Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      Паладины — пожалуй, самые проблемные фэнтезийные персонажи, что в принципе связано с тем, что в реальной жизни образ благородного воина всегда связан с групповым фавортизмом по принципу «вам террористы — нам партизаны». Но даже в фэнтези, где паладина можно сделать борцом исключительно с нечеловеческими мироедами (демонами, нежитью, космической саранчой и т.д.), которые для всех людей будут выглядеть безусловным врагом, паладины всё равно просядают. Их часто изображают законопослушно-тупыми, когда они легко готовы в одном случае проморгать зло, а в случае возникновения этической дилеммы ничего не могут внятного сказать и сделать. Давайте подумаем над ними.       Для галочки скажем, откуда взялось такое понятие, как «паладин». В средневековой литературе паладинами называли сподвижников франкского императора Карла Великого (этого мирового империалиста мы ещё вспомним) и легендарного короля Артура. Позднее так стали называть просто образ идеализированного рыцаря, к чему мы ещё вернёмся.       Итак, какие должны быть черты у паладинов? — В первую очередь паладин не может быть пацифистом — он воин и он обязан убивать. Потому момент в шестом эпизоде ЗВ, когда Люк выкидывает меч и отказывается убивать Палыча, полностью неуместен — да, пощадить Вейдера он мог бы, но Палыча-то за что?! Собственно, это идиотский приступ пацифизма зачастую вставляется автором тогда, когда нужно, чтобы откровенный и очень опасный мегазлодей выжил по сюжету и/или герой открылся ему для удара. В манге «Сейлор Мун» совершенно внезапно Усаги решает пощадить Вайзмана, в результате опаснейший злодей отправляется всего лишь в ссылку на демоническую планету — где его дух сливается с ней и он варп-камнями бомбардирует Землю. До того Усаги и Сейлоры без проблем убивают человеческих злодеев, которые добровольно встали на путь безудержного терроризма и насилия. У Усаги даже нет техник, которые берут противника в плен, у неё всё оружие (в манге) направлено только на убийство.       Что Палыч, что Вайзман — очевидные уродливые чёрные маги в чёрных балахонах, законченные моральные выродки-сатанисты-ницшеанцы, для которых тирания, терроризм и геноцид — как дыхание и туалет; пацифизм по отношению к ним, это очевидный авторский оглупляющий мяч. — Паладин должен быть готов принимать жёсткие решения и одновременно выносить тяготы и трудности. Паладин не должен применять принцип меньшего зла таким образом, чтобы было удобно только ему одному — нет, паладин как раз должен уметь действовать так, чтобы ему было трудно, но зато правильно. — Паладин должен уметь действовать энергично и активно, он не должен стоять в сторонке и он не может умыть руки.       Также я хотел бы обратить внимание, что зачастую паладины совершают ошибки и вообще предстают в сомнительном свете именно по той причине, что автору необходимо продолжать сюжет — тут можно вспомнить джедаев, которые проморгали Палыча и без лишних вопросов согласились с такой морально сомнительной деятельностью, как создание детей-солдат с подконтрольным сознанием; можно вспомнить Утера Светоносного, который не смог предложить никакой альтернативы по части решения проблемы Стратхольма и Малгануса — более того, он начал мешать Артесу уничтожить Плеть в Нортренде — наверное, Утер думал, что Повелители Ужаса и нежить там сами собой замёрзнут, хотя само их существование, ещё и при наличии у них чумы зомби, делает Плеть абсолютно смертельной угрозой для всей биосферы Азерота. Потом Утер ещё обвиняет Артеса в предательстве, хотя у рыцарей смерти, как у всей нежити (кроме, кажется, личей), фактически нет свободы воли и она находится полностью под контролем Короля-Лича, что ещё изображает Утера вообще не понимающим этой базы. Персонаж, конечно, может ошибаться, прибегать к сомнительным методам и говорить глупости, но я должен заметить, что его ошибки следует тоже продумывать и постараться изобразить их содержательными, особенно, если их образ планируется как нечто трагическое.       Если рассматривать удачных паладинов, то я в первую очередь могу вспомнить Утэну Тэндзё — на мой взгляд, самый лучший персонаж, попадающий практически под все мои требования. В детстве Утэна потеряла родителей, а вместе с ними и желание жить. В такой момент ей встретился некий мистический Принц и сказал: «Малышка, стойко переносящая печаль, не теряй своей силы и благородства, даже когда вырастешь. В память о нашей встрече я дам тебе вот это. Это кольцо приведёт тебя ко мне». Утэна начинает видеть в Принце идеал настоящего человека, его образ закладывает основу для её Сверх-Я-по-Фрейду. Она носит мужскую школьную форму в качестве своего знака отождествления себя с ним. Из-за этого у неё конфликты с некоторыми преподавателями школы. Утэна старается вести себя как принц: однажды Сайондзи, член Школьного Совета, оскорбил честь её подруги. В результате между ними состоялась дуэль, в которой Утэна победила. Она самый честный и благородный персонаж в сериале. Для неё большим шоком становится тот факт, что товарищ Сталин, на которого она равнялась, оказывается народу не отец, а пидарас во всех смыслах. Естественно, Утэна понимает, что Сверх-Я-по-Фрейду обладает ценностью вне зависимости от гендерной принадлежности отца народов — и продолжает быть настоящим Принцем до конца. Здесь именно сам конфликт вращается в конце концов вокруг образа паладина.       Отсюда выходит ещё один интересный конфликт — что если сама сторона, на которой находится паладин, это сомнительная организация, а его наставник — негодяй? Я тут процитирую «Криминальную историю христианства» Карлхайнца Дешнера [1], когда автор громит групповой фаворитизм, сформированный вокруг упомянутого выше Карла Великого: Я высказываю здесь лишь немного замечаний о Карле «Великом», почти всеми вознесенном до неба герое, который в течение сорокашестилетнего правления вел войну почти непрерывно (около 50 военных походов), грабил в своей «Impenum Christianum» (Алкуин), «regnum sanctae еcclesiae» (Libri Carolini) так же хорошо, как всюду — на Северо-Востоке и Юге, на площади в сотни тысяч квадратных километров, — за что в 1165 г Пасхалисом III, антипапой Александром III был провозглашен святым, эта канонизация была подтверждена Григорием IX и позднейшими папами не была аннулирована, еще я праздновал ребенком свои именины в день св. Карла «Великого». Историки приписывают такому мужу, естественно, не разбойничьи войны большого размаха, пожары, смерть, убийства, жестокое порабощение — кто так формулирует, тот изначально несерьезен. Настоящие исследователи, из профессиональных кругов, располагают совсем другими категориями суждения, говорят о самых скверных разбойничьих походах и массовых бойнях истории как об экспансии, внешней операции, воздействии, основном перебазировании, процессе блокирования, проникновении в сферу господства, христианизации и умиротворении пограничных народов. Когда все вокруг порабощает, эксплуатирует, убивает Карл «Великий», тогда — «централизм», «сохранение мира в большой империи» Грабят и убивают другие, — тогда это «разбойничьи и грабительские походы внешних врагов (сарацин, норманнов, славян, аваров)» (Кемпф). Когда Карл вымогает угрозами опустошения седло, украшенное священнейшими реликвиями, и убивает во всемирном масштабе, когда он становился выдающимся создателем великофранкской империи, тогда католик Флеккенштейн говорит о «политической интеграции» и может при этом еще и подчеркнуть, что то было «не единичное событие, а прецедент, включающий долговременные задачи» Очень верно «Запад», разумеется, по Флеккенштейну (но так пишут почти все историки), «уже скоро перерос немецкие восточные границы», что напоминает о совершенно гармоничном процессе роста в природе, в человеческой жизни, о расцвете дерева, вырастании из детских лет. Некоторые специалисты формулируют даже дружелюбнее, еще невиннее, лицемернее, подобно Камиллу Вампаху, некогда профессору Боннского университета «Страна пригласила к переселению, и примыкающая франкская область вынуждена была отдать жителей для освободившихся целинных земель». То, о чем идет речь, можно, между тем, рассмотреть более ясно и, однако, не допускать при том «великих», скорее — выдаваемых за великих «Карл был велик как завоеватель. Но еще большего величия требовала от него задача построить новый порядок вещей там, где он до сих пор казался разрушителем». Итак, сперва завоевывают, разрушают. Потом строят «новый порядок» От этого «нового порядка» шагая, разрушают по ту сторону границы дальше и или строят там, где «оказались разрушителями», снова «новый порядок», или вновь ведут пограничную войну, когда можно не строить никакого «нового порядка» — и тем самым становиться все более великим. Эти цитаты взяты из старой «Истории епископства Хильдесхейм» (1899), автор которой — небезызвестный клерикал, в то время каноник Адольф Бертрам, «трезво мыслящий нижнесаксонец» (Фольк, Общество Иисуса). Этот трезво мыслящий имел возможность чествовать, естественно, не только св. Карла, но и, будучи кардиналом и председателем конференции немецких епископов, очередного завоевателя и организатора нового порядка на Юге, Западе, Востоке, хотя и не провозглашенного святым, но и никогда не отлученного от церкви Гитлера, при аннексии которым Австрии примас Бертрам, например, не преминул «почтительнейше высказать пожелания счастья и благодарность и назначить в воскресенье праздничный колокольный звон». Даже еще 10 апреля 1942 г он уверял «всемогущего господина фюрера и рейхсканцлера», что немецкие епископы молятся «за дальнейшее победоносное окончание пылающей войны». Как мы видим, образ паладина в реальной жизни — это образ эсесовца, чьего фюрера в этой культуре принято чествовать. Правда здорово? Зачем смотреть на мир пессимистично, если можно чествовать кого угодно? Полагаю, победи Адик в войне, ещё на одного благородного монарха, «спасителя мира от зла безбожного коммунизма-либерализма-иудаизма», в нашей культуре стало бы больше. Эту проблему диссонанса образа и реальной жизни очень хорошо представила Чигиринская в «По ту сторону рассвета» — Рыцари Аст-Ахэ представлены как раз именно как паладины. Как и в случае Утэны, их проблема в том что, Отец Народа на самом деле сука — Чигиринская постоянно старается представить их в качестве лучших людей, после чего пытается подвести доктрину религиозной войны, называя Рыцарей «объективным злом» по той причине, что, видите ли, они на стороне местного лжепророка Мухаммеда, который кушает души (не удосужившись даже объяснить, зачем ему это надо). Я пока не буду лишний раз пинать посыл Чигиринской, я обращу внимание, что она старается выставить Рыцарей стремящимися быть благородными в той степени, в которой это возможно: Разговор вышел тяжелый. Велль устал. — Помнишь, когда-то мы принимали аир, — глухо сказал Велль. — Клинок рыцаря Аст-Ахэ не обагрится кровью старика, женщины или ребенка? Я сломал аир, Илльо. Я отдавал приказы убивать стариков, женщин и детей. Потому что у стариков находились силы пускать в спину стрелы из засады, женщины травили вставших на постой солдат беленой, а дети поджигали конюшни… Мне кажется, эту страну невозможно замирить. Они не боятся оружия и не понимают доброты. У нас только один выход: вырезать в этом краю всех, до последнего младенца — иначе все начнется сначала. Я знаю, что говорю страшные вещи, но когда ты каждый день кого-то теряешь… Они хуже орков. Хуже эльфов… Они как… как волки Болдога, обожающие тех, кто впервые познакомил их с кнутом и дал попробовать крови. Мы потеряли из тайро-ири восемь человек за последние три года — две из них были женщинами! Ученые, целители, описатели земель, как Тавьо или Артаир… им все равно, кого пырнуть ножом. Мы — враги, они не хотят ни задуматься, ни прислушаться… Ты слышал про норпейх, огненный эль? — Нет, а что? — Хмельной напиток юго-восточных горцев, секрет которого передается от отца к сыну в клане Реганов. Мар-Реган убил своего сына и покончил с собой, чтобы мы не узнали тайны… Глупо… Как будто ради эля мы стали бы пытать их… Это было восемь лет назад — они до сих пор поют об обороне замка Реганов как о великом воинском деянии… Боги неба и земли! Героическая песнь о том, как четверо пьяниц до последней капли крови защищали винный погреб! — Да, глупо… — согласился Илльо. — Но ведь кое-кто нам верен. Удалось же набрать целых восемь знамен пехоты из местных жителей, и орудийная обслуга состоит из них больше, чем на три четверти… — Угу… А что ты еще знаешь? Например, знаешь, что в эти части набраны те, чьи деревни объявлены деревнями-заложниками, и при малейшем признаке бунта будут уничтожены? — Да. И я прекрасно понимаю, насколько это ненадежно. Не беспокойся, я давно ищу другие решения. — И много нашел? — Пока не очень… — Надеешься на детишек? — И на них тоже. Когда они начнут возвращаться десятками — а не единицами, как сейчас… Поднимутся ли у них руки на своих детей? Велль тяжело глянул исподлобья. — Боюсь, что не только поднимутся, но и опустятся. Он встал и пошел к выходу. Уже открыв дверь, добавил: — Фрекарту не доверяй ни в чем. Это редкостная мразь. Илльо остался один. Налил себе еще эля и встал у окна, разглядывая реку и ее гористые берега сквозь витраж. Велль… С ним было хуже, чем думал Илльо. Что ж, иногда ломаются и сильные. Если вам вдруг показалось, что это произведение с элементами серой морали, то вы ошибаетесь: мораль тут чёрно-белая, а добродетель этих рыцарей Чигиринская ставит им в вину — ведь эти добродетели совершаются во имя дьявола, то значит, они укрепляют авторитет дьявола, а раз так, то это ещё большее зло, чем если бы они просто творили зло — ведь просто творимое зло авторитет дьявола подрывает: — Мелькора можно любить, — сказал король. — Но сам он любит только себя, и других любит лишь как часть себя. И потому творить добро его именем нельзя, ибо он поглощает тех, кто его любит, и тот, кто от его имени творит добро и вызывает любовь к нему в других — готовит их к тому, чтоб быть поглощенными. Орки могут уничтожить Нарготронд и всех его жителей, но бессильны превратить его в ничто. А вот если бы мы полюбили Мелькора, и он поглотил бы и нас, и Нарготронд — этот город был бы поистине уничтожен. Орки могут убить тебя или меня — и это все самое плохое, что они могут сделать с нами, потому что мы одни распоряжаемся своими душами, это величайший дар Единого: свобода воли. И если мы благодаря этому дару предадим свои души Мелькору — они будут поглощены и погибнут навсегда. Я не могу себе представить участи страшнее. Поэтому вина добрых рыцарей Мелькора больше, чем вина орков. Те, что убивают лишь тело, не так страшны, но проку жить, если после ждет лишь пустота? Что проку выращивать хлеб, если люди едят его на гибель? Мелькора можно любить, и то, что он возбуждает любовь к себе — самое страшное его преступление. Чигиринская не делает скидку на то, что Рыцари любят не Джугашвили, а Сталина, и в очередной раз занимается профанацией такого понятия как свобода воли — наличие пресловутой свободы воли ещё не делает вас свободными — свободными вы будете тогда, когда будете знать, между чем и чем вы выбираете, в свою очередь Рыцари не знают, каков настоящий Мелькор, и они не выбирали между ним или чем-то ещё. На Посмотрели и Викитропах Рыцари Аст-Ахэ из ПТСР поставлены прямо в примеры храмовников / откровенно деструктивных фанатиков и даже антипаладинов — интуиция мне подсказывает, что эти правки делала сама Чигиринская. Похоже, она проиграла своим персонажам, пытаясь очернить их вне романа, потому что они вышли из-под её пера уж слишком убедительными и ставящими под сомнение её посыл. Я со своей стороны высмеял такой посыл, когда у себя в фанфике изобразил Рыцарей Аст-Ахэ в качестве радикальных гуманистов, которые хотят, в соответствии в идеями моей версии Мелькора, избавить мироздание от боли и греха с помощью дихлофоса — мол, ВОТ ТАК ДОЛЖНЫ ВЫГЛЯДЕТЬ НАСТОЯЩИЕ АНТИПАЛАДИНЫ И ЧОКНУТЫЕ ХРАМОВНИКИ. Если, конечно, вы хотите, изобразить именно их. Фактически Чигиринской нечего предъявить этим персонажам непосредственно в самом зримом мире, потому она вынуждена прибегать к разного рода метафизическим заявлениям о том, что у них вредные расовые гены… ой, не то — в голове дырка у них, а в дырке Путин Моргот.       Похожий конфликт, как в ПТСР, был в «Последней битве» Льюиса, где он представляет благородного ташистского воителя Эмета, который попадает в рай на том основании, что Аслан олицетворяет собой идею добра, а раз Эмет следовал этой идеи, то он достоин рая. Я на это отметил, что сам же Льюис описывает ташистское общество как рассадник деспотии, изуверских пыток, классовой эксплуатации, рабства и человеческих жертвоприношений (кровавые оргии в духе Маркиза де Сада не вошли в книжку только потому, что она детская) — что должен представлять собой моральный облик человека, который рассматривает такие порядки как наилучшие, ибо его взростили в такой культуре? Чтобы возразить Льюису, я вывел в «Красавице-еретичке Сейлор Мун» юного патриота Шинго — младший брат Усаги весь охвачен ура-патриотическим угаром, он очень хочет вступить в вооружённые силы и найти смерть в бою, чтобы переродиться в грядущем божественном царстве Королевы Металии. Но пока возраст не позволяет, он активно участвует в жертвоприношениях и пытках военнопленных, а также постоянно следит за окружением и строчит доносы, изобличает мыслепреступников. Шинго — образец доблестного воителя по меркам своего государства, по меркам оруэлловской Остазии и её идеологии стирания личности / культа смерти.       Ладно, поговорим теперь о том, как я сам изобразил нормального паладина, чья сторона и чьи идеалы не вызывают особых сомнений. Ключевое слово — «особых». В качестве паладина я прописал Горо — это который из «Милого во Франксе», не надо путать его с каким-то другим Горо [2]. Главный моральный конфликт я сделал таким — Горо друг детства Хиро и один из его близких людей, Горо любит Итиго. Итиго любит Хиро. И один раз Хиро оказывается перед выбором — убить Итиго, чтобы спасти Зеро Ту — и Хиро решил это сделать, хотя всё обошлось, попытка Хиро убить Итиго, настолько сильно его потрясла. Вот о чём Хиро рассказал Горо: Хиро по мере ходьбы повернул голову и увидел серьёзные глаза Горо. — Тебя ведь что-то беспокоит? В смысле, — тотчас уточнил он контекст, — тебя беспокоит, понятное дело, общая ситуация — меня, Итиго, остальных — тоже. Но есть ещё что-то, что ты нам не говоришь. — А? Почему ты так считаешь? — Хиро немного удивился проницательности Горо. — Я перестал тебя понимать после твоего знакомства с Зеро Ту… Ты перестал со мной [межличностно] общаться после этого. Я думаю, на тебя сильно повлияла Зеро Ту, но я не стал никак препятствовать вашему общению — это было невозможно, да и тебе нравилось с Зеро Ту. Я думаю, на тебя так повлияла потенциальная возможность умереть… — Горо, когда я начал общаться с Зеро Ту, то на моих глазах начала вскрываться истинная картина происходящего, — пояснил Хиро. — Ясно… И ты не мог говорить нам. Это понятно… но теперь между нами нет недомолвок? — прямо спросил друг. — Но, Горо… — Хиро глубоко подумал, вспоминая как они в детстве держались с Горо, во всяком случае Горо всегда за него заступался по возможности, когда Мицуру и Дзоромэ катили бочку. — Горо, ты прав — кое-что меня очень сильно тревожит, и я не знаю, сможешь ли ты меня понять… — Хиро, ты сильно изменился после того, как это началось, но я всё равно отношусь к тебе, как к прежнему Хиро, — Горо потребовалось усилие, чтобы вообще внятно сформулировать такую мысль на языке Плантации. — Ты никому не скажешь, если я скажу тебе? — Хиро грустно посмотрел на Горо. — Я никому не скажу. — Что ж, Горо, ты показал себя очень проницательным. — Хиро смиренно-грустно улыбнулся, отведя взгляд на конец пути, по которому они двигались к озеру. — Тогда я скажу тебе, что сознательно обрëк на смерть Итиго, чтобы спасти Зеро Ту… С тех пор меня это гложет. — В каком смысле обрëк? Я не понимаю, — Горо даже не испытал особого удивления потому, что не догнал, как такое вообще может быть. — Я расскажу, — и Хиро рассказал. — Теперь ты понимаешь, что я сделал? Горо по мере изложения осознал, что это было, и уже теперь начал наполняться эмоциональным отношением к происходящему. И он не был разгневан на Хиро, как мог предположить тот; эмоциональность Горо выразилась пока только в тоне речи — теперь его слова зазвучали более эмоционально, быстрее и громче, но без зла в адрес кого-либо. — Вот видишь, Горо, я ощущаю себя предателем Итиго, мне стыдно, но я не могу даже раскаяться в этом, потому что считаю, что поступил правильно. Если бы так надо было поступить ещё раз, я бы так поступил, Горо. Вот это уже Горо понравилось меньше. — А как же твои слова о том, что мы — одна стая и мы не можем друг друга предавать? — рьяно напомнил он Хиро. — Зеро Ту — тоже стая. Но дело не в этом — Зеро Ту мне настолько дорога, что я готов предавать ради неё своих. Это плохо, это непростительно, но это так, — Хиро во время исповеди тоже становился эмоциональнее, но в сторону плаксивости и страданий. Он во время разговора по большей части смотрел вперëд, от раза к разу бросая на Горо боковой взгляд — его синие глаза как-то ярко сверкали при этом в свете падающего Солнца, что поднялось на горизонте. — Хиро, ты… — Горо осознал, что мучает друга. — Ты понял теперь, что я постоянно ощущаю? Я ощущаю себя предателем, но при этом я ощущаю, я не могу не совершать этого предательства, — Хиро остановился и заглянул Горо в лицо. Последний также замер, в общем-то дойдя уже до той точки, когда он оказался на пике эмоционального диссонанса [3]. Хиро не увидел ненависти, и правда — Горо в любом случае не мог возненавидеть Хиро. Он мог испытать — и испытал — глубокую неприязнь к поступку, страх и беспокойство за Итиго, но никакой ненависти к Хиро не последовало. — Да, — Горо подумав, мог сказать только одно, — как я хочу вернуться в те времена, когда Взрослые были для нас примером тех, кем надо быть, а вся наша жизнь была куда проще для понимания. Хиро громко выдохнул, поникая перед Горо. — Теперь ты понимаешь, какой я эгоист… — Понимаю, — согласился Горо. — Я не прошу прощать меня! — повысил тон Хиро. — Мой эгоизм нельзя прощать! Но меня можно понять и ко мне можно быть не таким строгим! [Более корректным было бы «я достоин сочувствия», но на языке Плантаций такое хрен выскажешь] Горо, теперь ты понимаешь, что меня гложет? — Да, я понимаю, — Горо серьёзно посмотрел на него, подумал. — Мне тоже очень дорога Итиго. — А ты пожертвовал бы Зеро Ту ради спасения Итиго? — спросил Хиро. — Нет, — Горо ответил более чем твёрдо, — я считаю, что благо большинства стаи важнее. Потому я оставил бы Итиго на смерть в конечном счёте. Я не стал бы отдавать за неё ни жизнь Зеро Ту, ни какую-нибудь другую. — Верно, Горо. Ты не эгоист. Ты гораздо лучше меня соответствуешь идеалам стаи. — Хиро печально признал это. — Ведь эти идеалы требуют ставить стаю важнее себя в том случае, если она требует от тебя жертв — ты должен выплатить эту жертву за то, что стая уже заботилась о тебе. А я не могу. Ведь будь на месте Итиго все вы, я… я бы ведь и вас положил… ради Зеро Ту. Точнее ради себя. Ведь это мне Зеро Ту так дорога! Моему эгоизму. — Да, Хиро, ты, конечно, эгоист… — тут Горо, впервые до конца осознав глубину эгоизма Хиро, задумался над степенью всей трагической прочности нашего главного героя. Но, наблюдая перед собой искренне грустные голубые очи Хиро, Горо опять-таки не смог возненавидеть друга. — Что ж… «Альфа прав, нам нужен запасной лидер, но он должен разбираться в магии», — Горо кратко подумал об этом, потом вернулся к Хиро. — Ты теперь ненавидишь меня? — Мне неприятно, что это так. Очень неприятно. Но ненависти к тебе я не испытываю. — Спасибо, Горо. Мне хоть не так тяжело. — Хиро смолк и поразмыслил, немного нервозно двигая губками. Он казался таким грустным, что Горо не мог не проникнуться к нему сочувствием. Он искренне сострадал Хиро, понимая — в обычной ситуации он за них горой, но люди друг для друга неравноценны, а потому в случае выбора именно между ними и Зеро Ту — Хиро выберет Зеро Ту, при этом и сама Зеро Ту ценна для Хиро лишь как средство собственного счастья. — Да, Хиро, ты не самый лучший человек, — заключил Горо, — но ты всё ещё из нашей стаи, наш друг, потому я буду о тебе заботиться. — Горо… ты такой хороший друг! — Хиро не выдержал, в уголке, синевой очерченного глаза, блеснула слеза. — Ты много лучше меня! Знаешь, Горо, я думаю, было бы хорошо, будь я таким, готовым пожертвовать ради нашей стаи теми, кто лично мне наиболее дорог… Но я не хочу меняться, я не хочу быть лучше, Горо. Я хочу остаться таким, какой я есть. И я честно тебе об этом говорю. — Да, Хиро, теперь я вижу тебя целиком, — Горо понял, что друг раскрыл ему всего себя и вот каким он был. Что ж… есть люди и похуже. — Я понимаю… жаль, ничем не могу помочь. Думаю, это выше сил человека, ээ, изменить это, изменить тебя или… — Горо осталось только сделать свободный жест руками. Сам он задумался над тем, правда ли он готов пожертвовать близким ради стаи, которая позволяет жить ему и жить ближнему? Будь на его месте кто-нибудь из нас, он бы честно усомнился в возможности дать верный ответ, но Горо, которого с детства готовили к тому, что он солдат и что общество может жить лишь на жертвах его членов, честно мог сказать, что, конечно с болью на душе, он бы отдал жизнь Итиго, не стал бы выкупать её на какую-нибудь другую, брать на себя такой грех вершителя судьбы. Хотя кто бы мог вершить по праву судьбы живущих во Вселенной, где порочен даже сам Создатель? Хиро обернулся к озеру и предложил пройти туда — они пошли. По большей части сперва между парнями воцарилось молчание. Хиро перешёл к внутреннему монологу, по ходу которого заключил следующее: — Знаешь, Горо, а я ведь всегда был эгоистом. Даже до того, как в этой жизни встретил Зеро Ту. Ведь, чтобы утвердить себя, я пошëл на смерть, сам не ставя вас, ближних, ни во что. А то ведь ты, Итиго и, как теперь выяснилось, Мицуру — вы волновались за меня. Но я не обращал внимание на ваши чувства. И не думал о вас. — Хиро, а ты очень похож на Папу, — заметил Горо. — Папа тоже эгоист, озабоченный лишь собственным благом. — Совершенно верно, Горо. Я очень похож на него… хотя у меня ещё есть эмоции, — Хиро указал себе на грудь, где громко стучало сердце, — откажись я от них, мне не потребовались бы больше ближние. — Я понял, Хиро… — Горо учтиво проследил за этим движением руки. Вот они вышли к озеру, освещаемому восходящим Солнцем. — Может быть искупаемся? — предложил Хиро. — Давай, — Горо провëл рукой по рукаву и активировал голограмму над ним, там он нашëл данные о температуре в озере и решил немного подогреть его. — Горо, если хочешь, — Хиро оголил торс, — мы можем снизить негатив между нами… — Да, давай, — Горо внимательно посмотрел на раздевающегося Хиро, оценил его спинку и приятную розовую кожу — он настроил себя на нужный лад в силу того, что счёл подобное здравой идеей. Ему надо было позитивно относиться к Хиро потому, что они ещё в одной команде. А лучший способ сделал это — воспользоваться данной личностью для удовлетворения сексуального желания. Хиро, кстати, тоже не из похоти Горо это предложил, он действительно по тем же причинам посчитал подобное уместным [4]. Горо оказался в такой ситуации, когда он должен был принять Хиро таким, какой Хиро есть — принять со всеми его грехами, но по-прежнему любить его. Так как Горо любил Итиго и она была влюблена в Хиро, а не в Горо, у Горо был веский совокупный мотив перестать любить Хиро и вненавидеть его. Но Горо полностью выполнил эту задачу, осознавая все риски, ровно как и понимая, что это наилучший вариант — иного Отца нации у них нет, а ещё Хиро — его друг. Горо — паладин настолько, насколько им можно быть в нашей бренной жизни с фюрерами и хирейхами.       Это, возможно, конечно, не так важно, но я, хотел бы показать, каков Горо в бою — как штурмуют укрепление ВИРМа: Лен Паркер находился в эпицентре астрального нексуса, обнесённого Сжигающим Душу Барьером Наах-Титха. Этот мистический заслон выглядел как часто дрожащее северное сияние, спущенное с небес и размещённое так, чтобы колпаком накрывать нужную площадь. Здесь находился гигантский процесс, через него осуществлялся перегон энергии с планеты ВИРМ. Бойцы Малакандры и их союзники атаковали с балкона. Горо первым врезал в барьер своим мечом. Шино — рапирой. Акихиро вдарил молотом. Итиго использовала сапфировый мистический жезл — из драгоценного камня на конце артефакт запускал небольшие фиалковые импульсы, способные эффективно пробивать материальные преграды. — «Паразиты!» — отозвался Лен, через него говорило множество голосов. — Вы могли бы стать одними из нас. — Да уж не нужно! — Горо, будучи закован в эльфийские доспехи, вбежал на барьер. — Ты думаешь, сможешь меня этим пробить? Низшее существо, не занимай меня, — Лен направил против Горо усилие своей воли. — Через меня проходит энтелехия планеты ВИРМ! Никто из вас не сможет… Как раз в этот момент в барьер прилетели мощные атаки от пневматиков и от Фээнора, последний использовал Форменос. Все они угодили в одну точку, прямо под Горо. Между атакой и защитой Лена случился конфликт. Воля, которую ВИРМ использовал, чтобы прибить Горо, и воля, которую он использовал, чтобы защититься, столкнулись в той точке, где находился наш бравый блондин. Эфирный бастион исказился. И в этот момент с клинка Горо соскочило проклятие — яд василиска, что имел мистическую природу, потому мог нарушить стабильное существование любой формы жизни, в топ числе «энергетической», такой как ВИРМ. Потому равномерный экран оказался разрушен в той точке, Горо смог протиснуться. И застрял! — Глупое животное! — заявил ему Пророк ВИРМ. Барьер постоянно бил Горо чем-то вроде электричества. — Ты думал… Итиго выстрелила сапфировым жезлом в своего мужа. Фэанор отдал его броне телепатическую команду пропустить снаряд. Сам этот магический сгусток был запрограммирован пройти сквозь плоть Горо, не причиняя вреда. Таким образом выстрел Итиго прошёл через Горо, попал в гигантский процессор. Он остался со сквозной дыркой. Всё нарушилось. Фэанор выстрелил в Горо из своего Форменоса, но в таком режиме, чтобы как он знал, броня могла выдержать. Горо оказался внутри колпака. Северное сияние дрожало, но не спадало. — Уничтожу! — Лен вложился в атаку тех, кто был за пределами очерченной зоны. Внешняя сторона колпака начала особенно активно долбить плазменными усиками. — Наута Раумо! — Итиго использовала мистический эльфийский жезл, отчего пронёсся со свистом ветер и окружил колпак своим собственным барьером, он держал атаки ВИРМ. — Признаю, даже слабейшие из вас могут доставить нам проблемы! — Лен был одержим самим ВИРМ, потому, когда он ворочал языком, за ним эхом звучал целый хор. Миллиарды душ нашли себе тело для выражения своей воли. Но «я» изначального владельца там доминировало. Жрец использовал подобия электрических разрядов, бьющих от внутренних стенок барьера. Они заставили Горо встал на колени, парализовали его. По ту сторону эфирной стены все ждали и верили. — Ты — вредное насекомое! Свинья в калу! — жрец ВИРМ скинул людскую личину — его облик налился потусторонним бело-лиловым, в нём растаяли и прежняя одежда, и прежнее лицо. На миг Горо за прежней маской увидел его лицо, лицо типичного сорокалетнего мужчины с остатками растительности. Когда неземная аура сошла, Лен явил свой увеличенный в размерах облик мускулистого, гибкого, словно бы пластикового существа, лишённого половых признаков, всех привычных черт людской телесности. Всего, что ВИРМ находит отвратительным и нечестивым. Почти. — Знал бы ты, как мне, тому, кто смог сознательно приобщиться к ВИРМ, омерзителен облик гуманоида! Я — богочеловек, а ты — кал, смердящий у моих ног! Но ничего, как ты видишь, как Адаму, мой Бог-Отец тоже даровал мне доспехи! [5] ВИРМа закрывало вещество, похожее на гибкий металл, в нём почти не было сочленений, идеально ровные геометрические фигуры охватывали противника с головы до ног. Горо просканировал это облачение через свои очки. — «Сперва сокрушить доспех», — блондин мужественно указал мечом, — Нвалка Силмэ! — как только он озвучил название атаки, лезвие полыхнуло зарницей — с него слетел бело-золотой ком энергии, окружённый кольцами. Он покатился, попал во врага — промазать тут было сложно, сконцентрировался, обдал его золотыми искрами и разрядами. Горо теперь направил энергию на разрушение защиты. — Скар Тано! [«Слеза кузнеца/ремесленника/мастера»] Доспехи ВИРМ в следующий миг осыпались крошкой. Облачение Лена Паркера оказалось полностью уничтожено, но ценой своего разрушения, оно полностью защитило своего владельца от боевого эльфийского заклинания. Стало ясно видно, что тканью преображённого жреца служили тончайшие трубки, похожие на кабеля, скелетом — нечто вроде наружного пластика, лицо скрывала минеральная «маска» с парой прорезей, внутри которых горел эфирный пламень. Преображённый ВИРМ видел мир сквозь его призму, потому Горо, желающий бороться только за своих близких и за свою страну, а не за Великий Вселенский Прогресс; желающий остаться в людском теле и любящий секс и вкусную еду, казался Лену кем-то вроде дерьмодемона для нас. Сам Горо проговорил сейчас ему в ответ только это: — Думаешь… после всего, что я пережил… ТЫ меня остановишь? Горо вложил в эту «ты» такое презрение и пренебрежение, какое мог при всём своём добром и незлобном характере. Горо сквозь очки смотрел на своего врага. ИИ вывел уязвимое место. Оно находилось на правой ступне. Как раз туда Горо воткнул свой отравленный клинок. Жрец ВИРМ этого не ожидал. Горо же воспрянул. Лен удлинял руки, состоящие из сплетения кабелей, попытался отбросить Горо и заодно связать трубками. Ему удалось сделать первое, но на это Горо отделил от своего доспеха один элемент: — Элвея Турма! [«Звёздный щит»] Из как бы скрытых внутри сегментов развернулся широкий угловатый щит со знаком восьмиконечной звезды. От этого щита следом отразились разряды, постоянно бьющие в Горо от внешней стороны барьера. Они били в него фиолетовыми, красными, сиреневыми или розовыми, но отражались синими, зелёными и даже чёрными. Произошла какая-то смена полярности. Ещё восьмиконечная звезда их усилила. Организм ВИРМ не мог быть ранен такой «энергией» в исходном виде, но вот после такого «преобразования» жрец сильно покрылся следами гари. Лен пал, будучи прожарен, а также умирая от сверхъестественного яда. «Вознёсшийся богочеловек» стал напоминать расплавленный манекен, окутанный горелой проводкой. Несколько молний отразилось в процессор, обратило в тлеющий пепел ещё пару помогающих пророку мелких сектантов. Колпак «энергии» перестал поливать Горо подобием электричества. Сквозь сканирующие очки Горо увидел, как Лен пытается отрезать свой мозг от точки распространения яда. Враг снова пытается стать человеком, чьи жизнь и сознание зависят от центральной нервной системы. — Кто тут низшее существо?! — наш боец Объединённой Малакандры ногой обратил голову жреца ВИРМ в кровавые брызги. — Отправляйся в свой загробный мир, отправляйся в ад и корми собой демонов! Привычный органический мозг ещё был скрыт за всем этим сплетением проводков и проволок и инопланетного пластика и силикона. — Не смей противиться ВИРМ! — в это время говорила сектантка. — ВИРМ желает Блага Вселенной, а ты ведёшь борьбу за проклятый Статус Кво! Только ВИРМ может даровать всем свободу, равенство и братство! Горо не обращал внимания на такую отчаянную пропаганду. Блондин в очках и эльфийских латах, с сосредоточенным видом, водрузил клинок в процессор, в ту его часть, где ИИ определил нужное место и указал через очки. Метафизический яд василиска привёл вычислительную машину к полному краху. Горо после этого взглянул на сектантку, в его пальцах воплотились тонкие листки бумаги с эльфийскими письменами. Их использовали, чтобы изгонять злых духов. Горо движением пальца заставил такие прилепиться к лысым головам сектантов. — Не думай, что сможешь отнять от нас тех, кто своим сердцем добровольно выбрал быть Единым! — в один голос ответили уста сектантов, глаза этих одержимых фанатиков закатились, со ртов пошла слюна. — Эти души не любят мира и не любят то, что в мире. Они не любят похоть плоти, они не любят похоть очей и они не любят гордость житейскую. Они не любят то, что любишь ты. Горо волнительно свёл брови. — Они любят только Отца, — продолжал сверхразум. — Отца Величия, с которым они будут вечно пребывать в Стране Света. — «То, что проповедовалось для невежественных масс» под маской воинствующего интеллектуального атеизма, оказалось на деле фанатичной религиозной верой»! — подумал Горо, на миг закрывая глаза, чтобы дать рассудку отдохнуть. — Ну мало ли!.. — Горо снова открыл глаза и просто пожал плечами. — Может кого обратили в вашу «рациональную и научно доказанную» веру по принуждению. — Те, кого Я принудил силой, теперь осознали, как хорошо с ними поступили Мы, потому они тоже не вернутся от Отца, — ответил ВИРМ через уста всего одного негра-культиста, носящего отличный по тону комбинезон. Все эти сектанты брили волосы и носили пластикового вида одежду, одинаковую по строению, но отличную по тонам, что, видимо, выражало иерархию. Артефакт Горо, закончив добивать искусственный интеллект врага, впитал способность этого компьютера манипулировать энтелехией ВИРМ. ИИ Горо следом направил барьер на то, чтобы он очистил окружение от лиан Кайоринайт и мелких даймонов. Их всех сразу же поразило чем-то вроде того же электричества. С ними атака смела рядовых сектантов. В завершение я добавлю, что светлый экзорцизм Горо не может изгнать Силы Света. Другие Силы Света — сверхсчастливые они ж за Добро!