рассеянных пмсных омег, у которых все частенько из рук валится, и нет слов, вроде «у него течка, поэтому на собрании его нет». Агентство JJJ было сильным именно в выборе работников. Все знали своё место.       И сейчас, узнав, что омега всё эти годы (последние два года) был гендиректором, вызвал немалый вопрос о статусе агентства. Конечно, Сынгу попросил не выносить эту информацию вне офиса. И по этой причине объявление на стенде было в конференц-зале, куда доступ имели только начальники отделов, у которых есть договор о неразглашении, если случится что-то такое. Ведь в любую секунду информация может просочиться в СМИ.       Из-за какой-либо непредвиденной ситуации никто не хочет лишаться акций. Все это понимали, но в зале для конференции разговор продлился до обеда. Все были разочарованы. Некоторые говорили, что Мин мог признаться и все всё равно ничего не смогли бы сделать против него. Да, такой момент, тоже мог быть. Но, как думал Юнги, им могли манипулировать, давя на больное место в виде «ты же омега». Отчасти из-за этого он и не стал раскрывать карты, да и было поздно.       Хосок увидел пропущенные звонки от Мина спустя полчаса. Но привлекло его внимание не девятнадцать пропущенных, а одно сообщение, пришедшее минутой назад, в котором было единственное: «За что?» И не слова больше.       Хосок попросил спустить все коробки к его машине. — Там мой водитель. Он расплатится с вами, — проговорив вдогонку, он закрыл дверь.       Бывший кабинет Мина погрузился в тишину. Полки, где Хосок в первый свой день наводил порядок, опустели, а на письменном столе, кроме канцелярских принадлежностей и документов, ничего не осталось. Хосок сложил руки перед собой и уперся ими в подбородок. — Ну вот и всё, — произносит Хосок в пустоту. Время обеденное, поэтому в холле тихо. С минуту он вспоминает о сообщении. «Жду тебя в твоём кабинете», — не уточняя, когда или зачем, и не беспокоясь о том, как попасть ему сюда, альфа отправляет смс и ждёт. Долго ждать не приходится. Омега без стука прошмыгивает в закрытую дверь, защелкивая ее за собой.       Юнги оглядывается и теперь окончательно осознает, что это конец. Его мечте пришёл конец. Его не возьмет ни одно другое рекламное агентство, раз уж из престижного уволили.       Он пришёл высказать всё, выплюнуть всю злость на альфу. Но сейчас имеет ли это смысл? Хосок молчит, смотря перед собой. Дергающиеся жилки выдают его переживание. Он думает о Мине. Разумеется, тот этого не ожидал. Вот так вот резко и оборвалась его карьера.       Хосок шумно набирает кислород в лёгкие и, кроме еле заметного своего запаха, ничего не чувствует. Абсолютно. Лишь запах попкорна. А омега не выдерживает и, прижимая ладони к лицу, рыдая, сползает вниз к полу. — Прости, — в груди щиплет от слез омеги, Хосок преодолевает расстояние и, не обращая внимание на отсутствие любимого запаха, хочет обнять. — За что ты так? — раскидывает руки, а затем сильно отталкивает от себя альфу, что присел рядом на корточки. Не ожидавший удара Хо упал на спину. Юнги же усаживается сверху и кулаком бьет по челюсти.       Альфа не успевает опомниться от первого удара, как вновь чувствуется боль. Губа разбивается, во рту немного отдаёт металлом. Чон не сопротивляется, потому что это не имеет смысла. Если Юнги хоть как-то выплеснет злость, пускай. А омега уже колотит его по груди несильно. Вся энергия потрачена на слёзы, эмоционально нестабильность даёт о себе знать, и омега падает рядом.       Оба лежат на полу. Один — с красными отметинами на лице и разбитой губой, а другой — весь в слезах с кровью на костяшках правой руки. — Я слишком сильно тебя люблю и не хочу твоей смерти, — выговаривает тихо Хосок с затуманенным взглядом, который устремлен на тёмно-синий потолок. — Не верю! — бросает Юнги, прерывисто дыша. Хосок привстаёт, упираясь локтем о пол, он наклоняется вправо, где лежит Мин. — Я не хочу, чтобы ты подавлял свой запах. Я, правда, люблю тебя, — он целует настойчиво, перехватывая чужие руки в попытке ударить. Он кусает солёные губы Юнги и глотает свою слюну, которая смешивается с кровью. Не получая взаимности, он отстраняется. Рукой проводит по чужой белоснежной коже лица. Мин облизывает сухие губы, которые смазаны кровью, и не смотрит в ответ. Альфа тонет в тёмных глазах омеги и впивается в шею, заставляя того вскрикнуть, оставляет бордовый засос, метку, помечая своё. — Ты мой, — строго произносит Хо без возможности оспорить. Теперь да, омеге никуда не деться, потому что он помеченный. — Я хочу, чтобы ты был здоров, хочу от тебя кучу детишек, хочу каждую минуту вдыхать твою сладость. Слышишь? — омега слабо кивает. Капелька слезы течет по виску, которую Хосок позже слизывает. — Я тоже, — мямлит Мин. Чон мог бы притвориться, что не расслышал, и попросить повторить, но это слишком. Хо внутри ликует. Он это все прекрасно расслышал. Этого достаточно. — Мне так грустно, что нужно теперь долго ждать, — надувая щеки и хмуря брови, говорит Хосок. — Ждать чего? — слышится тихий охрипший голос. — Твоей течки, чтобы завести малыша, — глупо улыбается альфа и запускает руку под кофту Юнги, поглаживая живот, словно омега уже беременный. — Дурак, рано ещё, — Мин вроде против, но сам помогает альфе, поднимая свою кофту выше. — Рано для малыша или до течки? — не успокаивается Хосок, улыбаясь самостоятельным действиям истинного, а позже слабо кусает впалый живот, усаживаясь между бедер омеги. — До течки, — между делом говорит Юнги, больше не скрывая свою улыбку. Щекотно рука альфы проходит по чувствительной части тела, вызывая смех у омеги. — Чего смеешься? — поддаваясь сменившемуся настроению, смеётся так же. — Не задевай рукой, мне щекотно, — сквозь смех говорит Мин.       Чон понимает, о чем идет речь, когда снова проводит рукой по рёбрам. Блин, если бы он знал это раньше, не жалея, воспользовался бы. Во время течки Чон не смог так сильно изучить чувствительные зоны омеги, потому что в тот момент омега был весь эрогенный. — Хочу тебя, — выгибаясь на полу, омега тянет руку к ремню. — А я-то как хочу, — встаёт на колени Хосок, долго копошась с брюками. — Чёрт. — Пальцы дрожат? — улыбается Юнги и приподнимает ногу, сгибая в колене. Хосок поддается вперёд, и они чуть не стукаются лбами. — Ты покраснел, — с усмешкой констатирует Хо. Юнги запредельно близко разглядывает лицо своего альфы и осознает простую истину: Какая бы не была мечта, но иметь человека, который всегда будет на твоей стороне, куда важнее всего остального. Иметь человека, который снится тебе во снах, того, кто для тебя идеальный тип. Просто человек, ради которого ты свернешь горы. И, самое что ни на есть, счастье — знать, что он до конца жизни будет с тобой. Ведь он твой истинный. А это многое значит. Мечта, в которой карьера на первом месте, особенно бессмысленна, если у тебя не будет человека, с которым ты захочешь разделить богатство. Для чего работать, добиваться успеха, при этом не имея возможности поделиться с кем-то своими достижениями?..       Пальцы Юнги зарылись в шелковистые красно-солнечные волосы, притягивая ближе к себе и отрывая Хосока от расстегивания брюк уже у омеги.       Юнги нежно целует губы. Поцелуй сухой, просящий прощения. Хосок позволяет и томится в ожидании.       Юнги завороженно изучает каждый изгиб губ и, в конечном итоге, не выдерживает, мокро целуя, запускает свой язык в чужой рот. Хосок не менее интенсивно отвечает. Целуются они, как бы это не было банально, долго и жарко. Юнги сильно сжимает рыжие волосы на затылке, не позволяя отстраниться. Не разрывая губы друг от друга, они на секунду позволяют себе вдохнуть кислород носом и продолжить. До потери возможности целовать, до того, как сводит челюсть, до того, как губы становятся опухшими и искусанными.       Хосок параллельно пытается избавиться от брюк. Получается это только с пятой попытки. — Блять, мы когда-нибудь будем использовать смазку? — давиться воздухом омега. — Прости малыш, не в этой жизни. Хосок обильно облизывает пальцы левой руки и, не затягивая с ожиданиями, засовывает два пальца, один за другим, лаская рукой оголенное тело и мурлыча в блаженстве. — Ах, — выдыхает на полу Юнги, царапая плечи партнёра. — Потерпи, малыш, — причмокивает альфа, целуя ниже пояса, обходя половой орган, а позже добавляет заключительный четвёртый палец. Получается резче, чем предполагалось, и Юнги сжимает ноги, из-за чего Хо впивает свои ногти в бедра. — А-а-а-а, — пищит омега. И Хосок поднимая жалостливый взгляд, извиняясь, берет в рот член, не забывая медленно растягивать пальцами. Юнги часто моргает, расслабляясь, и гортанно стонет. — Я готов, — нехотя говорит Юнги, хотя не прочь от кульминации минета. Хосок поднимается к лицу и смачно целует Мину, передавая в поцелуе его собственный вкус. Омега противно глотает, даже если это его. — Как у тебя со слухом? — невзначай спрашивает Хосок и входит на половину длины, вырывая громкий стон и обязательные синяки на своей спине. Медленно входя на всю длину, он снова напоминает о вопросе. — Я откуда знаю. Нашёл время спрашивать, — тараторит на одном дыхании Мин. Хосок дергается, быстро пробегая глазами по двери. — Хочу слышать, как ты стонешь. К тому же громко стонешь.       Весь немалый размер члена входит в анус, вырывая требуемый стон, и Хосок улыбается от уха до уха, быстрее делая толчки, а Юнги судорожно стонет на каждом из них. — Чего ты такой довольный? — недоумевает бывший гендиректор. — Ничего, просто твои коллеги за дверью слушают твои стоны. — А-ах, ай, фак, — вперемешку с наслаждением от задевания комочка нервов отвечает Мин. Казалось, Хо специально выжидал этого момента и мата от Юнги «блять, что за? Ебать, как стыдно…».       В общем, за дверью работники, которые вернулись с обеда слушали стоны. Только чьи они были, они так и не поняли, но среди предположений были и верные.

***

На следующий же день Хо заставляет пойти в больницу. И к великому счастью Мина, ведь тот тоже переживал, и к радости Чона-старшего, который после начал относиться к Мину, как своему собственному сыну. Но было кое-что, что шокировало Юнги. Это тот факт, что его врачи заставили пойти на УЗИ. — Как так? — недоумевает Юнги, слыша, что он на ранней стадии беременности. Чон, который был за дверью и ждал, вдруг заорал на весь коридор. Вероятно, расслышав «тихий» голос омеги.

***

— Видишь, ты бы всё равно ушел с работы, — улыбается Чон, до сих пор не веря словам своего малыша. — Придурок, тебя бы не было, не ушел бы, — фыркает Юн, видя, как тот довольный, и всячески тянется к нежностям. Вместо ответа Хосок сжимает в объятиях и теперь за километр распознает запах. — Мой сладкий, — слышит Юнги. — Ай, перестань уже… — брыкается омега, уже который раз слыша слово «сладкий». — И, если бы не твои обтягивающие черные брюки… — продолжает он, слабo пытаясь перевести разговор. — А если бы не твоё «ноги убери», я бы возможно пристал к тебе гораздо раньше, — тонко намекает Хосок на то, что омега слишком часто злится и материт студента, на что омега надувает щеки. — Это не помешало тебе, лишить меня девственности, — закатывает глаза Юнги. — Что? Когда? Почему ты не сказал? — в шоке останавливается Чон по середине парка, где они гуляли. — В лифте, — не останавливаясь, проговаривает Мин и через пару секунд чувствует тяжелые руки у себя на плече и согревающее ухо теплое дыхание с шепотом — Зато это было незабываемо и волнительно.