Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      Болеть за злодея — очень распространённая ситуация, когда симпатии аудитории заполучает персонаж, изначально созданный как однозначно отрицательный. Во всяком случае, тот, кто должен восприниматься в качестве безусловного врага для протагониста, с точки зрения которого, как полагает автор, читатель видит историю. Здесь я хочу рассказать о том, как сознательно создать такого злодея, которому можно сочувствовать, за которого можно болеть — или же как напротив, сделать ситуацию, чтобы так не получилось, если вы её не хотите.       В первую очередь такая ситуация возникает в том случае, если положительный персонаж представляет собой абсолютно ходульное и картонное нечто, которое изначально планируется в качестве сосуда для представителей целевой аудитории. Разумеется, для более взысканного читателя, зрителя или игрока такой персонаж воспринимается как недоразумение или проходная картонка. Следовательно, в наше поле зрения больше попадает антагонист, придуманный как отрицательный антагонист. Он может похвастаться наличием глубокого внутреннего мира, рассуждениями на тему «тварь я дрожащая или право имею» и так далее.       Как вариант, положительный персонаж представляет собой пример унылой правильности — он всячески создан так, чтобы понравиться аудитории, он делает всё, что хочет аудитория и откровенно под неё настроен. Таким образом он предсказуем. Он пуст. Возможно, автор воспроизвёл очередного героя мономифа, в результате чего получился персонаж-функция (типа каноничных Тацуми или Симона).       В целом у меня уже были отдельные рассуждения на тему того, как сделать центрального положительного персонажа интересным или запоминающимся, но в целом панацея тут одна — персонажу следует давать как можно более интересных или напряжённых выборов, чтобы он совершал ответственные решения, благодаря этому он сможет запомниться и ощутиться как сильная личность. Например, та же Усаги из аниме 90-х, у которой, кроме личностных недостатков, также присутствует твёрдая нравственная позиция «никаких компромиссов даже перед лицом Апокалипсиса»!       Во вторую очередь положительный персонаж выглядит очень вторичным в рамках повествования. Условно говоря, у нас в сюжете присутствует гениальный маньяк, который играет со следствием, легко обходит детективов, запутывает суд своими интеллектуальными изысканиями, толкает речи на тему того, что Бог — это война, истина в насилии. Положительные персонажи тут — это какие-то унылые следователи, которые идут по следу злодея, пытаются его разоблачить, но он большую часть времени он ловко уходит из их рук. В рамках такого построения сюжета героям пьесы оказывается злодей, именно он в центре внимания, в то время как положительные персонажи — сугубо вторичны.       Как вариант, положительный персонаж может оказаться безответственным или напротив неспособным принимать ответственные решения. Он путается и пугается в каких-то критических ситуациях и демонстрирует свою недееспособность. В то время как злодей напротив решителен в своих делах и мыслях, уверен в себе и в своих желаниях.       Если вы не хотите, чтобы аудитория сопереживала злодею, то метода тут такая: введите положительного персонажа, которого можно подтянуть до уровня отрицательного, дайте ему совершить действия, которые будут значительны для сюжета, пусть он особенно выразительно укажет злодею на то, какая он мразь.       Зло умное, добро — тупое. Вероятно, один из самых критических моментов — читатель скорее признает себя злодеем, чем идиотом. Положительные персонажи постоянно делают какие-то глупости то ли обоснованные, то ли необоснованные, но в любом случае отрицательный персонаж на их фоне кажется хитрым интриганом, талантливым манипулятором или просто адекватным оперативником, потому он добивается своих целей и разводит этих жалких лошков. Как вариант, добрый персонаж не то чтобы глупый, но просто часто идёт на поводу своих эмоций, в первую очередь он ориентирован на эмоциональную часть сознания. На его фоне интеллектуальный злодей кажется рассудительным, сдержанным и хорошо способным к аналитическому мышлению.       Проблема может быть в том, что автор пытается втянуть свою историю в бело-чёрный конфликт. Изначально представлены персонажи с неоднозначными мотивациями, в том числе в качестве антагониста выступает персонаж, которого вполне можно понять и которому вполне можно сочувствовать. Однако автор вдруг решает сделать его злее, чтобы сказать: «да он плохой! он плохой!» В результате чего аудитория воспринимает это в штыки и начинает болеть за злодея назло автору, который пытается навязать аудитории своё мнение вопреки тому, что он первоначально сам сделал. История теперь начинает трактоваться в духе «Мелькор был хорошим — Профессор всё наврал».       Я рекомендую вам с самого начала определиться с тем, какой персонаж может вызывать сочувствие, а какой не может его вызывать. Рекомендую вам не очернять персонажа, который этого не заслуживает, то есть не стоит делать злодеев злее, чем они должны быть в рамках вашего повествования. Если вы представили злодея в качестве тирана и коррупционера, то не стоит дополнительно делать его педофилом-убийцей (если вы его таким изначально не задумывали), чтобы у читателя не возникло представление о том, что вы специально строите образ врага.       Ценностный диссонанс между аудиторией и автором. Возможен главным образом двух вариантов:       В первую очередь точка зрения положительного персонажа представляет собой какую-то невозможную утопию или, во всяком случае, она воспринимается как какой-то розовый сироп, либо она имеет дурные ассоциации у аудитории. Например, положительный персонаж исповедует чрезмерный пацифизм и не может убить злодея, из-за чего в глазах аудитории этот положительный протагонист теряет свои очки. В свою очередь злодей может приобрести очки благодаря харизме, решительности и даже готовности принимать непопулярные меры. Либо положительный персонаж, скажем, борется за демократию и толерантность, но в глазах аудитории эти слова имеют дурную коннотацию: демократия — это бомбардировки других стран, у которых есть диктатура и есть нефть, как вариант — демократия это власть демократов (клики олигархов и чиновников, которые грабят народ под лозунги о демократии, используют бандитский террор и которые скупили все СМИ для того, чтобы преподнести в качестве героя нации очередного пьяного Ельцина); толерантность — это «позитивная дискриминация», требование считать поголовно хорошими все культуры и религии, требование коллективно каяться за то, что ваши предки угнетали какой-то народ и т.д. и т.п. В свою очередь злодей выступает за сильную руку, он удовлетворяет запрос низовых масс на социальную справедливость и т.д. Здесь необходимо будет показать то, как реализованы ценности положительного персонажа и как реализованы ценности отрицательного персонажа, чтобы на примере их реализации читатель мог встать на сторону положительного персонажа.       Во вторую очередь автор в силу своих политических, идеологических, религиозных или ещё каких-то убеждений представляет «положительную» сторону в качестве ещё большего зла, чем отрицательную сторону. Как вариант — злодей не делает ничего особенного плохого, но оказывается назначенным злодеем исключительно по каким-то сугубо индивидуальным предпочтениям автора. Злодей — зол, но в меру; читатель знает, какие у злодея есть тормоза, в свою очередь положительный персонаж постоянно занимается моральным иезуитством, с помощью софистики, казуистики и двоемыслия он постоянно опускается до уровня своего оппонента — и становится ясно, что если так продолжится, то положительный персонаж станет ещё гаже него. Как ещё вариант — автор просто запутался в своей истории, написал много моментов, когда начитает накатывать откровение у холодильника в духе «на Эндоре не было катастрофы» — когда действия «положительных персонажей» должны были отразиться негативно на огромном количестве людей. Просто автор об этом не подумал, либо это напрямую не указал. Либо само произведение написано с эгоцентрической точки зрения, когда полагается считать хорошим всё, что происходит в пользу протагониста и его компании: «Главный герой познакомился со своим ближайшим соратником следующим образом. Этот разбойник грабил и разорял целые деревни, положил кучу народа, убивал кого попало ради денег; но однажды он увидел сестру главного героя и пощадил её потому, что она показалась ему очень сексуальной девушкой. Наш атаман начал сожительствовать с ней. Таким образом главный герой с ним познакомился и сделал его своей правой рукой. Правда главный герой очень положительный персонаж — он общается с подобными уголовными элементами?!» Дополнительные очки, если злодей менее вреден для общества, чем главный герой, который собирает вокруг себя армию головорезов.                     Ну и наконец, антагонист просто принадлежит к той группе, к которой принадлежит аудитория. Так что она болеет там за «своего». В том числе по принципу «он наш сукин сын».       Теперь я перечислю классические черты, которые заставляют болеть за злодея: — Харизма. — Психологизм (автор демонстрирует его рефлексию, заставляет вникнуть в глубину его мыслей и эмоций). — Отвага. — Интеллект. — Презрение к ограничивающим социальным нормам (все мы в той или иной степени ощущаем их давление и желаем сбросить хотя бы немного). — Наличие мотивов и целей, которые принесут выгоду неограниченному кругу лиц (своей стране) — Оправдание с точки зрения принципа историзма. — Эффективность и успешность. — Стильность. — Представление о долге и чести, в том числе своеобразных.       Также можно выделить целые категории злодеев, за которые начинают болеть лица с определёнными взглядами: — За тёмные народы или империи зла принято болеть в России, потому что политически враждебная прозападная пропаганда приписывает России подобные архетипы. Если орки выглядят «своими», то почему бы за них не болеть? — Любители принципа историзма будут болеть за какую-нибудь Империю Огня — в их глазах она не хуже империи Чингисхана, который не является объективным злом — потому что принцип историзма. — Ненавистники зубодробительного морализма, который авторы пытаются топорно навязать, могут фанатеть от умеренных или даже не очень умеренных либертинов на манер де Сада. — Сексуальные плохие мальчики и плохие девочки — они могут быть хоть серийными убийцами-каннибалами, но воспринимаются аудиторией как сексуальные партнёры. Если у них присутствует трагическая предыстория и они эффективны, то эффект усиливается многократно. — Любители реализма могут ненавидеть ходульных положительных персонажей и болеть за прагматических злодеев просто потому, что у таких злодеев присутствует понятная с бытовой точки зрения мотивация (скажем, они хотят денег и политической власти, а вот уничтожение мира и каннибализм их не интересуют). — Ненавистники той картины мира, которую проповедуют эсхатологические догматические религии откровения, естественно, будут болеть за антихристов, бесов, сатанистов и прочих суперкомпьютеров «Зверь 666», которые противостоят так называемому «всеблагому богу».       Также не стоит забывать «светлый вариант» — персонаж может развиваться, следовательно персонаж, который поначалу представлен как злодей, может со временем стать антигероем, а потом и вовсе героем. Я показал уже примеры, как я сам это делал (Аска из РСБЕ и Мичиру из КЕСМ) — и в таком случае сочувствие к персонажу оправдано с самого начала, не вызывает моральных сомнений. За этого персонажа можно переживать, пока он меняется в лучшую сторону по мере сюжета.       Классический пример злодея, за которого можно болеть — это Сатана Мильтона из «Потерянного Рая». Им движет эгоистичная гордыня, но он реализует её путём растворения своей личности в среде своего коллектива (он регулярно говорит от лица всех своих ангелов) и активно советуется со своими соратниками, что уже придаёт некоторое осветление его первоначально чисто злодейской мотивации. Сатана демонстрирует отвагу и желание до конца бороться с превосходящей силой — люди обычно склонны сочувствовать слабому, который борется с сильным: Давиду против Голиафа. Сатана поначалу врёт себе, чтобы скрыть свои эгоистичные мотивы, после чего он испытывает муки совести и даже комментирует, что совесть всё равно продолжает его мучить даже после того, как он покинул ад. Сатана даже произносит эпичную фразу о том, что его ад всегда с ним. Это показывает о том, что Сатана не является окончательно отвратительным злодеем, по крайней мере на данный момент, потому что у него всё ещё присутствуют совесть и необходимость скрывать от самого себя подлинную суть своих эгоистичных и злодейских мотивов. У Сатаны очень хорошо проработан психологизм.       Теперь, что касается его оппонента — Яхве? В рамках ортодоксального теизма, этого персонажа вообще невозможно изобразить положительным, но вот здесь он превзошёл все пороги мерзости. Во-первых, Яхве, вместо того, чтобы просто уничтожить Сатану и его ангелов, отправляет их страдать в аду. Охранять ад он ставит стражей, которых Сатана легко переманивает на свою сторону. Во-вторых, когда Сатана желает отомстить Яхве и затащить в ад всех человеков, то это решение он принимает из-за своих мучений, которым его подверг Яхве — именно неадекватное возмездие со стороны Яхве сделало Сатану окончательным злодеем! Но этого ему оказалось мало: Яхве решает дать Сатане возможность искусить Адама и Еву, чтобы он, Яхве простил им это потом — чтобы показать Сатане тщетность его усилий и ещё строже наказать его заключением в аду. При этом в ад также попадёт 100500 потомков Адама и Евы, но это, ровно как и страдания миллиардов животных, Яхве не волнует. Естественно, никаких сомнений или психологизма Яхве не испытывает — с чего это абсолютно благому богу испытывать рефлексию по поводу своих поступков? Если бы Яхве просто изгнал восставших ангелов за пределы своего царства, больше никакого зла не было бы — зло тут развивается и разрастается, поглощая вселенную только благодаря офигительным решениям этого «всемогущего вседоброго боженьки»!       Разумеется, при таком раскладе, Сатана выглядит злодеем, достойным сочувствия даже тогда, когда он хочет затащить всё человечество с собой в ад на вечные муки! Иронично, что перед началом своей истории, Мильтон просил Бога дать ему талант показать благость божественного проведения в своей поэме — Мильтон умудрился фактически дать эталон сочувственного образа Сатаны. Epic Fail!       Поделюсь теперь примерами из своего собственного опыта.       В первую очередь я вывел Саурона в качестве злодея, которому можно сопереживать и сочувствовать, потому что он желает построить комфортную в материальном плане жизни для своих человеческих адептов и рабов. А также Саурон сжил со свету религиозных ортодоксов и традиционалистов, попутно доведя их до такого состояния, что их уж точно было не жалко. Мне они не нравятся по идеологическим соображениям. Однако не он мой главный любимец — больше всего мне нравится моя интерпретация Мелькора.       Мой сеттинг представляет собой бесконечный и абсолютно неизменный цикл насилия, где, благодаря реинкарнации, даже не существует смерти как таковой. Но зато тут существуют участи хуже неё. Только Мелькор может положить конец всей этой бессмысленности. Он, конечно, далеко не единственный персонаж, стремящийся к апокалипсису, однако он единственный, у кого есть шанс довести дело до конца. Мелькор умён, образован, у него подвешен язык. История показана, в том числе, от его лица. Он напоминает мрачного и меланхолического романтика, но в то же время он настолько рационален, что его можно по праву считать «единственным адекватным человеком в безумной вселенной». В то время как какие-то SEELE больше похожи на стереотипных сектантских изуверов с ложной верой в доброго боженьку. Мелькор в первую очередь всего добивается сам лично, прибегая к услугам своих последователей только в качестве вторичных участников. ВИРМ в этом плане старается действовать руками своих миньонов. Мелькор умеет заглядывать в сердца своих противников и вытаскивать наружу всю их Тень для того, чтобы убедить их в том, что их жизнь — это бессмысленные страдания, которые следует закончить. Мелькор сдержан в эмоциях, хотя у него они очень сильные и направлены на ненависть ко всему мирозданию. Даже такая ненависть призвана выглядеть величественно — менее сильные духом мизантропы давно бы выгорели и смирились перед тяжестью и безнадёжностью мироздания. Мелькор способен словесно удавить своих врагов — он способен опровергнуть каждый их аргумент в пользу того, что бытие не должно быть разрушено. Мелькор способен словесно победить всё, кроме принципа Юма — однако, в руках его врагов, это будет обоюдоострый меч: положительный персонаж вынужден утверждать свои позитивные ценности, выходя за пределы этого принципа, таким образом становясь уязвимым для Мелькора, который способен подавить своими словами любые его позитивные ценности. Даже если положительный персонаж начнёт смеяться над ним, потому что высмеивание — единственное, что остаётся, но Мелькор найдёт слова для того, чтобы сбить осмеяние. У Мелькора присутствует очень развитое понятие о чести: он не нападает на тех, кто не может дать ему отпор (впрочем, в случае исполнения его планов, все слабые и невинные окажутся моментально убиты, впрочем, ради их же собственного блага, по представлениям Мелькора), обычно не использует физическое насилие (предпочитает разрушать психику жертвы словесно), сражается с противником на равных, если его уровень сил ниже (правда, более слабый противник не способен убить Мелькора, который сдерживается: он может только оставить на нём видимые раны, которые не наносят ему на самом деле реального вреда), умеет держать слово и договороспособен (заключил пакт с Каору, который запрещает им использовать друг против друга физические атаки; Мелькор обещал не использовать такие против друзей Каору, если Каору позволит его Рыцарям Аст-Ахэ попробовать убедить тех в верности идей Мелькора). Наконец, Мелькор отлично владеет своими способностями и очень эффективно использует те в бою, благодаря чему его практически нельзя победить (может доминировать в бою с равным противником или сводить бой в ничью).       Я придумал этого персонажа в том числе, когда нащупал своё Тёмное Сверх-Я. Это такая часть подсознания, которая отвечает за идеалы, реализация которых будет крайне деструктивна для всего окружающего общества. Как-никак, деструктивные желания есть абсолютно у всех. Это как Генрих у Анри из прошлой части. Потому я призываю вас найти эти желания в себе, после чего вытащить в ваш сюжет, воплотить их в качестве отдельного персонажа. Это будет ваша тёмная персонификация. Так как это часть вас, то вы будете невольно выписывать этого персонажа с той или иной степенью любви. Думаю, при достаточном опыте и таланте, у вас получается стоящий злодей, которого можно будет по-своему любить.