Рождественское тепло

Рождество медленно приближалось. Снег, подобно белым мухам, летал за окном, создавая почти нулевую видимость. Все магазины маленького городка были доверху забиты мишурой, искусственными елями и небьющимися разноцветными шарами, которые половина населения Земли считала безвкусицей, но в праздничной суете забывала о своём убеждении. Но в эти праздничные дни Джон Лоуренс вынужден был развлекаться один, ведь его Александр почти всё время проводил на работе. Каждый день Джон получал лишь быстрый поцелуй и фразу, брошенную на бегу.

***

Рано утром дом, где уже второй год жили Александр и Джон, переворачивался вверх дном из-за бегающего по дому Александра, который не мог опоздать на очередную очень важную конференцию. По дому гулял запах свежего кофе, и Джон, разбуженный будничной суетой, наконец решил встать с постели. Холодный воздух сразу же обнял его тело. К счастью, пижама была достаточно тёплая, а домашние тапочки, заботливо оставленные Александром, стояли рядом с кроватью. Лоуренс потянулся, надел их и, выйдя из спальни, спустился на первый этаж: — Доброе утро, дорогой! Опять работа? Неужели начальство не может отпустить тебя даже на рождественских праздниках? — сонно спросил Лоуренс. — Да, утречко, Джон. Чёрт, я опаздываю! — вскрикнул Александр. Но остановился на минуту и, обняв юношу, коротко поцеловал его в лоб: — До встречи! Не скучай, — бросил Александр на бегу и, хлопнув дверью, ушел. Джон ещё несколько минут смотрел в закрытую дверь: — До встречи! — с грустью протянул Джон и направился наверх.

***

В канун Рождества Джон сидел в бистро ИКЕА и, доедая хот-дог, потягивал неосмотрительно холодный шведский праздничный напиток. Он, сгорбившись, сидел на не слишком тёплом стуле, нагруженный полными пакетами с продуктами и подарками. Лоуренс меланхолично смотрел на снежную метель. В этот день Джон поехал за тридевять земель, несмотря на настойчивые предостережения прогноза погоды, чтобы закупиться подарками и как-то скрасить одиночество, хоть это и не было в его стиле. Внезапно тихий гул метели и мыслей юноши разрезал телефонный звонок. Джон поднял трубку: — Здравствуй, мама, — мягко поздоровался он с немолодой женщиной. — Здравствуй, солнышко! Ты давно не звонил и не приезжал, у тебя все хорошо? — заботливо спросила старушка-мать. — Да, мама. Я в магазине. Покупаю подарки, — весело произнёс Лоуренс. Его мать была уже пожилой женщиной, но при этом сохраняла свою красоту и ум, она оставалась доброй и не превращалась в сварливую «ведьму» в годах. Юноша, улыбнувшись теплоте своей матери, продолжал разговор. Он спрашивал про здоровье её и отца, про их благополучие. И наконец, когда речь зашла о Рождестве, мать Джона задумчиво замолчала, но через пару секунд произнесла: — Сынок, ты счастлив? — Мама, раньше мне было трудно ответить на этот вопрос, и… — Ты уходишь от ответа, солнце, — язвительно, но мягко подметила старушка. — Да, я счастлив. У нас небольшой, но уютный дом, у нас обоих есть кабинеты, где мы можем уединиться, если захотим, а Александр… — Лоуренс запнулся, — …он просто замечательный, мам, ты же знаешь, какой он добрый и умный, он никогда меня не обидит, можешь не волноваться! Так что, да, я счастлив, — прошептал в трубку Джон. Они с матерью проговорили ещё много времени: она рассказывала о том, как они с мужем нарядили весь дом и соседние дома, расчищали улицы от снега с остальными жителями загородного района. А финалом этого рассказа послужили сведения об их большой рождественской ёлке. Мать Джона сказала, что ёлка точно такая, как была у него в детстве. Большая ёлка, блистающая от количества золотых и разноцветных ангелов, солдатиков, снеговиков, игрушечных пряников и красных ягод. Именно такая «правильная» ёлка сохранилась в памяти Джона навеки и мило напоминала ему об ушедшем детстве. Джон положил трубку и мечтательно начал перебирать воспоминания о том, как он впервые познакомился с Александром Гамильтоном, а случилось это зимой. Лоуренс чётко помнил этот вечер. Там была куча гостей, которые были давними друзьями его отца. Этот бал устраивала богатая семья с фамилией Скайлер, и семья Джона тоже была приглашена. Юноша спокойно относился ко всяким сборищам, приёмам, балам и дискотекам, ибо особой социофобией, мизантропией или же обычной излишней скромностью не страдал. Поэтому все образы этого события остались в голове юноши: дорогой алкоголь, девушки в нарядных платьях, их родители, отличавшиеся большим самомнением и снобизмом, большая ёлка, мишура и подарки. Всё это плавало в его памяти единым силуэтом. Но то, что запомнилось ему больше всего, так это добрые глаза Александра, который был явно лишним на этом шабаше богатства, что выставлялось на всеобщее обозрение. В эту прелестную ночь он познакомился с Гамильтоном. Он казался ему гением, прекрасным другом, интересным собеседником и чуть ли не самим Богом. Спустя несколько месяцев переписок и встреч в ретро-кафе, которые так любил Александр, в один прекрасный день, когда зима отступила, и лето во всю обжигало Землю солнечным светом, Александр Гамильтон пригласил его в заповедник, полный деревьев, цветов, старых пней, поросших мхом, кустов дикой мяты и шиповника. Он попросил Джона присесть на скамейку у пруда. Они долго сидели рядом и смотрели на плавные блики воды. Затем Александр перевёл взгляд на Джона, он долго объяснялся ему в своих чувствах, даже не пытаясь отказаться от метафорических словосочетаний. Лоуренс лишь смущённо улыбнулся и утвердительно покачал головой на вопрос о своём согласии. Прошло несколько месяцев и Гамильтон сделал Джону предложение. Они были слишком влюблены, и для них это решение не было таким поспешным, как казалось остальным. Джон до сих пор помнил удивлённые глаза своих родителей. Тогда он почти отчаялся, но мать юноши знала, что Александр прекрасный сотрудник, чудесный философ и оратор, но главное — что он оставался понимающим и верным молодым человеком при любых обстоятельствах. Позже всё это понял и отец Лоуренса.

***

Метель притихла. Юноша перевел взгляд с угасающей снежной бури на аккуратные наручные часы — подарок Александра. И Джон, загруженный яркими пакетами, направился к автобусной станции. Скоро он оказался дома. Утерев подступающий пот, Лоуренс поставил пакеты на пол и направился на кухню. Разбирая продукты: сладости, мясо и алкоголь, он невзначай взглянул на холодильник и увидел написанную аккуратным почерком записку:

Дорогой Джон Лоуренс, Мне жаль, что я не был с тобой все эти дни, но сейчас у меня появилась такая возможность, поэтому прошу тебя приготовить что-нибудь. И не строй планов на вечер. Целую. Твой Александр.

***

Готовка шла во всю. По кухне летали запахи индейки, пунша, глинтвейна и специй. Джон, задумавшись, стоял у плиты. Его всегда интересовала кулинария, и уже к четырнадцати годам он в совершенстве мог готовить разные блюда, угощал ими соседей, друзей и родственников. Вдруг входная дверь открылась, и вместе с холодным воздухом сюда зашел Александр Гамильтон. В руках у него была большая коробка с изящными рождественскими игрушками. Джон с улыбкой оторвался от готовки и обнял своего мужа: — Постоянно оставляешь всё на последний момент? — звонко промолвил юноша, указывая на золотую коробку. — Сейчас этим и займусь, — протянул Александр, подходя к праздничному дереву. Прошло несколько минут и Джон, имея какой-никакой вкус, успел раскритиковать украшенную Гамильтоном ель. Однако, он смеялся и смотрел на огоньки и Александр непринуждённо засмеялся вместе с ним.

***

— О-нет, Алекс, не смей добавлять столько специй, — раздосадованно крикнул Джон. Он уже был не рад своему решению пустить Алекса к плите. Но Гамильтон, аргументируя своё решение помочь, сказал, что Джон и так слишком часто занимался готовкой. Александр недоумённо пожал плечами: — Хорошо, солнце, — с нежной улыбкой сказал он — Что я могу сделать? Джон залился краской. Его всё ещё смущало такое трепетное отношение к его персоне: — Тогда обжарь мясо, — промолвил он.

***

Наконец, пища была приготовлена и молодые люди сидели за столом, уплетая разные вкусности. Вдруг телефон пискнул, оповещая Александра о пришедшем сообщении: — Кто это? — спросил Лоуренс. — Это Элайза — моя бывшая девушка и невеста, — задумавшись, сказал Гамильтон, — Мы расстались прямо перед тем рождественским балом. Сейчас она живет с одной девушкой. Вроде, с Марией. На прикреплённой фотографии были две девушки, одетые в яркие платья. Они находились в пентхаусе, очевидно, какого-то дорогого отеля. Ниже фотографии располагалась надпись, гласящая о их жизни в Майами, и тёплые слова с пожеланиями на Рождество. — Как наверное были удивлены эти снобы, когда узнали о них, — подметил Джон, — Они так счастливы, Алекс, прямо, как мы. Ты рад за них? — осторожно спросил юноша. — Да. Я очень счастлив, у них замечательная жизнь. Они осуществили свою мечту и теперь живут, как хотят. Это замечательно, — протянул Александр с вдохновением в голосе и улыбнулся. Наступило молчание. Ёлка горела мягким светом гирлянды. Гамильтон посмотрел на лицо своего молодого мужа, освещённое рождественскими огнями. Он незаметно положил свою руку на пальцы Джона. Юноша вздрогнул от неожиданности и посмотрел на Александра: — А сейчас нам нужно идти. Я заказал место на смотровой площадке. Такси скоро подъедет. Лоуренс посмотрел на Гамильтона, и веснушчатое лицо юноши вновь залилось розоватой краской, а в глазах появился блеск благодарности.

***

Такси подъехало. Юноши сели в салон. На улице уже стемнело, белая снежная пыль танцевала на крышах и домах. Джон Лоуренс посмотрел в окно автомобиля: по дорогам и переулкам шли дети, напевая рождественские мотивы, добрые старички, подростки и семьи. Спустя полчаса, Александр и Джон приехали к стеклянной смотровой башне. Она светилась яркими огнями и была припорошена снегом. На первом этаже их встретила милая девушка: — Всё верно, у вас забронировано на это время. Поднимитесь на платформу. Хорошего времяпрепровождения и счастливого Рождества! Юноши зашли в лифт и быстро оказались на верхнем этаже. Джон посмотрел вокруг. Рядом с панорамными окнами стояли мягкие диваны: — Проходи. Это место только наше на этот вечер, — промолвил Александр, — Смотри, как красиво! — Гамильтон указал на окно. За окном были видны горы и лес, что тянулся на несколько километров. Ниже была расположена деревушка, посреди которой была громадная и по-королевски нарядная рождественская ель. Жители играли в снежки, очевидно, пели и танцевали. Всё это создавало особую неповторимую атмосферу, дотрагивающуюся до воспоминаний детства и тонкого чувства прекрасного. Джон заворожённо смотрел на снежный пейзаж, людей и огоньки. В его глазах сверкала та детская непосредственность, чистота и открытость его сердца: — Алекс, знаешь. Сегодня звонила моя мама. Она спросила, счастлив ли я. — И что ты ответил? — любяще спросил Александр Гамильтон. — Я счастлив, всё это благодаря тебе, — скромно ответил Джон, — И у меня есть для тебя подарок! — он достал из-под полы пальто аккуратный блокнот в кожаной обложке, который он старательно прятал, прижимая рукой к телу в ожидании нужного момента. — Ха, Джон. Это прекрасный подарок, — ответил Александр в восхищении. — Я расписал его для тебя, — сказал Лоуренс, неловко краснея, так как идея подобного подарка пришла ему много месяцев назад, и он посвятил её реализации всё свободное время. Александр Гамильтон раскрыл блокнот. На каждой страничке были нарисованы черепахи, цветы, другие звери и птицы. Всё выглядело как настоящее и будто готово было двигаться в своем собственном ритме. Джон снова посмотрел вдаль. Он совсем не замечал покалывающей боли в почти окоченевших нежных руках, чувствительных к холоду. Вдруг в его руки лёг теплый стакан с глинтвейном и Александр осторожно поцеловал его в щеку. За окнами снова забушевала метель, и Гамильтон укрыл Джона одеялом, что лежало рядом. — Знаешь, — сказал Джон, — Это так прекрасно! Я смотрю на людей, они радуются, и я тоже. Здесь никто меня не осуждает. Здесь нет тех глупых бездушных богачей и благородных дам, которые совсем не такие возвышенные! И… — оборвал он свою речь. Александр одаривал его такими неописуемо прекрасным взглядом, что сердце сжималось от благоговения. В его глазах сверкали огоньки, как в момент их первой встречи. Александр был из тех людей, которым достаточно посмотреть в глаза, чтобы влюбиться. И тогда становится понятно, что никогда не ошибешься в своих чувствах: этот огонь может разжигать умы людей одной фразой, но в такие моменты он может нежно согревать твоё сердце. Так они сидели долгое время, ничего не говоря и обнявшись, лишь шум деревьев, ветра и метели навивали какую-то старую песню. Джон вновь взглянул в лицо бури. Он думал о том, как в такую же ночь был рождён Спаситель. Спаситель был окружён добрыми глазами; многие проделывали долгий путь, чтобы увидеть его лик. Но Джон никогда не был слишком религиозен, для него единственным спасением была теплота. Она была такой разной, она могла лечь на плечо материнской рукой, могла блеснуть дружеской улыбкой, но самой прелестной была теплота человека, которого он любил! Для Джона его любимый Александр был и братом, и другом, и мужем, и Спасителем, который должен был спасти его душу от холода реальности. Но сейчас Джон стал видеть эту особенную теплоту не только в Александре, но и в горах, деревьях, кристально чистых снегах, распростертых перед ним, в человеческих улыбках и во многом другом. Человеческое счастье. Да, именно оно так сильно проявлялось в эти праздничные дни! В Рождество всё становилось мягким и добрым, словно тающая свеча. И именно в один из таких дней Лоуренс стал счастливым. Счастливым навеки, как немногие могли бы себе позволить. Вьюга подвывала в такт биения двух сердец, абсолютно чистых и счастливых сердец, задумчиво смотрящих в её снежные глаза…