Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      Шовинизм — это, как предполагается, необоснованная ненависть к некоторым чужим или по крайней мере неприязнь. Я очень часто слышал слова в духе «патриотизм — это любовь к своей родине, а не ненависть к чужой», «национализм — это любовь к своей нации, а не ненависть к чужой». Это всё — полная брехня, потому что внутри человеческого сознания позитивные чувства к «своим» невозможны без негативных к «чужим» [1]. Приязнь к своим и неприязнь к чужим — это неразрывный и единый механизм психики всех социальных животных: потому что мы живём в мире, где главная задача таких чувств — это совместно отбиваться от чужаков и совместно нападать на чужаков, чтобы получить их ресурс. Исключительная любовь к своим, где нет ненависти к чужим, невозможна в мире, где идёт постоянная война стай и биологических видов. Ваша собака вас сторожит потому, что она думает, что вы — часть её стаи. Групповой фаворитизм невозможен без такого дуализма. Разумеется, ровно как и любое иное чувство, увлечение им может стать сугубо деструктивным и в конечном счёте может привести к полному отрыву от окружающей реальности — я это разбирал в соответствующей части, посвящённой групповому фаворитизму [2].       Следовательно, если положительный персонаж вообще не испытывает шовинистических чувств, то он либо предельно нереалистичен, либо же он вырос в среде, где деление на своих и чужих имеет мало смысла, по крайней мере в нашем понимании (жил на необитаемом острове?)       Из этого мы делаем вывод, что положительный персонаж должен испытывать неприязнь к некоторой нации, к некоторым народам, к некоторым странам, к некоторым религиозным течениям, к некоторым расам и так далее и так далее. Более того, абсолютно каждый человек, который меня читает, так или иначе испытывает неприязнь к какой-то категории людского рода и я в этом абсолютно уверен.       Опишу свой опыт отрицательных чувств по отношению к тем, кого моё подсознание расценивает как «чужих»:       Однажды, когда я шёл по улице, я увидел женщину, которая была чем-то очень сильно больна: у неё была синюшная кожа и она двигалась не так, как двигаются обычные люди. У меня сработал эффект зловещей долины, потому я испытал перед ней такой чистый животных страх и ужас, что я просто перешёл на другую сторону улицы и всячески старался избегать с ней пересекаться.       У меня соседка — тоже чем-то больна, по крайней мере она очень толстая, явно выше нормы. Однажды я почувствовал от неё резкое зловоние, при этом она не выглядит неухоженной. С тех пор, она в моих глазах на уровне чувств воспринимается, как какой-то монстр. Мой ночной кошмар: мы едем с ней в одном лифте.       Мне неприятны педиковатые геи. Это которые говорят высоким голосом (я ненавижу высокие голоса, особенно у мужчин), красятся, одеваются в женское — короче говоря, вы поняли. В частности, я испытывал физическое отвращение к Лирону из Г-Л и меня бомбило, что ему придумали такой отвратительный дизайн. И, да, как показывает мой опыт пребывания на сайтах гей-знакомств, я постоянно там видел в комментариях примечания в духе: «манерные идут нахуй», «не хочу педовок» и т.д., вплоть до самых оскорбительных форм и выражений в отношении педиковатых геев.       Ещё бывало такое: попробуйте поочерёдно слушать про злодеяния японцев во время Второй Мировой войны и одновременно смотреть любимые аниме. Если вы почувствуете отвращение к любимому аниме, потому что его произвели в Японии, то, следовательно, у вас активировались те самые шовинистические чувства.       Как можно заметить, само человеческое подсознание классифицирует окружающих индивидов на своих и чужих. В первую очередь, оно бросается на тех, кто внешне отличается от некой стандартной нормы. Как вы понимаете, с точки зрения биологии, это всё развилось по ходу эволюции для того, чтобы держаться подальше от тех особей, которые чем-то больны (от них можно заразиться) и которые ранее были неизвестны — они могут представлять собой опасность для выживания. Яркий пример — это неприязнь к клоунам, потому что они воспринимаются как чужаки (у меня неприязни к ним никогда не было). Разумеется, для людей, как для, развитых приматов, влажную роль играет культура — одежда, обычаи, акцент — всё это может служить триггером для сознания, которое запускает неприязнь или настороженность по отношению к чужаку. Наконец идеология, религия и политика — как вишенка на торте.       Я думаю, вы заметили, что в визуальных произведениях злодеев и отрицательных персонажей разного рода вообще как-то визуально выделяют, чтобы они воспринимались психикой как чужие и потому отрицательные на уровне чувств и эмоций. В качестве примера я вспомню «Убийцу Акаме!»: — Все положительные персонажи нарисованы так, что не вызывают абсолютно никакого отторжения. Они все исключительно симпатичные, как женские, так и мужские. Они все стройные, подтянутые, среди них нет ни кривых, ни косых, ни жирных, ни слишком худых — все прямо как из модельного агентства подались в революцию. — Резко отрицательные персонажи, напротив, нарисованы либо уродами, либо они выделяются какой-то инородной чертой. Например, сам Онест очень толстый и постоянно ест, особенно сделан акцент на его невозможно широком рте и его гипертрофированной челюсти (он выглядит так, как если бы один из Трёх Толстяков скушал бы двух других); злой начальник стражи Огр — одноглазый и похож на демона-óни; Чамп — серийный педофил-убийца, который всё время носит клоунскую краску на лице и он очень толстый (он был списан с Тэда Банди, естественно). Сайкю, правая рука Онеста, лишён каких-то напрямую отталкивающих деталей, однако у него мефистофельские черты лица. Вороватый казначей Габзен нарисован как турок в тюрбане. Злой алхимик Стайлиш — эксцентричный и педиковатый гей. Что интересно, среди положительных персонажей тоже есть гей — Булат, но он совсем не педиковатый. Да, ударим нашим русским православным мужелюбием против их западного бездуховного ЛГБТ-сатанизма! Да что там: первые же антагонисты в виде смуглых наёмников, которые ищут штаб Ночного Рейда, изображены очень выразительно отличными от наших героев [3]. — Среди резко отрицательных персонажей, из числа значимых, присутствует только один красавец — Сюра, сын Онеста, однако, он единственный персонаж (из значимых), кто является смуглым, кроме того, у него на лице есть шрамы, что также выделяет его как чужого. Генерал Эсдес специально спроектирована как великолепный мерзавец и единственная её «чужая деталь» заключается в том, что она наносит фашизойдную униформу. — Такие персонажи, как Куромэ, Вейв и Ран представлены как те, кому следует сочувствовать — несмотря на то, что они являются антагонистами — и такие персонажи нарисованы очень симпатично, без каких-либо отталкивающих черт. Серью тут двоякий персонаж — когда нужно графически подчеркнуть её светлую сторону, её изображают такой же обычной и одновременно симпатичной. В свою очередь, когда нужно подчеркнуть её отрицательную сторону, нам просто изображают её оскаленные и злобные гримасы. Вероятно, их по ошибке взяли в охранителей из всё того же модельного агентства, из которого взяли героев Ночного Рейда.       На фоне такой расстановки визуальных акцентов, даже начинает смотреться откровенно лицемерной попытка автора манги осуждать ксенофобию. Нам показывают, что Майн в детстве травили за иную национальность, однако она нарисована таким образом, что её иная национальность вообще не воспринимается. Дизайнерам даже не пришло в голову придумать ей какие-то альтернативные черты лица, отличные от прочих симпатичных персонажей (смуглой бы её сделали что ли). Короче, в очередной раз ударили нашей одухотворённой теорией Ломброзо по их бездуховному расизму!       Я думаю, на таких примерах читатель понял, что такое шовинистические чувства и что вся наша культура пронизана этими самыми чувствами. Отсюда, кстати, появился образ злодейской антиутопии социалистического толка, где отцы народов, чтобы сделать всех толерантными и интернациональными, тупо заставили всех бриться налысо, одеваться в одну одежду и всячески подчёркивать своё однообразие, чтобы тем самым не давать подобным чувствам возникает. Во «Франксе» злые социалисты вообще заставили всех полноценных граждан носить маски, ибо нехуй тут провоцировать ксенофобию своими рожами!       Я думаю, на основе всего сказанного, понятно, что положительный персонаж также должен испытывать отрицательные чувства к тем, кто от него отличается по какому-то важному признаку. Я должен сказать, что в ряде случаев эти чувства являются совершенно оправданными. Грубо говоря, попробуем представить некого карикатурного толераста, чтобы разгромить его точку зрения. Подобные речекряки распространены в западной либеральной повестке. Помню, когда мы с одним из приятелей обсуждали экранизацию произведения Толкина, то он мне скинул, как какая-то идейно крепкая речекрячка рассказала о том, что Толкин «принял все культуры» — мол, вот какой он был толерантный. Мой друг сказал язвительно: «Толкин что ли принял культуру племён Эторо?» Для тех, кто не в курсе — в рамках их племенной традиции с Папуа — Новой Гвинеи, считается, что для гармоничного развития мужского здоровья, мальчиков необходимо кормить спермой из места её истечения. Проще говоря, там отцы поголовно трахают своих маленьких сыновей в рот. На фоне этого примера, видно, что вообще-то никто не обязан принимать чужих полностью и вот прямо сразу. Грубо говоря, с точки зрения толераста, все культуры, все религии и все народы провозглашаются одинаково хорошими и полезными, просто разными — хотя на самом деле это не так: потому что именно сама разность и определяет принципы приемлемого и неприемлемого, границы добра и зла. Эти эторийцы, трахающие своих сыновей, быть может, с точки зрения частной жизни, прекрасные люди — однако, если привести их в нашу культуру (особенно если их завозить миллионами в качестве рабочих мигрантов — и, да, я знаю, что их там столько нет: пример условный, но наглядный), то, мягко говоря, между нами возник конфликт потому, что они делают то, что для нас является категорически неприемлемым. Таким образом, я совсем не обязан любить поголовно все культуры, все нации и все религии — потому что разница между нашими представлениями о добре и зле может быть настолько разительной, что для меня они будут совершенно отвратительными и неприемлемыми. Конечно, позитивная модальность располагает меня к тому, что я буду сдерживать подобные негативные чувства ради того, чтобы не увеличивать излишнюю вражду — естественно, если эти другие люди согласны также относиться ко мне.       Таким образом, если мы говорим про положительных персонажей, то они должны ограничивать свои шовинистические чувства. По крайней мере, если у них нет оправдания в виде принципа историзма. Как я заметил, авторы большого количества произведений вообще предпочитают не поднимать эту скользкую тему — потому они изображают своих положительных персонажей напротив — очень толерантными, даже если это против историзма. Потому что если кто-то из положительных персонажей не любит какую-то конкретную нацию (религию, конфессию, социальную группу), то велика вероятность, что создателей этого произведения самих заподозрят в том, что они не любят эту самую нацию (и т.д.). Сами авторы хотят, чтобы произведения были как можно более популярны везде, где только это возможно, чтобы получать за него гешефт.       Естественно, я когда писал свои фанфики, то не гнался за популярностью и всячески раскрывал эту тему.       Например, Синдзи не любит русских: — Опять предатели! — Виктор в первую очередь оказался обеспокоен тем фактом, что их сегодняшние противники-NODовцы завербовали группу людей из российского NERV. Их родственников и знакомых арестовали. Мысль, что везде могут быть шпионы, засланцы и противники, заставила Северова испытать особенно неприятное умонастроение. Он лежал, по-прежнему в одних плавках, на шезлонге и пробовал загорать на солнце. Синдзи подошёл к нему, расположился на своём шезлонге, скрыл глаза затемнёнными очками. Виктор, чтобы скрыть излишне хмурый взгляд и из любви к своему стилю, попросил себе ещё одни такие очки. — Синдзи, я чувствую себя в одиночестве. Я не могу больше никому доверять… кроме тебя, потому что я меня есть доступ к твоим мозгам. — Угу, — Синдзи подумал об этом. — Странно, но я больше доверяю другим. У меня есть круг близких… — Синдзи, я знаю, что вы там в NERV — люди немного чокнутые, если говорить откровенно, вы можете стать ещё более чокнутыми. Едва ли я могу вам доверять. С вами приходится держать ухо на стрёме. Виктор вытягивал ноги. Он ничего не хотел сейчас пить. … Синдзи же попытался взглянуть на ситуацию от лица своего друга. — Да, неприятно тебе, — японец подумал, что все эти русские погружены в интриги, во внутренние разборки, в коррупцию, в расхищение и в бесчестность, потому — ещё по этой причине — смотрят на мир так скверно. Репрессии, слежки, тирания, презрение к праву и закону, шпионаж, грубость, пытки и бессудные казни. Культу силы, агрессии и милитаризм, к тому же у них отвратительный холодный климат. Людская жизнь у них ещё со времён царей-тиранов и тиранов-коммунистов стоит ни больше иены. — «Северные варвары — что с них взять. По крайней мере я умею открывать сердца другим. А они — нет». Я считаю, что очень грамотно прописал шовинистические чувства моего персонажа. У Синдзи был хороший повод их испытать и одновременно он не поставил такие чувства под критическое размышление — есть ли у самих японцев всё то, что он вменяет русским? Потому что, в данном случае, русские — чужие, японцы — свои. Своим можна.