Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      Я много раз рассказывал про антиутопии по Оруэллу, которые построены вокруг тотального насилия, тотальной нищеты, тотальной эксплуатации правящим классом всего остального общества. Теперь поговорим про антиутопии по Хаксли. Они, напротив, включают в себя широкий материальный и даже психологический комфорт, но между тем пронизаны иерархией, насилием и вообще очень жёсткой системой. В этом смысле такие утопии воспроизводят собой традиционное общество, когда материальная культура была бедна и потому требовалась широкая властная вертикаль для того, чтобы люди не дрались в такой ситуации. Фордизму такая вертикаль нужна не для спасения от нищеты, а для поддержания единомыслия, ибо после того, как была решена проблема с материей, встала проблема с духом. Иерархия ограничивала социальные лифты для того, чтобы снизить конкуренцию за материальные ресурсы. Идеология традиционного общества жёстко ограничивала права и свободы населения, оставляя за иерархией право управлять обществом.       Не буду ходить вокруг да около и разберу утопию «О дивного нового мира», которая носит название Фордизм. Если рассмотреть сеттинг на предмет насилия, то можно заметить, что это общество во многом построенное на насилии, как психологическом, так и физическом, так и идеологическом. Просто оно используется иногда по вывернутому принципу: скажем, если в традиционном обществе насилию, как психологическому, так и физическому, подвергаются за полигамию и гомосексуальные отношения, то в утопии Форда извращением объявляются просто любые отношения, которые предполагают постоянство. В «Дивном мире» существуют резервации для людей, которые не подходят под общественный строй, и туда к ним ходят любоваться смотреть нормальные люди.       Для традиционного общества характерна жёсткая иерархия, которая законодательно закреплена в виде сословий или даже каст. Для Фордизма она также служит основным элементом — людей тут выращивают на фабриках с соответствующими данными, которые определяют всю их дальнейшую жизнь. Это апофеоз кастовой системы, её технократическое воплощение.       Если для традиционного общества способами эмоциональной разрядки и успокоения нервов служат всевозможные религиозные и народные ритуалы, то для Фордизма такую роль играют специальные наркотики. Что такое религиозные и народные ритуалы с социальной точки зрения? Это способ достижения психологического экстаза — молитвы, песнопения, ритуалы играют роль средства, которое при желании можно заменить более эффективными и дешёвыми наркотиками. Эти наркотики также заменяют психологов, психотерапевтов и много что ещё.       Для традиционных обществ большую роль играют авторитеты — здесь раздут авторитет основателей этого строя, в том числе Генри Форда. Для традиционных обществ характерна сегрегация нежелательных элементов — черта оседлости для евреев, резервации для индейцев, сегрегация в отношении негров. Официальная идеология средневековья гласила, что управлением, политикой и религией должны заниматься специально обученные люди, в то время как простецам самим думать о таких вещах вредно — они ничего в них не понимают и могут только себе навредить, если займутся такими вопросами. Таков вот: у Фордизма этот принцип доведён до апофеоза — теперь детей воспроизводят специальные новые научные аристократы — именно поэтому появилась возможность легализовать короткий промискуитет без обязательств, который сопряжён с подавлением альтернативных форм сексуального поведения (по крайней мере с помощью общественного порицания, при этом очень жёсткого). По сути они могли бы вообще в социальном плане избавиться от секса, так как главным источником удовольствия служат наркотики, а воспроизведение осуществляется с помощью фабрик — как тут не вспомнить толерантность средневековой католической церкви к проституции, которая оправдывалась соображением «проституция — это, конечно, грех, но если бы не проституция, то всякая шваль насиловала бы порядочных женщин».       Слова «мать» и «отец» ругательны — прямо как «блудница», «прелюбодейка», «бастард» и «ублюдок» — то есть здесь присутствует такая же форма дискриминации альтернативных способов воспроизведения. Только если в средние века таким единственным легальным способом был церковный брак, то у этих такой способ — это фабрика.       Научная аристократия также контролирует плановую экономику, которая нацелена на принцип потребления — многие могут вспомнить, что советская пропаганда постоянно бичевала принцип общества потребления. Но почему она эта делала? Потому что плановая экономика по своей эффективности уступала капиталистической, следовательно пропаганда должна была признать либо то, что она в этом отношении уступает Западу, либо объявить виноград зелёным и невкусным. Понятное дело, по какому пути могла пойти пропаганда: в то время как номенклатура грызла друг другу глотки за закрытыми стенами кремлёвских башен, надо было как можно больше кричать об аморальности и социальном дарвинизме капиталистов.       Я бы мог ещё проводить подобные параллели, но в общем мою мысль вы поняли — Фордизм наследует характерную для традиционных обществ очень жёсткую социальную иерархию, очень чёткое деление на допустимое и недопустимое, крайне жёсткий контроль сферы воспроизводства нового поколения, и при этом такой режим относительно гуманен для отклонений с помощью сегрегации «извращенцев и дикарей». Как тут не вспомнить призывы разного рода консерваторов собрать всех гомосексуалистов и отправить их на какой-нибудь остров? Был даже реальный разрабатывавшийся в Третьем Рейхе план по депортации евреев из Европы на Мадагаскар. Полиция Фордизма использует водяные пистолеты, заряженные парализующей жидкостью, так что их общество, несмотря на тотальное насилие, является очень даже гуманным, настолько гуманным, насколько это возможно.       Вопрос, насколько можно комфортно жить в таком обществе, которое построено на «традиционных семейных ценностях» версии два ноль? Ну, можно; огромное количество наших предков жило в средневековые времена в таких же условиях тотальной несвободы, они не жаловались, так как им было не с чем сравнивать. Таким образом, когда Хаксли изобразил антиутопию, он фактически изобразил утопию с точки зрения всех тёмных времён, которое когда-либо переживало человечество. Это новое средневековье.       Как я уже говорил, человечество изобрело два способа управления — горизонтальный и вертикальный, которые могут сочетаться как угодно. Скажем, крестьяне без феодала знают как им наладить жизнь в деревне, но феодалы приказывают по вопросам, сколько крестьяне должны скинуться для соседней деревни, где случился голод. Таким образом антиутопия по Хаксли идёт по пути жёсткой вертикали, которая старается быть гуманной настолько, насколько это возможно. Антиутопия по Оруэллу, напротив, старается быть как можно более антигуманной, так как она заточена под паразитизм правящего класса.       Как вариант сеттинг Shinsekai Yori («Из нового мира») — ещё один политический ужастик на тему общества, где все люди наделены сверхъестественными способностями, но они таким образом загипнотизированы, что они умрут, если убьют себе подобного. Те, кто не может свои силы контролировать, куда-то загадочным образом исчезает. Сионские буддийские мудрецы полностью контролируют вашу жизнь — например, если они признают вас недостойным продлить род, то превратят вас в голубого. Автор настолько рискует увлечь ваше внимание описанием всех этих ужасов, что у вас от взгляда может ускользнуть самая главная мысль: после того как местное человечество эволюционировало до обладания сверхъестественными способностями, эта антиутопия является наиболее оптимальным способом существования человечества. Таким образом сеттинг фактически оправдывает подобный сверхсталинизм. Сверхчеловеческие способности к преступлению требуют сверхжёсткого подавления. Можно теперь сделать вывод: антиутопия по Хаксли оправдана тем соображением, что человечество в реальной жизни не способно жить как-то иначе, нежели вот так, при наиболее оптимальном способе своего существования.       Аналогичным образом Крылов-Харитонов в своём «Факапе» изобразил Мир Полудня — как совокупность ряда гиперболизированных черт СССР. Крылов был ярым ненавистником Нерушимого — список его обвинений очень велик: неэффективность плановой экономики, тотальная цензура, отсутствие публичной сексуальной культуры, сакрализация спецслужб, отсутствие индустрии массовых развлечений и т.д. В злой версии Мира Полудня основные эти черты, кроме проблем в экономики, возведены в главные скрепы режима. Похищение человека — преступление хоть и серьёзное, но почти неосуществимое. Человека нельзя просто так оглушить и запихнуть в глайдер. Нет, оглушить можно. Запихнуть вы тоже успеете. Но, скорее всего, глайдер никуда не полетит. Или полетит — до ближайшего места принудительной посадки, где вас встретят специально обученные люди. Почему так? А вот потому. Так устроено. Общественность не знает, как именно её контролируют. И не желает знать, несмотря на все свои свободолюбивые попискивания. Зачем признаваться себе, что при выборе между свободой и безопасностью большинство выберет безопасность? Но при этом все хотят самоуважения и права иметь маленькие секреты. Эти права никто не нарушает, и все довольны. Следующей скрепой этого замечательного режима служит буквально промывка мозгов — высокие технологии позволяют в прямом смысле этого слова корректировать сознание субъектов — например, стирать и заменять воспоминания. Называется она «психокоррекция». Разумеется эту функцию должна осуществлять полиция мысли: Игоря Семёновича у нас в училище уважали. Хороший пилот и отличный препод. То есть умел и летать, и учить. А это редко бывает: хорошие пилоты, как правило, паршивые преподы. Они с людьми разговаривать не умеют, они под общение с кораблём заточены. А Семёныч и объяснит, и покажет. Ну и по жизни человек хороший. … Спокойный такой мужик, цельный, и главное — без дерьма внутри. Числилась за ним, правда, одна странность. Верующий он был. В смысле — в бога верил. Поверил он в бога, естественно, после того, как его выходила община примитивных инопланетян. То, что он верующий, наше начальство узнало где-то через год, во время сессии: настучал какой-то хмырь, которого Семёныч не допустил до пересдачи. Хмырю сначала не поверили, но Семёныча на всякий случай вызвали на ковёр. А он спокойненко так всё и подтвердил: да, дескать, верую в творца Вселенной. Нет, ни от кого не скрываюсь. Все обряды, как положено, исполняю. С научным мировоззрением и профессией проблем не имею. Не ислам, не фашизм, проверено. Если вас что смущает — хорошо, как скажете, пойду работать в другое место. На подводную станцию, например, там высокая квалификация особо не требуется. Жаль, конечно, но на всё воля божья. Разумеется, Семёнычу тут же велели идти на психокоррекцию: пилотирование и так занятие нервное, а тут у человека психоз, надо срочно лечить. На что он заявил, что на психокоррекцию не пойдёт. У ментоскопистов он проверялся и те считают его нормальным. Что касается убеждений, он вправе их иметь, согласно каким-то старинным законам, которые гарантировали, оказывается, свободу вероисповедания. Нет, Лен, ты представляешь — вероисповедания! Слово-то какое! Но он его откуда-то узнал. Как и то, что это гарантирована конституционно. Хуже того — это гарантировано не абы как: а по причинам, связанным с политикой Халифата. То есть там за это убивали людей. И теперь никто никогда на эту свободу не посягнёт. Несмотря на всю дикость ситуации. … Так что буквально на следующий день Игорь Семёныч со всеми нами попрощался, извинился за срыв занятий посреди семестра, дал напоследок ценные советы, ну и уехал. Говорили, на подводную станцию. На ЕН-3036. На Земле места не нашлось, хотя вообще-то желающих работать под водой не так много. Здесь мы также видим проявление другой главной духовной скрепы Полудня — любое отклонение от генеральной линии партии, даже сколь угодно безобидное и исходящее от сколь угодно в остальном благополучного по репутации человека, уже служит поводом для доноса и по крайней мере общественного остракизма. Здесь же видна другая его черта — это главенство понятий над правом и законом. По закону всем гарантирована свобода вероисповедания — но на деле об этом даже не помнят.       Следующая важнейшая скрепа Фордизма Полудня — регулярная практика проверок на иерархическую благоверность — это может быть обычное доносительство, где неблаговерен тот, кто не успел вовремя донести, или некие задания, которые дают именно в таком виде с целью проверки. Начну с самого низового уровня. И вот теперь этот Сикорски из комиссии предлагал мне написать на нашего препода бумажку [на верующего]. В которой я — хочешь не хочешь — должен прописать и про кружочек с палочками, и про всё остальное. Причём получилось бы так, что это я на Семёныча в комиссию стуканул. Хотя ясно и ежу: Сикорски навёл справки, всё уже знал заранее и нацелился специально. Непонятно только, зачем и почему. В общем, мнусь я, торможу. А он смотрит мне в глаза, с этакой укоризной: что же ты, парнишка, меня подводишь? Ты же уже почти КОМКОНовец, должен понимать — приказ начальника закон для подчинённых, нам не простят недооценку опасности, ну и про серу и святую воду. И янтарин, опять же, который просто лежит себе на столе, но каким-то боком влияет. И вот тут Сикорски как-то неудачно повернулся, совсем чуть-чуть. Но я заметил. Маленькую такую деталюшку. Пустячок. Но этот пустячок не вписался в образ. Наверное, это и сыграло. В общем, набрал я в грудь побольше воздуха да и выдавил из себя фразу — «по личным причинам не считаю себя компетентным в этом вопросе». Попрощался лицом в угол и ушёл. Заодно и с КОМКОНом мысленно простился. Со мной связались через две недели — предупредили, чтобы я собрал все документы и готовился к отбытию на Землю. Я удивился слегка, но потом решил, что это была какая-то проверка. Я тогда ещё не знал, что у Сикорски уже были две бумажки. От других завербованных. Которые, видимо, тоже решили, что это какое-то проверочное задание. И отнеслись к нему ответственно. А Руди с этими бумажками пошёл к нашему директору. Который — ветеран дальнего космоса и вообще человек заслуженный, но начальства и особенно спецуру боялся до потери пульса. Ну а Сикорски умеет производить впечатление. Чего уж. Продолжу самым высоким слоем Фордизма Полудня: Горбовский хмыкнул. — И если всё так сурово, почему же вы его в таком случае всё-таки не убили? — продолжал допытываться Валентин Петрович. — Почти убил. В самый последний момент, когда Бойцов с ребятами были уже на месте, мне пришла Высочайшая Рекомендация для ряда лиц. В том числе и для Вандерхузе. В настоящий момент он считается кандидатом, то есть не-профаном. Память ему заблокировали. Если он успешно пройдёт кандидатский срок и будет посвящён, блокировку мы снимем. — В последний момент, значит? То есть специально? — догадался архивариус. — Это, значит… это значит… — он умолк, выжидательно смотря на Горбовского. — Разумеется, меня тоже контролируют, — сказал Леонид Андреевич. — И время от времени проверяют. Подкидывают задачки. В данной ситуации я еле успел… Наконец насколько высоким должен быть уровень психологического напряжения в таком обществе, насколько тяжело ощущается весь гнёт ментального насилия? Здесь я возьму следующий критерий — он достаточно субъективный, но на мой взгляд именно его использовал Крылов для того, что хотел сказать — это степень толерантности к сексуальным девиациям, проще говоря — к представителям ЛГБТ. О-о, и здесь у Мира Полудня всё просто замечательно! Так вот, чтобы без лишнего. Как бы Антон Малышев [гомосексуальные] наклонности не имел, он ничего такого не делал. И поэтому называть его извращенцем нельзя. Он вообще-то жизнь себе сломал ради того, чтобы его так не называли. И я не назову. Придурком, истериком, психопатом — пожалуйста. Убийцей: он много людей положил. А вот чего не было — того не было. Левин, во всяком случае, именно к такому выводу пришёл. Я Левину верю. В таких вопросах он разбирался. … Так вот. Борис считал, что это было у Антона с раннего детства. И тогда это можно было вылечить. Психогормональная коррекция в те времена существовала и вполне себе успешно применялась. Но ведь нужно было признаваться Учителю, потом ещё говорить с психологом, ну и вообще. А мальчишка был гордый, самолюбивый. Такой мальчик лучше умрёт, чем признается в такой гадости. А вот попытки суицида у него были. Самая первая — в интернате. Вешался парень. По мнению Левина, это он так пытался признаться. Ну, то есть, надеялся, что его вытащат из петли, положат под ментоскоп и начнут ковырять мозг. То есть не то чтобы он так сознательно рассчитывал, нет. Это на подсознанке было. А так — он честно залез на табуретку и прыгнул. Конечно, камеры зафиксировали. Конечно, из петли вынули. После чего Учитель устроил ему выволочку. Назвал трусом. Напомнил, сколько хороших людей погибли или умерли до срока, чтобы он жил. И всё такое прочее. Воспитал, короче. Поставил травмочку, как Учителя выражаются. И даже не поинтересовался, с чего это молодой здоровый парень в петлю-то полез. По сегодняшним меркам это, конечно, крайний непрофессионализм. Сейчас, конечно, вызвали бы и психологов, и врача, что занимается симптомом раннего развития, ну и вообще обеспокоились бы. Но Учитель Малышева ни о чём таком не подумал. Из-за совпадения ряда мелких глупых обстоятельств, как это обыкновенно в таких случаях и бывает. У мира Полудня настолько глубока ненависть к гомосексуалам, что осознание своей нетрадиционной сексуальной ориентации до сих пор служит поводом для самоубийства — и персонаж, который вырос в таком обществе, готов скорее видеть человека массовым убийцей, чем тем, кто ведёт гомосексуальный образ жизни. Ещё добавляю, что в речи персонажа слова «гей» и «гомосексуальность» вообще не фигурируют — только более абстрактное и резко негативное «извращенец», одинаково употребляемое и к обычным геям и к педофилам и к каким-нибудь сексуальным серийным убийцам.       Является ли всё это утопией? Если учесть, что шельмование за недостаточную благоверность, навязывание генеральной линии партии (королевского двора, церкви и так далее), подозрение в ересях, дискриминация за нетрадиционные сексуальные предпочтения и всё это прочее существовало во все времена, но в куда более бедной материальной культуре, можно сказать, что — да; как не рисуй это общество электронным концлагерем Ялдабаофа, остаётся признать, что он гораздо лучше, чем всё, что было до этого, по общему счёту.       Как можно было заметить, исходя из двух примеров выше, такие общества, основанные на иерархическом насилии, можно поделить на две разновидности — Тысячелетний Рейх и Прекрасный Советский Союз. В первом случае всю суть общества декларируют открытым текстом, насилие напрямую декларируется государством и каждый ребёнок прекрасно понимает, за что именно на него обрушится это самое насилие, все законы и правила тут написаны под эту идеологию. Во втором случае всё базируется на неписаных понятиях, на показательном лицемерии, официально такое общество может объявляться демократическим и свободным, но всякий разумный человек прекрасно понимает, что тут говорить можно, а что нельзя. Фордизм идёт по первому пути, Мир Полудня у Крылова — по второму. Когда я писал РВФ, то отобразил эту разницу на примере Хирейха и Сауронократии. — Это начало новой открытой диктатуры, — пояснил Лелуш для Хиро. — Теперь, когда уничтожена вся наша внутренняя оппозиция, мой брат Шнайзель будет официальным мировым лидером. Нет больше Чёрной ложи — она, в плане Аннатара, пережила свою полезность. Шнайзель вышел к Хиро, Зеро Ту, брату и остальным. — Всё это стало возможным благодаря вам, — поклонился Шнайзель. — Теперь власть Священной Британии станет абсолютной, выше нас лишь само Солнце. Похоже, так он назвал Ноно и Саурона. — Меня это не волнует. Разве что я хочу сказать, что ваше государство построено на лжи и плутовстве, потому мне оно отвратительно, — покачал головой Хиро. — Совершенно верно, но, Хиро, послушай меня. Любое государство может быть построено только на насилии, потому что только Левиафан может спасти человека от его ближних. Это меньшее зло. Без государства каждый имеет право на всё, в том числе право стукнуть дубиной по башке своего соседа. Без государства люди будут жить кланами и племенами и бесконечно воевать друг с другом. Только Левиафан может своей силой принудить их к миру. Что же касается способов управления — то их существует ровно два: идеократия и плутократия. Идеократия открыто требует от своего население подчинить себя неким доктринам, призванным обосновать концепцию права. Плутократия утверждает, что она никому ничего не навязывает, но что существуют базовые права человека, которые самоочевидны, и что из этих прав выводятся правила общежития. Например, плутократия утверждает, что «все люди равны», но никогда не объясняет, что это означает. Между тем, мы оба понимаем, что никаких естественных прав человека не существует — это такая же выдумка как десять заповедей. Наше государство утверждает свободу слова и свободу вероисповедания, но с помощью манипуляций делает так, чтобы не распространялась информация, вредящая основам этого строя. У нас присутствуют свобода собраний и свобода предвыборной агитации, но консенсус элиты никогда не предложит обществу кого-то, кто не будет соответствовать уже известным стандартам. Твоё государство — это такая же идеократия, как корпорация APE или древние исламские и христианские государства: твоё государство запрещает свободу слова и свободу вероисповедания — на территории твоего государства все обязаны дать клятву разделять основные постулаты твоей идеологии. На территории твоего государства изнасилование карается смертной казнью, потому что оно расценивается как грубое нарушение общественного договора, а не как преступление против личности. На территории твоего государства ревность и чувство собственности — если они посягнули на чью-то свободу наслаждаться — караются выговором или плетью. На территории твоего государства практически нет никакой интимной жизни — у вас всё происходит на виду. У вас камеры следят за всеми и все даже не думают, что может быть иначе — у нас же камеры следят тоже за всеми (жить вне камер — это привилегия), но у нас об этом не принято не то что говорить — даже думать об этом!.. Главной проблемой всех прошлых идеократий было то, что они использовали то, что ты называешь «сверхценной идеологией», они призывали отрекаться от своих земных наслаждений в угоду абстрактным идеям и недоказуемым догмам. Но так как все люди хотят хорошо жить, эти идеократии не существовали долго и их заменили плутократии. Скажи, Хиро, если бы тебе нужно было уничтожить нацистов, как бы ты поступил? — Я бы приказал физически ликвидировать всех людей, которые разделяют такие взгляды, — честно ответил Хиро. — Ликвидация — это либо изгнание, либо смертная казнь, в любом случае данный субъект должен прекратить своё существование в качестве социальной единицы. Приняв такую идеологию, этот человек совершил мысленное преступление против общества. Всякий, кто утверждал бы, что евреи по самой своей природе одержимы деструктивными инстинктами, получил бы смертный приговор. Я бы не церемонился с особями, которые заражены подобными мемами, вредящими самому строю. — Верно, так бы поступил инквизитор. Так поступают в идеократии, где сила — главная опора режима. В плутократии методы были бы более либеральные, потому что плутократии не хватает отваги сказать, что нужно физически устранять людей, чьи взгляды подрывают основы существующего строя. Скажи, Хиро, чтобы в твоём обществе сделали с иудеем или христианином, если бы он, ссылаясь на Книгу Левита, утверждал бы, что добровольный однополый секс должен караться смертный казнью? — Такой человек был бы либо изгнан, либо казнён, а Библия была бы сожжена как идеологически вредный текст, — ответил Хиро. — Более того, моя пропаганда сделала всё, чтобы обличить Библию. — Верно. Но как бы такую проблему решила плутократия? Хиро дал взглядом понять, что он желает узнать ответ у Шнайзеля. — Плутократия натравила бы на этого ортодокса либеральных богословов, которые кричали бы с пеной у рта о том, что Книга Левита не имеет отношения к истинному иудаизму или христианству, либо то, что её, по тем или иным причинам, не следует воспринимать всерьёз. Хиро тут резко сказал: — Так как большая часть аудитории — лицемеры, которые не понимают, что исповедание сверхценной религии требует отказаться от собственных наслаждений и уничтожать тех, кого велит уничтожать религиозный текст — я полагаю, у либеральных демагогов не было бы никаких проблем с такой аудиторией. — Да, совершенно верно, — улыбнулся Шнайзель. — В плутократии либералы должны были своим словоблудием перекричать все альтернативные точки зрения, и у них было бы много возможностей это сделать. Вот таким образом идеократия отличается от плутократии. Хиро согласился: — Я согласен, что моё государство — это чистой воды идеократия. Мои бойцы — фанатики не меньшие, чем приверженцы прочих идеократических режимов. Только в отличие от них, на нашем знамени — член, анус, сиськи и влагалище, а на их знамени — клинический психиатрический диагноз. Хиро дальше говорил даже с гордостью: — Мы отрицаем естественные права человека. Мы утверждаем, что все права и обязанности происходят исключительно от нашего общественного договора. В нашем обществе нет права на жизнь тем, кто отрицает или размывает общественный договор. — Хиро, наверняка твои слова заставили бы плакать многих демократов, сторонников свободы слова и политкорректности, — обратил внимание Лелуш. Хиро на это ответил даже с радостью: — Все сторонники демократии и политкорректности, как мне кажется, стараются не замечать тот факт, что «ад — это другие». Главный враг человека — сам человек; они предлагают думать, что главный враг человека — это государство. Но на самом деле, когда этого государства нет, становится ясно, что главный враг — это сам человек. Вот почему я предлагаю всем демократам бежать в лес — подальше от человека — и жить там — среди диких зверей, где нет человека. Потому что всякому, кто хорошо изучил человека, дикие звери будут милей. Как я сказал выше, существуют ровно две системы управления — вертикальная и горизонтальная — в обоих системах человек будет страдать, просто от разных причин (вопрос скорее в степени этого страдания). Я считаю, что по самой своей природе человеку уготовано страдать, просто разными способами — либо от зоркого Ока товарища Сталина, либо от своих собратьев.       Теперь, как выглядит жизнь тех, кто будет идти против Тёмного Генсека — и каким образом себя оправдывает и обосновывает Хирейх: Шнайзель свёл Хиро с одной девушкой из знатной семьи. Её звали Куделия Айна Бернштейн — она была очень хорошенькой блондинкой, со строгими чертами лица, но в мимике и поведении вела себя достаточно свободно. У неё — фиолетовые глаза, обильно торчащие ресницы, окрашенные в чёрное, очень пышные волосы, доходящие до плеч. Куделия носила такое же пышное платье красного цвета с белыми элементами, с чёрным бантиком на шее, на руках — белые перчатки, на ногах — коричневые башмаки. Как Хиро узнал, Куделия всегда выступала с критикой режима APE. Она призывала арестовать лидеров этой корпорации, которая использует космическую аномалию, не позволяющую постоянно держать связь между Землёй и Марсом (из-за воздействия Кундор), чтобы обрабатывать людей. Шино, Юджин, Акихиро и не только они были знакомы с Куделией — одно время они сопровождали её, потому как она успела пережить покушение со стороны сектанта ВИРМ. Многие из тех, кто критиковали APE, погибли в несчастных случаях или исчезли при загадочных обстоятельствах. — Ничего удивительного, огромное количество сектантов, которые поклоняются ВИРМ, до сих пор скрываются на разных должностях или среди простых людей. Это не говоря про тайные базы и убежища по всей Солнечной системе. Официальные власти ничего не делали с APE. Потому Куделия с большим удовольствием встретилась с Хиро. Ещё здесь присутствовала принцесса Евфимия — сестра Лелуша, тоже пацифистка, уверенная в том, что добро победит. Хиро слушал Куделию. Она на чём свет стоит, поносила что режим APE, что жадные корпорации, которые позволяли ему существовать. Хиро нравилось, когда ругают его врагов, однако он всё же решил быть честным и сказал: — Куделия, я должен вам признаться, что пошёл бы на все злодеяния APE, если бы это пошло на пользу моей стаи. Я готов рьяно бороться с инакомыслием в своей стране. Я не против, если мои подчинённые будут говорить то, что они думают, но далеко не все мысли я могу позволить им транслировать среди «паразитов». — Хиро, но ты же сам стал жертвой деспотизма? — Куделия возмутилась. — Как ты можешь отрицать демократию и оправдывать диктатуру? — Я стал жертвой деспотизма, который изначально был мне враждебен. Таким образом зло причиняет мне не деспотизм, а его направленный характер. Хиро сидел в военной униформе тёмных и синих тонов, спокойно пил чай и достаточно мило улыбался. Куделия впала в ступор, не понимая, как ей на это ответить. — Диктатура — это как пистолет. Пистолет — это плохо или хорошо? Ставить такой вопрос нелепо, — выдал своё объяснение Хиро. — Важно, в чьих руках находится пистолет — в руках полицейского или в руках бандита. — Хиро, ты думаешь, ты сделаешь народ Марса счастливым? — задала вопрос Куделия. — Да. — APE тоже так думали, но они прибегли к диктатуре… Это тебе ни о чём не говорит? — APE — сверхценники; они действовали из тех соображений, что материальное благо своей группы не имеет никакого значения по сравнению со внешней сущностью, которой они служили. Я ненавижу сверхценничество. Впрочем, если говорить откровенно, то APE — агенты ВИРМ. ВИРМ действовал на благо самого себя, за это я не буду его критиковать. — Но это же империализм! — Куделия обратилась к тому, как жёстко британцы подавили Эстонскую империю. — Ты не веришь в демократию? — Демократия — это когда источником беспокойства служат другие люди. Диктатура — это когда источником беспокойства служит государственный аппарат насилия. Я предпочитаю сидеть на троне. — Хиро, это эгоистично! — упрекнула Куделия. — Я этого не стесняюсь. Куделия сказала, что хочет лично поговорить с «паразитами» [рядовые жители Хирейха] — Я согласен пойти на это, но только на одном условии. — Каком? — Куделия, ты должна мне заплатить за это своим телом. Я хочу совокупиться с тобой несколько раз. Куделия хлопнула своими пышными ресницами, лицо поначалу говорило о возмущении. И пришлось подумать. — Хорошо, я согласна. Это ради людей Марса. Пока Хиро и Куделия занимаются сексом [1], я с большим удовольствием отмечу, что мой главный герой — яростный сторонник диктатуры, деспотизма, цензуры, иерархии и прочей средневековой идеологии, которая ограничена только соображениями самого иерарха и его присных (впрочем, он позволяет ругать лично себя). Таким образом, когда его главный враг — ВИРМ — прибегает к диктатуре, к деспотизму, к цензуре, к промывке мозгов и к прочей иерархии, он критикует его не за них, а за те цели, которые ВИРМ стремится достигнуть: именно поэтому тут использован принципе деления идеологий на рационально-гедонистические и сверхценные. Точно так, когда Ленину сетовали на Колчака, он ответил, что Колчак воюет, как может, а враг он нам — за свою буржуазную сущность. Они оказались на Марсе. Хиро предоставил Куделии возможность поговорить с «паразитами». Те, к кому они подходили, в первую очередь обращали внимание на женские прелести Куделии и интересовались, можно ли им совокупиться с этой девушкой? или спрашивали что-то в духе «откуда он её достал?» Куделия поразилась такому интересу к ней. Спрашивали об этом главным образом парни. Кажется, они не интересовались чем-то ещё. Куделия начала расспрашивать, как они тут живут. «Паразиты» главным образом рассказывали о своей индивидуальной жизни, так как ни о чём другом особенно они не думали. Большинство из них никогда не были на Земле и мало, что о ней знали. Более того, они высказывали опасения, что с Земли на них могут напасть. Куделия начала активно им рассказывать о том, что на Земле живёт много хороших людей и что далеко не все из них настолько плохие, как представители глобальных корпораций, создавших режим APE. «Паразиты» в принципе не ставили под вопрос этот момент. Она обратила внимание, что никто из них не опасается Хиро и называет его исключительно по имени. При этом они мало что могли сказать о режиме APE, кроме того, что тогда им не давали совокупляться во влагалище и обещали строго за это наказывать. Сейчас это можно и все делают это с удовольствием. У женщин появляются дети и их воспитывают специально отобранные женщины, главным образом те, кто не принимал противозачаточных. Мужчины участвуют в этом меньше них. Лично Хиро все были довольны, так как связывали с его деятельностью все известные для них улучшения, в том числе окончание войны с рëвами и позитивное изменение мира к лучшему. О демократии они знали только то, что они могут выбрать глав отрядов, которые отвечают за их группу. Но это было и при APE. — Признаться, мне это нравится, — Куделия исходила из того, что все тут довольны жизни, особенно после того, как закончилась война. — По крайней мере это всё выглядит лучше, чем тирания APE. — Я тоже так считаю, — улыбнулся Хиро. — Ваше общество пока выглядит как утопия. — Но оно им не является, — возразил Хиро, — например, только строгие наказания сдерживают моих «паразитов» от драк за женщин или даже от изнасилований. Только общедоступный секс позволяет нам избежать зависти, ревности и напряжения. Многие из нас смогут почувствовать боль, если им скажут плохое слово; многие из нас могут обидеться — эта тень в сердце каждого служит предпосылкой для дальнейшего страдания, хаосу и анархии. Потому следует строго сдерживать подобное, в первую очередь следует сдерживать действия. — При вашем негативном отношении к религии, вы больше похожи на религиозную общину, — заметила Куделия. — Я в своё время видела много подобных общин. — Наша община основана на светских принципах. — Я вижу. Мне, кажется, у вас очень превратное представление о религии, — Куделия решила рассмотреть этот вопрос. — Хиро, ты говоришь, что настоящим христианином может быть лишь тот человек, который мечтает об адских мучениях для всех остальных. Но я, например, христианка и мне ни разу не приходило в голову мечтать об адских мучениях. — Всё потому, что в вашей жизни христианство — это ничто. Нет, вы можете сколько угодно ходить в церковь, верить в Святую Троицу и так далее, но в ваша религия требует от вас лишь только то, на что вы сами подписались. Ваша религия не потребует от вас обязательно ненавидеть неверных. В свою очередь в древние времена, когда религия играла свою роль, культовая доктрина требовала ненавидеть тех, кто отличается от вас по важным для неё вопросам. Эти вопросы ставили не вы — эти вопросы ставили сверху перед вами. В те времена религия была политикой. Вы же ненавидите корпорации? — Ненавижу, но за то, что они совершают ужасные поступки. — Если бы вы родились в тёмные века, то исповедание другой религии для вас было бы таким же ужасным преступлением. — Но это тёмные века, жестокость религии в те времена была связана с аграрным обществом. — Верно — для аграрного общества религия содержательна. Для нашего современного общества религия — это просто вопрос личных предпочтений. Вы будете предавать значение тому, какой вкус у зубной пасты, которой другой человек чистит зубы? Для вас этот вопрос ничтожен, это вопрос ни о чём. Следовательно, современная религия — это ничто. Следовательно, вы не являетесь настоящей христианской. Куделия рассмеялась: — У вас исключительно политическое восприятие жизни. Я, конечно, представляю, почему оно у вас такое, но я не могу его разделять. Жизнь много богаче, чем политика. — Я вынужден регулировать эту богатую струю, чтобы она не внесла дурных политических изменений. Ваше общество поступает точно так, только оно делает это с помощью лживых манипуляций. Например, каким образом правительство Федерации скрывает от землян положение дел на Марсе? Оно не запрещает распространять информацию по этому поводу. Вместо этого боты наполняют информационное поле многочисленными рассуждениями — зачастую ложными или нарочно нелепыми, чтобы в информационном хаосе никто ничего не мог понять. Многие новости гонит нейронка. Этому приёму уже тысячи лет, он намного эффективнее, чем любые сокрытия информации. О любом событии можно написать не только двояко — о нём можно придумать огромное количество интерпретаций, вплоть до тех, которые не имеют ни малейшего касательства с реальностью. — Я согласна с тобой — я потратила много сил на то, чтобы узнать правду о событиях, происходящих на Марсе. Официальные источники регулярно противоречат себе. Народ негодует, но сразу же как только начинает кто-то негодовать на важного политика, набегается огромное количество ботов — нейронка гонит о том, что «не всё так однозначно» — в результате всё это ничем не заканчивается. Когда началась Эстонская операция, я не могла разобраться, какое там количество жертв? Все официальные источники информации говорили о том, что жертвы минимальны и исключительно на совести врага. Появилось огромное количество нейроэкспертов, которые утверждали, что съёмки с места боёв — это всё генерация нейросети. Появилось огромное количество сообщений — уверена, что их также гнала нейронка — но это были сообщения о зверствах, зачастую нарочно абсурдные и легко разоблачаемые. Огромное количество людей при этом утверждает, что абсолютно все сообщения о зверствах являются ложными. Вся территория операции при этом долгое время была оцеплена и никто не мог приехать. Мне удалось пробиться туда только с большими усилиями и посмотреть на те разрушения Таллина. Наконец я лично знакома с Шино и узнала от него, сколько было жертв. — Совершенно верно, — согласился Хиро. — Такова социальная природа вашей плутократии: если сегодня половину планеты съест инопланетная слизь, то на другой в стороне Земли об этом узнают только тогда, когда эта инопланетная слизь придёт лично в их дом; до этого все будут видеть — сгенерированные нейронкой — картины нормальной повседневной жизни. Вот так. Ваша идеология и религия перестала быть насильственной исключительно потому, что она теперь действует с позиции чистого обмана, а не силы. Я уверен, дальше больше: дальше изобретут устройства, будут воздействовать на ваши органы чувств непосредственно — в результате вы можете быть голым, грязным и расхаживать посреди апокалиптических руин, но эти устройства всё равно будут так деформировать ваше восприятие, что вы будете видеть прекрасный цветущий сад, по которому летают бабочки и бродят пони. — К сожалению, Хиро, ты прав, — Куделия была вынуждена это признать. Хиро на это ей сказал: — Куделия, ты подвергала свою жизнь опасности, чтобы узнать правду. Ты много перемещалась по планете и встречалась с самыми разными людьми, чтобы непосредственно узнать то, что они видели. Потому что пока вы ещё можете доверять своим глазам. Пока ещё нейронка не умеет транслировать вам в нервную систему свои данные. Теперь представь, что если бы твоя смерть была выгодна сильным мира сего — настолько легко они бы уничтожили тебя? Они не просто бы убили тебя — они полностью удалили бы всю информацию о тебе — всем казалось, что тебя никогда не существовало. Хотя, конечно, я не думаю, что они стали бы так заморачиваться — вероятно, они сказали бы, что тебе тупо на голову упал кирпич. Такое может со всяким случится. Куделия печально признала такую правоту, вспоминая, какая трагическая участь постигла всех тех, кто пытался раскопать правду об APE. Она сообщила вот о чём: — Я вела расследование… Куделия оказалась схвачена парой мужчин в строгой одежде. Они подвели её к дивану, поместили на голову очки виртуальной реальности. — Вы сунули нос не в свои дела, — она увидела комнату, где только стол, стул и Франко Макалуссо — мужчина средних лет, одетый в хороший костюмчик, с харизматичными чертами лица. Это глава земного филиала APE. — Я не могу стоять и смотреть на то, как вы творите свои дела! Вы захватили меня совершенно противозаконным образом! Рядом с ней появились эти двое мужчин, которые привели её сюда. — Я хочу, чтобы вы донести до всей оппозиции нашу весть. Мы можем всё. Куделия увидела, как ползёт змея — она подумала, что это иллюзия дополнительной реальности. Змея укусила одного из мужчин, после чего он рухнул на пол в муках лица и с пеной у рта. Второй мужчина встал и подставил голову под гильотину. Раз — она срезала ему голову. Куделия сорвала очки и закричала от ужаса. Один мужчина лежал на полу с пеной у рта и со следами укуса змеи. Голова второго свалилась к ногам, фонтан крови бил из открытой трахеи. Куделия потом пару лет лечилась в психиатрической клинике, где ей вкололи препараты, которые блокировали воспоминания. Лишь недавно она смогла восстановить всё, что с ней произошло. Полиция ничего не знала о тех мужчинах, которых антихрист Франко Макалуссо убил своей мистической (?) силой. Он хотел, чтобы она рассказала всем, кто думает выступать против APE, что их ожидает. — Твоей планетой управляет Князь Лжи. Я — Архангел Марса, предпочитаю действовать с позиции откровенной воинственности; моя жена Зеро Ту — предпочитает очаровывать своей внешностью: думаю, её можно было бы назвать Архангелом Венеры. Вполне возможно, где-нибудь в ином пространстве и времени, существует писатель, который написал о нас, восприняв нашу историю через призму своего мировоззрения. Кстати, я думаю, мне стоит познакомить тебя с ней — Зеро Ту тоже хочет заняться с тобой сексом.       Как я сказал ранее, я предпочитаю Хирейх Сауронизму, так как он лишён лицемерия и полностью соответствует моим личным ценностям. Это не значит, что я считаю, что Хирейх должен нравиться всем. Это такой эксперимент, выложить всё, что мне нравится, после чего посмотреть на этот результат. Не буду скрывать, что отчасти я испытываю отвращение и возмущение. Меня это не удивляет — я давно привык, что сама по себе людская натура вызывает у меня такие противоположные чувства.       Оруэлл в своё время написал трактат «Почему социалисты не верят в счастье» [2]: Первые три части «Путешествий Гулливера» являются самой едкой сатирой на человеческое общество, когда-либо написанной. Каждое слово в них до сих пор имеет силу; кое-где имеются достаточно подробные описания политических кошмаров нашего времени. Чего Свифт не смог создать, так это описания расы существ, которыми бы он восхищался. В последней части нам показаны отвратительные йэху, а также благородные гуигнгнмы, разумные лошади, свободные от людских пороков. Несмотря на свою высокую нравственность и великолепный здравый смысл, эти лошади — существа невероятно скучные. Подобно обитателям иных утопий, они заботятся в основном о том, как избежать беспокойства. Они проводят дни беспечно, спокойно, «разумно», будучи свободными не только от ссор, беспорядка и какой-либо опасности, но и от «страстей», включая физическую любовь. Партнеров они выбирают, руководствуясь принципами евгеники, избыточных проявлений любви избегают, а когда приходит время, умирают не без некоторой радости. В первых трех частях книги Свифт показывает, куда приводят людская глупость и гадость; но если у людей отнять глупость и гадость, получается, что остается тепловато-безразличное существование, которое не стоит влачить. Все попытки описать счастье в загробном мире терпели не менее сокрушительный провал. Изобразить рай не легче, чем утопию, хотя ад в литературе занимают почетное место, и был многократно описан убедительно и со всеми подробностями. Всем известно, что христианский рай в том виде, в каком его обычно описывают, является местом весьма малопривлекательным. Почти все христианские писатели или откровенно заявляют, что рай описать невозможно, или же несут чушь о золоте, драгоценных камнях, и бесконечном пении гимнов. Нельзя не признать, что это описание послужило вдохновением прекрасным стихам: Стены твои — халцедон, подходы к тебе — алмазы, врата твои — подлинный жемчуг восточный редкостный и драгоценный! Тем не менее, это не те условия, в которых хотело бы жить большинство людей. Немало протестантских священников-ревивалистов и католических священников-иезуитов (читайте, например, замечательную проповедь в «Портрете художника в молодости» Джеймса Джойса) напугали свою паству до полусмерти словесными картинами ада. Но когда очередь доходит до рая, у них остаются лишь слова типа «экстаз» и «блаженство», и ни слова о том, из чего они состоят. Возможно, что самое живое предположение на эту тему высказал Тертуллиан, утверждавщий в знаменитом отрывке, что главное удовольствие рая — это смотреть на муки страждущих в аду. Языческие версии рая немногим лучше, чем христианская. Кажется, что в Элисие всегда сумерки. Олимп, где боги жили и пили нектар и амброзию со своими нимфами и Гебой («бессмертными путанами» по словам Д. Г. Лоурэнса), несколько приятнее, чем христианский рай, но надолго там оставаться не хочется. Мусульманский же рай, где на каждого мужчину приходится по 77 гурий, все из которых требуют к себе внимания одновременно, есть сущий кошмар. Даже спиритуалисты, постоянно уверяющие нас в том, что «все прекрасно и удивительно», не могут описать потусторонний вид деятельности, который человек мыслящий не счел бы не просто непривлекательным, но невыносимым. Неспособность человечества представить себе счастье в ином виде, чем передышку либо от труда, либо от боли, ставит перед социалистами серьезную проблему. Диккенс смог описать бедную семью, которая на миг стала счастливой, уплетая жареного гуся; жители же совершенного общества неспособны чувствовать радость, и сами по себе несколько отвратительны. Но нас не интересует мир, описанный Диккенсом, или даже мир, который Диккенс мог описать. … Почти что все создатели утопий напоминают человека, у которого болят зубы, и для которого счастье заключается в том, чтобы зубная боль прошла. Они хотят создать совершенное общество, бесконечно повторяя вещи, ценность которых временна. Более разумный путь действий состоит в принятии неких общих принципов, к которым человечество должно стремиться, а подробности лучше оставить на потом. Попытки вообразить совершенство не приводят ни к чему, кроме осознания собственной пустоты. К сожалению, это можно сказать даже про такого великого писателя, как Свифт, который с величайшим мастерством может содрать шкуру с епископа или с политика, но когда он пытается изобразить сверхчеловека, у читателя остается впечатление, противоположное намерениям писателя: что зловонные йэху подают бóльшие надежды, чем просвещенные гуигнгнмы. Я согласен с Оруэллом — именно поэтому я считаю антиутопию типа Фордизма единственной реальной утопией или, по крайней мере, кандидатом. И то отвращение, которое она у нас вызывает (и которое Хаксли хотел, чтобы оно у нас вызывало) — это отвращение перед самой человеческой природой. Если смотреть на всю историю человечества с вопросом «а сколько тут всего того, что вызывает неприязнь в утопии Хаксли?», то быстро станет ясным, что там этого добра предостаточно.       Этот вывод идеально перекликается с рассуждениями Крылова-Хартонова на тему того, что он ни разу не видел произведения, где русский националист описал бы наилучшее общество, но он вспомнил, что у израильских националистов была подобная книжечка. Казалось бы, ты талантливый писатель, ты написал два мегафанфика, где представил два варианта общественного устройства, при котором не хотелось бы жить, но при этом, когда возникла задача написать мир, в котором бы тебе хотелось жить, ты не смог этого сделать — ты даже не пытался!       Я когда писал свой фанфик, то изобразил как антиутопию по Хаксли рай из Книги Откровения, что, при моей ненависти к авраамическим доктринам, было очень предсказуемо: На том трое направились по коридорам дворца, босые ноги Зеро Ту и Фатина [3] шлёпали по минеральному полу, берцы Виктора стучали и шум от них раздавался в залах и переходах. Богато расшитые ковры и штандарты украшали покои, освещённые равномерным распределением естественного освещения от солнца — где надо, оно проникало через прозрачное золото. Странное пение наполнило коридор. Виктор и Зеро Ту захотели узнать его источник и Фатин дал им заглянуть в комнату, где сидели четыре в высшей степени жутких существа — металлически-бледные, они напоминали человека, льва, птицу и тельца. У каждого были крылья, как у сокола. Их всех покрывали смотрящие в разные стороны разноцветные глаза всех секторов радуги и они пели, издавая череду чрезвычайно странных звучаний. Дальше Виктор и Зеро Ту встретили христианских святых — толпу невообразимых уродов, что выглядели как люди, но обладали огромным количеством рук, ног, голов и всего прочего — словно некий безумный бог собрал запчасти людского тела и смешал из них это. — Блядь! Кто это такие?! — отшатнулся Виктор, вместе с Зеро Ту поражаясь тому, как такие создания вообще могут двигаться. — Христианские святые, — представил Фатин, проходя мимо этих «человечков». — Чего? — не понял Виктор, пялясь на перемещающиеся нагромождения рук, ног, голов и всего иного, похожего на «Зиготу» [4]. — Христианские святые воскресли после сопряжения сфер, как и говорилось в Библии. Они воскресли благодаря вере, которая формирует Негативное пространство. Увы, нечестивые на руку священники на протяжении двух тысяч лет в самых разных местах преподносили своей пастве останки самых разных людей или животных, выдавая их за останки тех самых святых. Потому у одного святого набиралось значительно больше частей тела, чем могло быть у нормального человека. Но рядовые верующие верили, что останки — те самые святые мощи. Потому когда вся эта вера материализовалась, вышла заминочка. Не знаю, чем они сейчас заняты, наверное ищут, не воскресли ли те Папы Римские, когда ставили сертификаты подлинности на вторую голову Иоанна Крестителя и тому подобные фальшивки, которые сейчас все разом стали настоящими, — пояснил Фатин. — Если поймают — то самое мало: повесят за яйца. — Знаешь, — посмотрел Виктор на Зеро Ту, — я был в аду и могу сказать, что рай — тоже не ахти какое место. — Не верю, что это место не ещё один круг ада. Я уверена, что тут тоже кого-нибудь угнетают, — предположила Зеро Ту и не ошиблась. Когда они заглянули в один из залов, то увидели пир между людьми восточной внешности и разными мифическими существами. Бородатые загорелые мужики нажирались на пару со всевозможными обитателями сборников мифов народов мира. Птицеголовые божества, ожившие индуские идолы со множеством рук и все-все-все — они ели и веселились. И несовершеннолетнего вида девочки обслуживали им. — Что это за дети? — осудительно взглянул на эту компанию Виктор, ибо нашёл сборище это совсем неподходящим для места нахождения тут детей. — Райские гурии — они всегда девственницы, обслуживают попавших в рай талибов, вся их жизнь — секс и прислуживание, — пояснил Фатин. — Погоди, то есть боевики-отморозки тоже воскресли? — возмутился Виктор. — Да, это место — воплощение религиозной веры с Ближнего Востока. Чем вера террористов должна иметь меньший вес? Моисей, Иисус Навин и многие христианские святые занимались при жизни тем, что ныне было бы классифицировано как терроризм, геноцид неверных и так далее. Но если они могут войти в рай, то почему простой талиб — нет? Где была бы вселенская справедливость? Каждому — да будет по вере его. После изложения этого вопроса Фатин отвёл гостей в индивидуальные покои. Тут стояла кровать, к их услугам располагалось много места, на полу лежали подушки, тут всё было очень светло и чисто, ни крохи грязи среди идеально вытесанных минеральных стен, колон — и потолка и пола из прозрачного золота. В качестве дополнения к ним здесь красовалось много элементов из тех или иных, отличных от общего состава, природных минералов, один ярче другого. Символы десятиконечных звёзд украшали эти покои. Попутно про сверкающий Олимп, где они находятся, было сказано следующее: — Небесный Иерусалим имеет одинаковую длину, ширину и высоту — длина каждой из сторон города свыше 2000 километров. Фундамент и стены имеют двенадцать оснований: основание первое — яспис, второе — сапфир, третье халкидон, четвертое — изумруд, пятое — сардоникс, шестое — сердолик, седьмое — хризолит, восьмое — вирилл, девятое — топаз, десятое — хризопрас, одиннадцатое — гиацинт, двенадцатое — аметист, — рассказал Фатин. — Вы видите материализованный Небесный град. Для тех, кто искреннее и от всего сердца захочет сделать это место домом — для тех пропадут все представления о боли. Ибо это — воплощение мыслей людской расы о рае, об обители богов на краю Севера, где их обойдут бичи и язвы бед и невзгод. Здесь нет смерти и горя, ибо сам Господь Ньярлатхотеп по изволению своему смахнул слезу с лица всякого, кто готов сделать это место своим домом. Жители пьют амброзию из каналов, она всегда вкусна настолько, насколько хочешь. Они вкушают плоды с древа жизни, которое посажено тут вдоль дорог, потому здоровье жителей идеально. Их мысли чисты. Они всему рады, они рады чужой радости и рады чужой боли. Любые вести, хорошие или дурные вызывают только хвалу Господу Ньярлатхотепу. — Блядь! — щёлкнул пальцами Виктор. — Я понял, где зарыта собака! Это место — этот «рай», он уродует твою психику! Он делает тебя бездушным и бессердечным, чтобы тебе было плевать на чужие беды? На беды тех, кто страдает за вратами этой залупы?! — Наслаждение раем не было бы совершенным, если бы блаженство праведников могли потревожить муки грешников в аду, — пояснил жуткий безглазый и безликий джинн-слуга, ангел Ньярлатхотепа. — Если Господу нашему будет изволено отдать всю Вселенную на растерзание, то все порядочные жители рая будут совершенно радоваться даже этому. Рай — это абсолютное блаженство. Рай — не во вне, рай — в отношении ко внешнему. Вот это рай, доведённый до своего логического конца, божественная сила может сделать то, что не под силу ни одной технологии (хотя тут тоже вышли заминки). К слову, моя единственная претензия к этому раю заключается в том, что для того, чтобы в нём находиться, необходимо морально уподобиться Ньярлатхотепу. Если на секундочку допустить, что монотеистический бог всё-таки существует, остаётся сделать вывод, что он сотворил физические закономерности, которые пытают каждый миг миллиарды живых существ, и он спокойно взирает на это. Следовательно, уподобление ему является высшей формой морального уродства — между тем, мораль и нравственность нужны существам, которые озабочены своей уязвимостью. Если у них эту озабоченность отнять, то получится вот такой вот рай. Такое вот сверхдобро, диалектически равное сверхзлу (Ньярлатхотеп, как я ранее говорил, воплощает в себе диалектику) — между тем его действительно следует считать метафизическим идеалом, к которому стремится антиутопия Форда — так, как она это может.