Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      Одна из самых важных сюжетных арок, это та, которая показывает нам становление ключевого персонажа. Становление персонажа не следует путать с путём героя, так как путь героя, конечно, включает в себя становление персонажа, но не всякое становление персонажа представляет из себя путь героя. Скажем, «Новая надежда» показывает становление Люка Скайуокера, но это далеко не весь его путь героя. Также важное отличие становления персонажей от пути героя заключается в том, что путь героя предполагает развитие супер-эго и тот факт, что перед нами положительный персонаж или тот персонаж, который может претендовать на звание положительного персонажа. В свою очередь становление персонажей может быть становлением откровенного злыдня.       Становление персонажей всегда начинается с вводной ситуации. Люк Скайуокер живёт своей скромной жизнью на Татуине. Жульетта живёт в обеспеченной семье, её отправляют на обучение в монастырь. Люк встречается с нужными дройдами, Обви-Ваном и Ханом Соло. Жульетта встречается с аббатисой-либертинкой, которая внушает ей свою философию. Возникают события, которые заставляют этих персонажей принять некое собственное решение, которое в дальнейшем кардинально меняет их жизнь. Домашние Люка убиты штурмовиками, Люк покидает Татуин. Семья Жульетты разорена Нуарсеем, она вынуждена пойти работать проституткой. Дальше персонажи сталкиваются с трудностями, которые заставляют их показывать характер. Оказывается, Альдераан уничтожен, Люк с товарищами вынужден скрываться на борту Звезды Смерти, он освобождает Лею из плена. После ряда приключений, Жульетта знакомится с Нуарсеем, правой рукой министра Сен-Фона, они самые влиятельные либертины в стране; Жульетта производит на них самое приятное впечатление — в том числе тем, что ей наплевать на родителей — и злодеи решают её возвысить. Она всячески доказывает им, что является таким же порочным монстром, как они сами, и достойна их общества. Люк, в свою очередь, окончательно вливается в ряды сопротивления и участвует в битве при Явине, где вносит решающий вклад в уничтожение Звезды Смерти. С указанного момента он — величайший герой Сопротивляния. Жульетта неоднократно демонстрирует свой порочный характер, истребляя всех, до кого она может добраться, в том числе своего отца; с некого момента — она правая рука Сен-Фона, а не Нуарсея, величайшая угроза Франции. В дальнейшем у персонажей не всё идёт так гладко: они встречаются с дальнейшими испытаниями. Люк вынужден закончить обучение. Жульетта приходит в замешательство, когда Сен-Фон выкладывает ей свой план — заморить голодом треть Франции. В результате персонажи даже терпят поражение. Люк проигрывает Вейдеру и теряет руку, Сен-Фон агрится на Жульетту, она бежит от него. Однако персонажи не отказываются от своих идеалов, которые они уже приобрели. Люк восстанавливает руку и решает попытаться перевести отца обратно на светлую сторону силы. Жульетта снова решает с помощью порока восстановить своё влияние и умножить своё богатство, в этот раз обещая, что она никогда больше не допустит в своё сердце опасную для неё добродетель. Спойлер — у них получается. Вот эти события, которые выковали характер персонажа таким, каким он есть — это становление: становление героя и становление злодея.       Становление персонажа может быть показано по-разному. Возможно, его даже можно показать в сжатой форме, показать во время пролога и уже потом персонажа в таком готовом виде ввести в основной сюжет. Так тоже можно, если вы в состоянии подать такой процесс сжато. Основное знакомство с персонажем будет в таком случае оставлено для дальнейших событий. Можно посвятить становлению персонажа весь сюжет первого тома, а потом написать ещё девять томов вашего десятитомника «Приключения сэра Всеславура». Всяко можно, главное, чтобы у вас был конкретный материал, который вы можете выложить.       Поговорим, однако, о штампах или о каких-то багах. В первую очередь вы должны избегать того, что читатели, зрители, игроки уже читали, видели и слышали. Например, очень часто становление персонажей начинается с того момента, когда нам демонстрируют — персонаж снимает котёнка с дерева. Я условно говорю — это может быть спасение девушки от грабителей или спасение кого-то ещё от кого-то там ещё. Вы это уже видели, я это видел, ваши читатели это тоже видели. Придумайте что-нибудь более неординарное, что покажет персонажа как запоминающегося и нестандартного.       Далее — вы должны продумать субъектность персонажа; персонаж должен демонстрировать своё собственное отношение к происходящему, вы должны показать его мотивы, поступать так, а не иначе. И это должно быть что-то более сложное и сообразное, чем «борьба за всё хорошее против всего плохого».       В конце должен быть итог — собственно, кем персонаж был и кем он собственно стал. Должен признаться, что ходульный образ героя, который вначале спас котёнка, девушку, перевёл за ручку бабушку через дорогу, а потом стал воином и защитником — в зубах навяз. Я скорее посмотрел или почитал бы про становление антигероя или про становление антизлодея. Это не значит, что писать про становление однозначных положительных персонажей или про становление тех, кто претендует на звание однозначного положительного персонажа писать — само по себе зашквар, но я бы сказал, что это самое сложное, ибо тут очень трудно чем-то удивить или что-то сделать как-то по-особенному.       Ещё хочу предостеречь вас вот от какого поворота. Вы изображаете идеалистичного персонажа, после чего он сталкивается с суровой реальностью. В таком случае с него спадают розовые очки, он становится более циничным, скептичным и настороженным. Этот сюжет с катализатором цинизма сам по себе тоже становится навязчивым штампом — его следует как-то по-свойски обыграть. Из того, что опробовал я: когда писал РВФ, то представил Хиро и Альфу как фанатичных идеалистов. Вот только преданы он не розовому сиропу, а идеологии дуниан-государственников, намеренных вообще истребить человеческую расу как «недостаточно рациональную и неспособную жертвовать собой ради высшего блага». Соответственно, следуя этой идеологии, Хиро начинает историю с того, что стремится как можно быстрее умереть во имя отечества, не рассматривая никаких альтернативных вариантов, а Альфа хочет ему в этом помочь, будучи мотивирован, со своей точки зрения, исключительно благими намерениями. Если персонаж начинает историю как наивный идеалист, то постарайтесь указать не на то, что его взгляды слишком хороши для грешной земли, а на то, что сама идея добра в его понимании весьма спорная и даже откровенно скверная и вредоносная. Возможно, осознав это, персонаж впадёт в полный нигилизм, либо в противоположную крайность — он будет бездумно исповедовать то, что порицала его прошлая идеология. Короче, на самом деле тут можно очень круто развернуться, если взять за основу предпосылку, где персонаж-идеалист разочаровывается в своих прошлых взглядах.       Могут ещё вот какой-то опыт привести: в каноне «Гандама 00» Сецуна начинает как малолетний моджахед, курдский националист, убивший своих родителей, послушав проповедника-экстремиста. Потом он разочаровывается в идее Бога как таковой. В результате Сецуна начинает боготворить Гандамы и сражается за некое абстрактное будущее, где «никто не искажает мир» и все пришли ко взаимопониманию. В моём фанфике Сецуна переосмысливает свою веру во Всевышнего в духе суфизма. Сецуна верит в то, что первичный Бог добр и хотел создать добрую вселенную, но сделать он мог это только с помощью самораспада собственного эго. В результате Всевышний банально словил шизофрению, у него в сознании возникли противоречия, которые в конце концов привели к тому, что некоторые части Бога (например, люди) видят страшные сны (которые они считают реальностью), наполненные болью, войнами, естественным отбором и тому подобными вещами. Сецуна верит, что для лечения этих недугов, надо в первую очередь убить всех шайтанов. Шайтаны — это индивидуумы (ими могут быть обычные люди, представители нечеловеческих рас, сверхъестественные существа, нижестоящие божества, etc) которые сознательно творят зло ради самого зла (злодеи де Сада — сферические шайтаны в вакууме). Всё это также ложится у Сецуны на идеологию глобализма — по его мнению Всевышний Аллах желает именно утопии по Хаксли для людей и для ксеносов (Мухаммед воевал за это же дело, по его мнению, просто средневековым образом, так что вышло у него как вышло). То есть, по его мнению, убивать людей во имя Аллаха — это правое дело, это правильно, только убивать надо не тех, а этих. Аллаху был угоден Халифат в древнии века, сейчас Аллаху угодна «либеральная» Земная Федерация. Согласитесь, персонаж, который сражается за подобные идеалы, обоснованные подобной суфийской доктриной, куда более примечателен, чем то, что было в каноне. Гандамы и супер-мехи Сецуна, в моей версии, тоже боготворит — их же Аллах сотворил, чтобы бить антиглобалистов и шайтанов. Сецуна вообще любит приговаривать: «Я — Аллах», что соответствует доктринам суфизма (ессно, это настоятельно не рекомендуется озвучивать перед профанами — профаны на то и профаны, что неправильно поймут). Это не мешает Сецуне бросать понты перед антагонистами — скажем, они сбивают попытку Глауруна себя загипнотизировать, бросив дракону в лицу, ты чё, игуана, оборзел на самого Всевышнего Аллаха наехать? Самое интересное, что его экзотерические взгляды, в определённом смысле и в какой-то степени, соответствуют релями сеттинга: разве что Сецуна переоценивает адекватность Азатота, но изнутри сеттинга точную степень его безумности доказать невозможно.       Ещё один совет, который я могу вам дать: если вы пишете фанфик, возможно, вы можете использовать положение дел на момент завершения канона как становление персонажа конкретно для вашей истории, которая начинается после окончания канонической сюжетной линии. Скажем, когда я писал ИНРГ, то показал Утэну после событий канона. Если мы посчитаем, что канонические события были именно становлением этого персонажа, то как именно она должна себя вести в дальнейшем? (под каноном я имею в виду только окончание сериала, не окончание манги и полнометражного фильма). В первую очередь Утэна готова сражаться за свои рыцарские идеалы и прекрасно осознаёт, что они собой представляют. Одновременно Утэна понимает, позади у неё была жопа, впереди, скорее всего, тоже будет жопа — на какой-то счастливый финал она не шибко рассчитывает, на благодарность — приятно будет, если она будет, но и без неё она готова сражаться. Утэна сражается из веры в свою добродетельную идею рыцарства как таковую. Скажем, узнав о том, что мерзкие монстры со щупальцами держат в плену Нию и её жестко насилуются и заставляют рожать себе подобных, Утэна без колебаний бросается ей на выручку, даже осознавая, что её саму, Утэну, в случае поражения, будет ожидать такая же участь хуже смерти. Не получается ли такая героиня уж слишком идеалистической для, казалось бы, не самого сахарного сеттинга? Я добавил ей ещё одну черту, которой у неё не было в каноне, но которая, на мой взгляд, должна у неё появиться после канона. Это подозрительность. Перед тем, как повестись с кем-либо, Утэна тщательно изучит этого кадра или попробует это сделать, чтобы выяснить, не является ли он Акио 2.0? Особенно Утэна на дух не переносит всяких мутных личностей. Утэна также не любит галантных ухажёров, которые стараются выглядеть в её глазах кавалерами, рыцарями и т.д. Утэну также тошнит от изысканного флирта. Короче говоря, её передёргивает от всего, что напоминает ей Акио. При этом Утэна не является асексуалкой — она не против заняться сексом с каким-нибудь красивым парнем (или с девушкой) и даже хочет этого. Правда, именно галантные кавалеры ей не нравятся. Ей нравятся больше парни вроде Синдзи или Гаммы, которые обращаются к ней со словами: «Эм. Какая хорошая погода. Какой хороший кустик. Давай поебёмся под этим кустом?» Именно кавалерские ухаживания были бы ей отвратительны, а это её вполне устраивает, в таком случае намерение самца, желающего спариться, очевидно. Он не выглядит коварным манипулятором. Для Утэны — после знакомства с Акио — важны именно искренность и честность, а — если уж на то пошло — возможность читать подлинные намерения и желания любого другого субъекта.       Стоит добавить, именно в каноне понять, что с Акио что-то не так, достаточно просто. Сперва Утэна видит Анфи — совершено сломленного человека, фактически считающего себя вещью, а потом встречает Акио, который перед ней выглядит крайне милым, привлекательным и галантным человеком. Акио — брат Анфи. Чтобы понять, что тут что-то не так, достаточно спросить: если у Анфи такой классный брат, то почему она в такой жопе? Утэна не может так это критически воспринять, потому что ей всего четырнадцать и её охватывают гормоны. У неё нет никакого жизненного опыта и это абсолютно естественная людская слабость, за которую её нельзя винить. В моём фанфике ей как минимум от двадцати (можно быть гораздо выше, вплоть до нескольких веков), так что тут у Утэны есть возможность переосмыслить своё прошлое и схватиться за голову.       Могу ещё сказать вот что. События канона можно использовать как подноготную, показав становление очень быстро. Скажем, я когда ввёл в сюжет своего фанфика Лэйн Ивакуру, то показал её вот так. В каноне она понимает, что опасна для человечества, так что разрывает все связи с миром, запирает себя в другом измерении, удаляя о себе почти всю информацию в материальной вселенной. Это, в общем-то, становление затворницы. Спрашивается, как можно изменить её ситуацию? Лэйн узнаёт от Юй, своей матери, что Каору и Синдзи отвергли свою судьбу разрушителей и сорвали планы Тёмных Богов. Видя, что можно предотвратить апокалипсис, оставаясь по-прежнему опасной для всего человечества (Каору и Синдзи для него по-прежнему опасны), и всё-таки бороться дальше со злыднями, Лэйн решает оставить затворничество и присоединиться к борьбе за всё хорошее против всего плохого. Здесь перемены в характере персонажа происходят только от одного наблюдения за другими персонажами.       Другой мой совет будет заключаться в том, что становление персонажей можно показать постепенно и как бы прерывисто. Например, пусть ваш персонаж видит, как некие гопники пристают к девушке — и отбирают у неё сумочку. Протагонист думает, что нужно вступиться, однако у него не хватает яиц. Он ничего не делает. Потом его мучает совесть. Тогда он даёт клятву, в следующий раз, когда кто-то будет приставать к девушке, он обязательно за неё вступится. Он вступается в следующий раз, его пыряют ножом, он оказывается в больнице. Тем не менее в конце концов в третьей ситуации сэр Всеславур находит решение в свою пользу. Герой стартует именно с этого момента, а не с первого, с третьей попытки. Такой ход, как мне кажется, очень свеж. Ведь зачастую от какого-нибудь боевого персонажа ждут, что он прямо в первом же бою, с инструкцией на коленке, выведет к победе свой Гандам. Нет, пусть его отпинают, возьмут в плен, выебут бутылкой, потом он освободится — пусть после всего этого наш Амура Рэй покажет Зиону кузькину мать. Эх, хорошо, что я пока ещё не додумался как-то присобачить к своим фанфикам-кроссоверам самый первый «Гандам» — а то я не поскупился бы во всех подробностях описать дорогому читателю, что делали космоноиды с Амурой Реем, когда они взяли его в плен в первом же бою. Не поскупился же я описать, что делал барон Асура с Коджи Кабуто; что делали в Братстве NOD с Синдзи Икари; что делали в Тёмном Нуменоре с Сузаку Куруруги?       О’кей, приведу свой непосредственно прописанный пример, как можно подать становление героя в нестандартном ключе, с учётом показанных предложений. Вот я изобразил такой сюжетный ход — планету эльфов атакуют Кайдзю Мелькора, куча персонажей опять не может поделить одно из трёх одиозных ювелирных украшений. Во всём этом участвует космический десант с Земли. Один из его бойцов — Локон Стратос. На самом деле это два брата-близнеца, которые называются одним именем перед незнакомыми людьми и стараются создать иллюзию для непосвящённых, что на самом деле это один человек — их на самом деле зовут Нэйл и Лайл Диланди (взяты мною из «Гандама 00»). Оба брата выглядят как эталонные Леголасы — у них смазливая и тренированная внешность, приятный флегматичный характер, они отождествляются с зелёными цветом — они ирландцы — и хотят защитить добрых эльфов от злобных монстров Мелькора и забрать себе Сильмариль для процветания человечества в своём таймлайне. Как выглядела бы их история становления в более профанном произведении? Ну, наверное, они стали сражаться со злом по той причине, что на их дом напали злодеи. Так, во время борьбы со злодеями, братья-снайперы показали себя классными бойцами и их направили служить в спецотряд… Должно быть, по ходу становления персонажи демонстрировали такое качество, как любознательность, коммуникабельность, благодаря чему смогли очень эффективно приспосабливаться к обстоятельствам в ранее незнакомых для них ситуациях — именно поэтому их отправили так далеко служить в космический десант, который может быть направлен на любую планету в пределах досягаемости. Собственного где-то так в каноне оно и было. Родители братьев и сестра погибли в теракте. Нэйл пытался отомстить злодею — пал в бою. Лайл таки закончил дело. Спрашивается, что придумал я? Я решил показать тёмную сторону всей этой ситуации — я показал, что эти персонажи по-своему заложники ситуации и далеко не всегда могут сделать что-то хорошее. Ну и, да, дальше в том числе, неизбежно фигурирует жесть 18+.

***

Ближе к окончанию войн за Объединение, в Ирландии впервые проводили официальные эксперименты по кардинальному улучшению человеческой популяции. Супружеская пара — Оуэн и Линдси Диланди — первой поставила на себе эксперименты. У них родилась двойня биологически совершенных близнецов. Нэйл и Лайл стали одним из первых людей, кому не суждено было умереть своей естественной смертью. Мальчики с рождения выделялись блистательной и утончённой красотой, их даже называли «эльфами» или «леголасами» во множественном числе. Вскоре на свет появилась их младшая сестра Эма. Хотя войны за Объединение шли успешно, отряды антиглобалистов, фашистов, консерваторов, националистов и фундаменталистов продолжали действовать по всему земному шару. Одни из таких террористов напали на центр генетических исследований, обвинив его в разработке биологического оружия. Взрыв убил учёных и их дочь; Нэйл и Лайл, мальчики среднего школьного возраста на тот момент, смогли это пережить. Оба, одетые в тонкие курточки, стояли и глядели на след от пожара. В тот роковой день погибло ещё много народу — по большей части обычные прохожие — террористы, все эти фашисты, черносотенцы и консерваторы ради своей борьбы с мировым правительством не гнушались никакими средствами. Если бы им попались на глаза эти двое детей, то непременно убили бы их, видя в них демонов. Хотя много времени прошло с тех пор, в память о родителях, близнецы всегда старались перед незнакомыми людьми выдавать себя за одного человека по имени «Локон Стратос». Отец и мать что-то предчувствовали, потому в документах писали всё так, словно у них родился всего лишь один сын с этим именем. Они рассчитывали, что если фундаменталисты доберутся до их детей, то убьют только одного и на том успокоятся. Несколько лет спустя, уже совершеннолетний Нэйл возложил цветы возле мемориала, возведённого в память тем жертвам. Настроение у него сегодня дурное. Ведь он ничего не забывает. Нэйл помнил тот день так, как если бы он случился вчера. У него обострено шестое чувство, он может читать ситуацию на куда более глубоком уровне, чем обычные люди. Локон чувствует, что за ним следит кто-то враждебный. Нэйл хорошо помнил, что возле этого мемориала иногда происходили нападения со стороны одиночных фундаменталистов. Нэйл зашёл в ближайшую часовню, она была протестантской, а нашего героя крестили в лоне католичества, но ему было всё равно — он верил, что Бог один, он пришёл Ему помолиться. Нэйл уселся в кафешке перекусить. Его организм мог очень долго жить без еды, но Нэйл предпочитал питаться столь же часто, как это делают обычные люди просто ради удовольствия. — Хай, Локон! — Привет, Акер. Локон увидел Грэма Акера, этого блондина, также модифицированного человека, рождённого где-то в то же время, что и он, только над ним трудился совместный американо-японский проект. Начальство всё ещё опасалось терактов со стороны фундаменталистов, потому биологически модифицированные люди не должны были гулять без сопровождения. Пока Акер приносил себе к столу заказ, Нэйл боковым зрением что-то уловил, тревожно дёрнул головой. — Что? — Акер пожелал узнать причину подобного поведения. — Чувствуешь на себе чей-то взгляд? — блондин догадался, возможно, сам ощущал что-то такое на очень смутном и подсознательном уровне. — Верно. — Локон серьёзно посмотрел на собеседника. — В последнее время мне кажется, что за мной кто-то наблюдает… Локон ещё какое-то время поводил вокруг взглядом. Снова взглянул на Акера. Блондин стал фанатом всего японского, потому носил при себе палочки для еды и использовал для того, чтобы питаться европейской кухней, в данный момент поставленной ему на столик. — Знаешь что? — Локон заглядывал ему в глаза, пока Акер простодушно набивал щёки. — Я не чувствую себя спокойно. — Может это сталкер? — Акер проглотил. Он вполне мог предполагать, за таким неестественно красивым человеком вполне могут следить какие-нибудь обезумевшие поклонницы или поклонники — Да, он. — Нэйл тут всё же подумал, возможно, у него разыгралось воображение. По этой причине юноша улыбнулся и посмотрел на своего собеседника теперь куда более тепло и расслаблено. — Он прямо передо мной. Акер расхохотался. Начал, со своим повседневным оптимизмом, расспрашивать, что он делал? Нэйл просто ответил, что он возложил цветы к мемориалу — за себя и за брата, брат хотел забыть обо всём этом, потому лично теперь тут не появлялся — и ещё Нэйл заглянул в часовню. — Думаю, мне нужно почтить их память. — Акер подкрепился и решил отправиться. — Да, давай… Нэйл встал с места и направился по улице, какое-то время гулял здесь, пока не заметил, за ним действительно следят какие-то типы. Увы, к нему подошли очень быстро, использовали армейский электрошокер, способный вырубить даже его. На тот момент у Нэйла не появилось ещё никаких метафизических способностей, так что с ним вот так без проблем справились. Акер следил за ним, сразу сорвался с места, чтобы вмешаться. По голове ему дали очень тяжёлой металлической трубой… Фундаменталисты думали, что с ними делать. Нэйл очнулся, почувствовал, как его раздевают. С него содрали всю одежду, кроме тёмных кожаных перчаток, которые он по-своему обыкновению везде носил. Нэйл находился на кровати в какой-то комнате, рядом стояли эти мордовороты, фундаменталисты, сами занятые тем, что снимали с себя одежду. А ещё тут без сознания валялся на полу Акер, ещё в одежде, но с надёжно связанными за спиной руками. Перепуганному Нэйлу пригрозили, что его убьют, если он посмеет что-то сделать. Итак, в следующий момент Нэйл поставлен на четвереньки, в его задницу решительно ворвался первый член! Нэйл испытал боль, однако очень быстро привык и начал получать удовольствие, пусть даже он совсем не желал этого! Нэйл в шоке и не может сопротивляться. Он покорно выполняет волю насильников и выслушивает их огромное количество насмешек, попутно он замечает, что с него сорвали нательный крестик. — У вас есть хоть что-нибудь святое?! — кричит он, со слезами на глазах. — Завали ебало, отродье! — Ты — не человек! — кричит второй. — К тебе не применимы нормы людской морали! Нэйл в таком сильном шоке, что не может ничего сделать. Между тем его организм рассчитан на то, чтобы заниматься сексом по взаимному согласию, но даже в момент изнасилования у него происходит хорошая эрекция, а простата начинает доставлять ему удовольствие от механической стимуляции. Насильники видят, что он сексуально возбуждён, потому начинают особенно сильно разжигаться и смеяться над ним. — У него стоит, прям как у нас! Во, каких извращенцев делают! У нормального человека оно бы не стояло! — Тогда я следующий! Эй, кто сказал, что можно делать перерыв?! Давай, я — следующий! Подними-ка свою жопу ещё немного и покажи мне, как ты её трясёшь! Это длилось долго — насильники курят сигареты и складывают их в миску, стоящую на полу, она полнится окурками. Акер смог прийти в себя под насмешки извращенцев и болезненные стоны Локона. Локон корчится и всё впивается пальцами в кровать перед собой. — Прекратите! — громко закричал Акер, как только осознал, что происходит. — Ты уже проснулась, блондинка? — ближайший фундаменталист пинком перевернул связанного юношу на живот, после чего воздвиг свой ботинок ему прямо на пах, в данный момент все ещё перетянутый джинсами. Этот негодяй, кто самодовольно попирал его, уже снял с себя всю одежду выше пояса, но сам всё ещё оставался в обуви и в брюках. Акер в такой позиции лучше видит, как голый, уродливый, лысый и немного темнокожий мордоворот перевернул Локона на спину, задрал ему ноги и насилует, кричащего от боли юношу теперь в такой позиции. У этого фундаменталиста замыленные волосы, похожие на половую тряпку. У них у всех свисают нательные крестики, которые они не снимают даже во время изнасилования, в то время как у Локона и у теперь у Акера такие сорвали. Акер рос в семье американских протестантов. — Отпусти меня немедленно и развяжи, ублюдок! — продолжает кричать Акер, сам оказываясь в состоянии шока. Его ставят на ноги, дальше рвут рубаху. Акер всё ещё умудряется несколько вырваться из их хватки и очень сознательно посмотреть им в глаза. — Если вы продолжите так поступать, я никогда вас не прощу! Акер старался говорить очень по-интеллигентски, ведь по другому он не мог, его воспитали интеллигенты. На него смотрят их лица — одна рожа как у уличной шпаны, с пирсингом в носу и возле рта; но двое других ближайших насильников — простые обыватели, у одного вполне аккуратная тёмная бородка, третий выглядит просто нахалом. На это его вытолкали в другую комнату, Локону напомнили, что он должен полностью повиноваться, иначе они убьют Акера. Ужас за его судьбу охватил Локона настолько, что он полностью выполнял все повеления насильников… В один момент, когда он лежал на боку и покорно сосал член, боковым зрением легко различил, как Акера снова ведут в комнату. В следующий момент насильник резко отстранил голову Локона от члена, громко закричал, зарычал, после чего выплеснул прямо на лицо жертве свою отвратительную сперму. Тогда Локон, стоящий на коленях перед этим негодяем, смог резко повернуть голову и увидеть, что происходит с Акером. Акер полностью раздет, его руки связаны за спиной, его бросили на соседнюю кровать с таким обессилившим взглядом. В следующий момент раздетый насильник пристроился позади этой жертвы и начал вгонять член. Акер пронзительно закричал, когда его внутренности пронзили. Локон хорошо за этим наблюдал, ведь в данный момент его самого снова поставили на четвереньках. Зад вновь пробили членом. Ещё один насильник подобрался к лицу Акера, схватил за волосы и вонзил в рот свой член, таким образом несчастного парня насиловали с двух сторон. Локон в ужасе. Насильник хочет изменить позу — хочет, чтобы, его жертва находилась в позиции наездницы. Насильник ложится на спину, в свою очередь Локон садится затылком к нему. Покорно скачет, слышит, как хлюпает сперма внутри, видит, как всё это время у него стоит его собственный член. Эта деталь привлекает внимание насильников и служит поводом для всевозможных насмешек и едких колкостей. В конце концов тот насильник, на котором скачет Локон, хватает этот член рукой из-за спины и начинает мастурбировать. Локону чисто физически это приятно. Он не испытывает шока или отвращения именно от этого факта — напротив, решает вслушаться в это ощущение, ведь это единственный приятный фактор во всей этой окружающей обстановке. Кто-то из насильников решает подставить сюда Акера, он как раз сейчас принял сперму в оба отверстия, потом его схватили за светлые волосы и, связанного, бросили лицом к Локону, заставили смотреть прямо на его член. Локон тут увидел, что взгляд Акера исполнен жажды борьбы и решимости, но отнюдь не сломлен, как могло показаться изначально. Акер полностью отошёл от шока и теперь нормально соображал. Акер, с таким взглядом, пока с губ стекает сперма, вымолвил всего лишь одно: — Не двигайся. Изумление не сходило лица Локона в следующие несколько секунд. Акер крутанулся так проворно, что сломал член своему насильнику — тому самому, который в эти секунды сбрасывал оргазм ему в потроха. Акер крутанулся так, что в этот же самый момент долбанул пяткой прямо ему в висок. Когда тяжёлый насильник рухнул с кровати, а Акер вскочил, стало ясно, что блондин смог в это время развязать себе руки. Верёвка слетела. Насильники утратили бдительность, забыли, что имеют дело с генетически усовершенствованными людьми. Дальше всё не заняло и десяти секунд — Акер просто раскидал этих собравшихся тут людей. Локон не успел закрыть себе рот, у него просто отвисла челюсть от того, как мастерски блондин расправлялся с ними. Он бил фундаменталистов всегда в голову и наносил очень быстрый удар. Один на каждого — этого хватало, чтобы взрослый мужчина без чувств падал на пол, да ещё с таким грохотом. Поразительно, но как оказалось, любой из них мог за десять секунд раскидать их всех, если бы очень сильно того захотел. Их обезоружил шок. Акер задействовал все ресурсы своего организма и, надо сказать, выдохся. Локон успел схватить рубашку — ещё не слезая с кровати, сидя там, сложив ноги, он просто накинул её на себя. Акер рухнул на кровать в обессиленном состоянии рядом. Локон с удовольствием подумал, как запыхавшийся Акер сексуален, как хорошо спала его чёлка… — Все кончено, я положил всех людей, которых тут видел, в этой комнате и в других, не слышу, чтобы за стенками были другие. Акер отпрянул от кровати и с такими словами обнял Локона. Оба сексуально возбуждены и в следующий момент даже бессознательно обменялись поцелуями. Акер отдохнул двадцать секунд. Локон и Акер дальше поднялись с места и оделись. Ирландец отыскал свой крестик, поместил обратно на шею, после чего нашёл свою одежду. Акер искать крестик не стал и в дальнейшем принял синтоизм. Они никогда не говорили об этом, но, как понял Локон, Иисусу это Акер не простил. Сам Локон не считал этих фундаменталистов христианами, он полагал, что это просто обычные уголовные отморозки, которые хотят грабить, насиловать и убивать. Просто, с целью найти оправдание себе, они подняли на знамёна антиглобалистскую идеологию. Всего тут полегло семь человек, четыре погибли сразу, двое скончались в больнице, один пришёл в себя, но оказался инвалидом на всю жизнь. Локон потом пришёл к нему в больничную палату, посмотрел на этого паралитику в глаза, увидел у него в глазах только жалкий страх за свою шкуру. Локон пообещал уничтожить таких, как он. … Локон решил встать на путь войны. Ещё с детства поклялся отомстить за родителей. Человек, стоявший за их смертью — марокканский террорист аль-Саачес. Будучи мусульманином, он тем не менее не стеснялся сотрудничать даже с радикальными христианами для того, чтобы бороться против глобалистов. Он написал даже брошюру, где обвинял глобалистов во всех смертных грехах и провозглашал, что стоит объединиться с любыми силами в борьбе против них — что все средства оправданы для их уничтожения. Тогда ещё Локон не знал, что аль-Саачес не обычный фанатик. Он — отморозок, для которого важнее всего творить зло как таковое. Аль-Саачес написал сразу несколько брошюр, в одной из которых восхвалял радикальный феминизм, призывая убивать всех мужчин, в другой — выступал за китайский национал-коммунизм, в третьей он становился протестантским американским черносотенцем, в четвёртом — радикальным гуманистом-богоборцем. Локон посвятил все своё дальнейшее время поиску этого человека. Эти поиски заставили его поступить на службу к Серьёзным дядям. Кто это такие — Локон не знал точно, но догадывался, что именно эти люди оплачивали исследования его родителей и одновременно именно они были тем, кого антиглобалисты называли «тайным мировым правительством». Локон главным образом видел только двух Серьёзных — старика, который явно прожил больше, отмеренного ему природой, и ещё одного, сутулого, с перебитым носом. Старик отдавал приказы. Они наняли Локона устранять всяких лиц, кому не дозволено больше жить, без суда и следствия. Локон очень быстро обучился пользоваться снайперской винтовкой и овладел паркуром. С его возможностями это было чрезвычайно легко. Так он обрывал жизни криминальным авторитетам, на которых сложно было собрать доказательства и не представлялось возможным затягивать все эти нудные юридические процедуры. Локон всё же получал информацию об этих лицах, старик давал приказы, а человек с перебитым носом давал разъяснения. Вот этот тип — олигарх, который тайно симпатизирует черносотенцам и спонсирует их террористическую деятельность; вот этот тип — атаман шайки разбойников, его можно арестовать, однако подельники не будут против него свидетельствовать и дело затянется; вот этот имам пока закон не нарушил, но сочувствует радикалам и от него следует избавиться — ведь при любой удачной возможности, этот человек перейдёт на их сторону… Локон находил себе место повыше, выжидал момент, совершал выстрел и просто очень быстро убегал по крышам домов. Приглушённый хлопок — замертво падал человек с пулей в голове, стоило ему только выйти из здания или просто даже показаться в окне. Всякий раз Локон ставил свечку в церкви за них. Ему было неприятно убивать этих людей, но всякий раз, когда Локон вспоминал смерть своих родителей и вспоминал, то как его изнасиловали, его охватывал гнев — и этот гнев требовал выхода. Он не мог добраться до аль-Саачеса, вероятно, уже сгинувшего, но мог положить множество врагов Единого Государства. Вот как выглядел типичный день Локона. Ранее утро. Только рассвет, а он уже сидит перед окном на краю ванной в здании, чьи верхние этажи были разрушены во время войны и сейчас их реставрируют рабочие. Локон переодет в одного из них. Видит, как из автомобиля выходит серьёзный человек в сопровождении телохранителей. Он — политик консервативных взглядов, ярый расист, гомофоб, шовинист, ненавидит генетически модифицированных людей, продвигает традиционные христианские ценности, активно занимается коррупцией и ранее поддерживал и возглавлял реакционные силы. На его счету — бессудные казни миротворцев Единого Государства, попытки связаться с тайными кликами террористов. Короче говоря, в глазах Локона послужной список достаточно велик, чтобы ликвидировать этого человека без лишних зазрений совести. И вот палец давит на спусковой крючок, когда затылок пойман в прицел. Скорость реакции у Локона молниеносная, он даже не смотрит в окно, он знает, что он поразил этого человека насмерть. Сейчас телохранители будут суетиться и бегать вокруг, звать полицию. Локон спрятал винтовку в сумку для переноса инструментов, сам, облачённый в рабочего, покинул это место чрезвычайно спокойным шагом. По пути он встретил пожилую консьержку, сказал ей, что забыл инструменты. Локон сейчас носил ещё накладные усы и бороду. Даже так этого хватило, чтобы старушка умилилась его внешности. К часу дня Локон уже без маскировки, одет как классический стиляга, носит мех вокруг шеи, стёганка на распашку. Прислонился к стене бара и пьёт дорогой мартини. Поздоровался со знакомой проституткой. С ней он сошёлся, когда попросил у неё уроки. Дело было вот какое. Не сами Серьёзные, но их ближайшие сподвижники, пятидесятилетние дяди в строгих костюмах, ещё не настолько старые, чтобы у них прошла всякая жажда плотских удовольствий, вежливо и учтиво поинтересовались, не может ли Локон оказать им иные услуги? Его сногсшибательная красота пленяет их и они готовы платить ему большие деньги, чтобы проводить с ним ночи как со своей проституткой. Вот как это было — к нему подрулил самый симпатичный из них, ему было около сорока пяти, это был американец сравнительно респектабельной наружности, хотя само собой, далеко не смазливый. Он завёл дружелюбную беседу в приветливой манере, после чего поинтересовался: — Скажите, Локон, могу я задать личный вопрос? — Да. — Ходят слухи, что вы гей… — Локон никак не изменился в лице, не выказал возмущения, тогда собеседник продолжил об этом говорить. — Вы исключительно холодны к женщинам, но при этом, как говорят, у вас что-то было с Акером? — Да, — Локон не стал ничего скрывать. — У меня был с ним роман. К женщинам… да, я ничего к ним не чувствовал. Я — гей, если вам будет угодно. — В таком случае… вы вступаете в отношения за материальное вознаграждение? Локон подумал, поглядел в бокал с мартини: — Не пробовал. Тогда собеседник начал называть цены. Локон подумал, подумал, подумал — и решил задрать цены. У него водились большие деньги и большую их часть он переводил на фонды в помощь тем, кто пострадал от войны. Локон чувствовал своё родство с этими людьми. Собеседник в итоге сторговался с ним. Локон к тому моменту достиг возраста двадцати четырёх лет. С тех пор он не менялся на протяжении тысяч лет. С момента, когда его насиловали в восемнадцать, все его черты обрели зрелость, фигура окончательно сложилась как атлетическая и спортивная, сильная, но при этом гибкая и лишённая всякого намёка на громоздкость. Локон и правда был как две капли воды похож на Леголаса, только цвет волос другой и черты лица ярко выражено ирландские, даже более модельные, чем у любого реального актёра. Красота Локона значительно выделяла его из всего остального окружения. Со временем он перестал так выделяться, потому что генетически модифицированных людей стало гораздо больше. Он, как обычно, всё это время носил отпущенные, коричневые, древесные волосы, никогда на менял эту причёску с детства — и так она на нём оставалась в течение тысячелетий (волосы у него не росли дальше этой длинны, он ни разу их не стриг). В сочетании, опять же, с классической идеализированной ирландской внешностью, без намёка на усы и бороду, с синими глазами, всё это заставляло женщин тщетно вздыхать. А вот мужчины были куда умнее. Они предложили Локону большие деньги. Локон понял, что не простит себе, если упустит эту возможность вытрясти средства в помощь пострадавшим из этих денежных мешков. От него ничего не требуется делать толком, просто раздеться и занять позицию раком, подождать, пока этот человек в него не кончит. Так оно и происходило поначалу, но потом клиенты начали жаловаться, что он ничего не делает, если он продолжит в том же духе, то их страсть угаснет и они больше не будут платить ему таких денег. Тогда Локон связался с дорогими проститутками, заплатил им за то, чтобы они на словах подробно объяснили ему, как ублажать денежных мешков. Локон даже посмотрел порнофильмы. Вооружившись этими знаниями, дела пошли гораздо лучше. Локон даже смог получать ещё больше денег. И вот, сегодня Локон встретился с тем наиболее респектабельным мужиком. Этот клиент в постели любил, чтобы Локон скакал на нём и всячески нахваливал его — клиент засовывал ему в рот свои пальцы, Локон должен был нежно их облизывать и чуть покусывать. — О, у этих движений нет цены! — закричал нижний партнёр, когда кончал в анус верхнего. Локон покинул своего жеребца, опорожнил кишечник и очень быстро оделся. Он покинул номер, спустился вниз, поправил мех на своём стильном наряде. И, прямо выходя из дома, почувствовал на себе зловещий взгляд. Локон мигом сорвался с места, ориентируясь исключительно на одну интуицию. Перемахнул через забор, аж не смог приземлиться на ноги, свалился на колено — но больше ему было не нужно. Человек в чёрном перед ним, одет как обычно — туфли, брюки, расстёгнутый плащ, виден галстук… Чёрные очки, за ними что-то странное. Локон не отрывает задницы от асфальта, выхватывает компактный револьвер и направляет его на этого человека, стоящего очень спокойно. — Ты за мной наблюдал — не отрицай этого! — У тебя очень хорошо разлилось шестое чувство. — Человек в чёрном улыбнулся. — Стратос, ты натворил достаточно дел и теперь тебе нет пути назад. Но не нужно волноваться… — Вы — Серьёзный? — Самый, — Саурон улыбнулся; Локона до боли пугал его взгляд, но сквозь чёрные очки синтетический полуэльф не видел косых огненных зрачков. — Я как раз закончил разработку одного Гандама, «мобильного доспеха», как раз предназначенного для того, чтобы его пилотировал снайпер. Изначально я думал назначить на роль его пилота твоего брата, Лайла, но он оказался слизняком, он простил своих врагов и не стала марать руки в крови. Ты — сильный. Это было последнее испытание — ты должен был заметить моё присутствие. Локон хранил спокойствие — ему даже пришла параноидальная мысль в голову, что даже изнасилование было подстроено этим «самым Серьёзным». — А вот то, что случилось тогда со мной и Акером, было тоже вами подстроено? — под вой холодного ветра, Локон с вызовом спросил об этом напрямую. — Наполовину. Радикалы там околачивалась, мы только дали им наводку на вас. Хотели проверить, как вы сможете пассионарно от них отбиться. Признаться, я думал, вы сразу их поколотите и не будет никакого надругательства. Мы к этому их не побуждали, радикалы сами этого захотели. В любом случае этих фундаменталистов нужно было устранить, вы же сами знаете, что реакцию необходимо придушить на корню? Тогда лично вы не прошли испытание, — говорил Саурон, — и я даже решил вас вычеркнуть из проекта. Но сейчас вы, Локон, превзошли вашего брата, так что пальму первенства получаете вы. Не зря вы первым вышли из материнского чрева, как сейчас помню. Локон Стратос осознал, перед ним не человек и даже не геномодифицированный человек, перед ним нечто большее, возможно, тот самый антихрист, о котором всё время говорят эти фундаменталисты. — Я верен Единому Государства и дальше буду продолжать истреблять реакцию, пока не умрёт последний реакционер. Локон без проблем озвучил это и сейчас подумал, что он берёт всё на себя и спасает брата от участия в этом деле. Саурон пообещал, что Лайл станет запасным Локоном Стратосом. Сверхъестественные способности возросли — теперь снайпер мог становиться невидимым, если замрёт среди какой-то местности, наполненной многочисленными деталями, будь это лесной куст или какие-то трущобы. Ему более не нужно было убегать после ликвидации, он просто становился и замирал. Он получил возможность манипулировать траекторией выстрела, мог попасть в какой-то сторонний объект, после чего усилием воли запустить пулю рикошетом точно в определённое место. Впрочем, ему более не требовалась привычная снайперская винтовка, чтобы убивать. У него был Гандам, его снайперское орудие. Жаркая Африка — вождь негритянской хунты ест людей; ради него Локон поднялся выше облаков, произвёл один меткий лазерный выстрел, испарил реакционера раньше, чем он успел даже повести бровью. Северный Ледовитый океан — подводная лодка недобитых радикалов, ранее принадлежавших к Российской армии: до сих пор планируют тёмные дела против мирового сообщества. Росчерк лазера положил конец их планам. В Северной Америке фундаменталисты засели на военной базе, месяц отбивались от миротворцев. Прямое попадание лазера оставило от них один выжженный след. Сколько исламистов Локон казнил, поражая их лагеря с жаркого неба? Локон решил ставить в их честь свечи специального оттенка. Когда воцарился новый мировой порядок, Локон подумал о том, что уже пора заканчивать с убийствами. На что Самый Серьёзный сказал ему: убивать людей нужно будет всё время, всегда будут находиться еретики и раскольники, которые посмеют пошатать Единое Государство изнутри. Итак, Локон снова взял в руки снайперскую винтовку. Находились политики, которые плели заговор, чтобы подорвать глобальную систему Единого Государства ради своих корыстных интересов или ради националистических побуждений. Их называли рвачами. Если они не понимали намёков и вежливых просьб, то их ликвидировали. Локон бегал по самым макушкам небоскрёбов, чтобы прямо с них бить чуть ли не на полкилометр вниз. Как обычно, респектабельные дядечки с портфелями падали на асфальт и лужи крови растекались возле их пробитых черепов. Не проходило недели без убийств. Вперемешку с ними Локон стрелял военных, которые раньше воевали за Единое Государство, но запятнали свою честь многочисленными военными преступлениями. Серьёзные объяснили, что эти люди чрезвычайно неудобны — их нужно казнить по закону, однако, если устроить публичный процесс, то это подорвёт репутацию Единого Государства; стало быть, этих нужно ликвидировать по-тихому, чтобы эти головорезы не распространяли ненужные сведения. Локон дальше пробирался сквозь джунгли к богатым поместьям, валил разжиревших матёрых вояк прямо на шезлонгах, в окружении дорогущих шлюх и льющегося пива. Один раз Локон промахнулся — попал прямо в проститутку, матёрый вояка сразу же спрятался туда, где место не простреливается. Локон всё равно его прикончил с помощью наводящегося рикошета. За убитую проститутку он сильно переживал, даже хотелось исповедоваться священнику. Серьёзные подсунули ему своего специального исповедника-итальянца, носящего позывной «Отец Апостасий». Он заверил Локона, что Господь простит ему эту проститутку, если он чистосердечно попросит прощения. Локон попросил, он же был набожным католиком, который старался хотя бы раз в месяц посещать мессу и причащаться. Такое количество убийств всё же давило на психику, потому Локон взял перерыв на несколько лет. Он решил пожить в солнечном Риме. Тут выяснилось, что среди кардиналов нет ни одного натурала. Отец Апостасий на это заметил, что в своё время отпал от лона католической церкви исключительно по той причине, что он сам — стопроцентный натурал. Чуть ли не все важные шишки Рима хотели либо воспользоваться задницей Локона, либо, чтобы он воспользовался их задницами, зачастую, очень некрасивыми, со следами многократной содомии. Локон согласился сделать это только за большие деньги — он решил, что хоть так заставит этих церковников трудиться на дело Христа, ведь все деньги, заработанные убийствами и проституцией, он отдаёт для нуждающихся и не оставляет для себя. Вот обнажённый Локон поставлен на колени, задницу закупорил самый большой член, в руки — вручены сразу два, едва уступающих первому. Ирландец с лицом Леголаса смачно целует те, сосёт и натирает. Один извращенец выплёскивает белое содержимое болтающихся яичек в рот Локона, на язык. Второй брызжет ею в лицо Локона, сперма покрывает его собой, стекает по лбу и щекам. В это время третий кардинал Ватикана, оглашая самые скотские звуки, опорожняет свои яйца во внутренности Локона, даёт свободно там растекаться своему семени. В жаркие дни, когда Локон удовлетворял римских кардиналов, произошло одно громкое убийство. Своим затылком поймал пулю либеральный политик, яростный сторонник глобализма, сделавший чрезвычайно много для Единого Государства. Его застрелили из военной снайперской винтовки, полиция не смогла обнаружить стрелка, зато в её руки попали послания, оставленные убийцей: там восхвалялось черносотенство, реакция, фашизм и тому подобные правые ценности. Локон интуитивно понял, кто был убийцей и сразу же встревоженно позвонил брату — тот согласился поговорить с глазу на глаз. Локон в тревожных мыслях покинул Рим, приземлился на личном компактном самолёте в другом конце земного шара, встретился с братом и одним из Серьёзных. Быстро выяснилось, что убийца — это действительно «Локон Стратос» — Лайл Диланди. Серьёзный объяснил, в чём дело: хотя этот политик много сделал для Единого Государства, на самом деле он — серийный педофил-насильник. Правые обнаружили этот факт и готовились опубликовать компромат — они хотят использовать это дело для того, чтобы дискредитировать глобалистских либералов. По этой причине неудобного политика было решено сделать мучеником за свои убеждения — после его публичного и громкого убийства даже если черносотенцы опубликуют свой компромат, им уже никто не поверит. Локон быстро понял, что пропагандисты Единого Государства быстро разогреют свою аудиторию, они уже начинают это делать, после чего будут управляемые беспорядки и их усилиями расправятся с рядом правых. Их компромат будет истолкован как наглая и гнусная клевета на светлое имя погибшего (пресса глобалистов уже получила методички). Так как Нэйл в отпуске, роль Локона Стратоса взял на себя Лайл. Нэйла это очень неприятно удивило — ведь всё это время он оправдывал себя тем, что берёт на себя грехи брата. Нэйл убедил себя, что если не он будет убивать этих людей, пусть даже плохих (Нэйл допускал, треть погибших не столь плохи, как их обрисовали Серьёзные), то эту задачу возложат на плечи Лайла. И вот Лайл всё равно омыл руки кровью, пусть даже очень плохого человека, но всё равно убийства давят на душу. Нэйл очень не хотел, чтобы его брат влезал в это дело. Короткий разговор с ним с глазу на глаз сразу же выявил, что Лайл хочет пойти по стопам брата и жаждет самоутвердиться как тот, кто обладает такой же силой, как он — силой отбирать чужие жизни. Нэйл зарёкся брать отпуск, он больше не вернулся в Рим, взял винтовку и пошёл работать. Убит олигарх, который спонсировал националистов; убит журналист, который пытался обелить репутацию боевиков-националистов (чьи преступления были неоднократно доказаны); убит пастор — духовник видного террориста, наставлявший его в этих делах. Убито двое военных вождей мелких отрядов сопротивления — после их смерти отряды сопротивления передрались друг с другом, и миротворцам осталось добить кучку израненных. Нэйл уж было утонул в этой рутине, как вдруг узнал из новостей, что подобные убийства с таким же аналогичным почерком происходят в других концах мира — он безошибочно узнал своего брата-близнеца. Нэйл опять срочным рейсом перемахнул через пол планеты ради своего брата, встретил его в городе, где произошло недавнее убийство. Убит священник — он не делал ничего, кроме словесной критики глобалистов. Лайл прямым текстом признался брату в этом убийстве и прямо сказал, что считает себя вправе убивать только за одни слова, ведь светлое будущее Единого Государства можно будет построить, если в головах у большей части его населения будут правильные мысли. Нэйл сразу понял, что у брата в голове чистая пропаганда. Серьёзные решили, что раз один из близнецов так хорош, то второй будет не хуже, потом его тоже нужно припахать, а для этого надавить на определённые точки — нужно показать ему, как хорош брат и пробудить жажду соперничества. Нэйл видел все манипуляции Серьёзных, он лично обратился к ним и те ответили, что Лайл сам согласился — а раз так, то кто они такие, чтобы ему отказывать, ведь он взрослый и сознательный человек? И Нэйлу, с глубоко беспокойным сердцем, пришлось принять выбор брата. Теперь они вместе помазаны кровью. И Лайл полностью убеждён, что можно убивать людей не только за дела, но и за слова и, возможно, даже за мысли — ведь утопия либералов может быть воздвигнута лишь тогда, когда станут всюду царить благие мысли, благие слова и благие дела, как говорил Заратустра. Нэйл зашёл в церковь, где брат убил священника, сейчас захотелось пасть в слезах перед распятым Иисусом и исповедоваться в грехах. Вдруг сюда ворвался Самый Серьёзный, схватил за грудки и дал в рыло. — И увидел я одного Ангела, стоящего на солнце; и он воскликнул громким голосом, говоря всем птицам, летающим по средине неба: «летите, собирайтесь на великую вечерю Божию, чтобы пожрать трупы царей, трупы сильных, трупы тысяченачальников, трупы коней и сидящих на них, трупы всех свободных и рабов, и малых и великих!» — Саурон оттараторил Книгу Откровения. — Бог, которому ты поклоняешься, действует такими же методами, как и мы. Хватит распускать нюни! Пора уже понять, что мы серьёзные дяди и делаем серьёзные дела. Братец твой возмужал и не пролил ни единой слезинки — потаскухи, которых мы подкладывали ему в постель, полностью заполнили его извилины нашими доктринами. Пора бы тебя возмужать и понять, Нэйл, что методы у всех под солнцем одинаковые — они все грязные, подлые, жестокие и циничные; просто кто-то из нас может построить лучшее будущее, а кто-то нет. Если ты хочешь построить лучшее будущее, тебе придётся разделить общие методы с нашими врагами, но если ты уже сделал этот шаг, то не смей жалеть об этом. Сожаление — это слабость! Чтобы ещё больше убедить, Самый Серьёзный сказал следующее, когда дал своему слушателю прийти в себя: — Подумай о том в будущем, которое мы построим; в этом будущем не будет войны между людьми на всей Земле. В этом будущем не будет терактов и терроризма. В этом будущем в вашу честь будут называть школы. Школа имени Локона Стратоса, улица имени Локона Страстоса, клония на Юпитере имени Локона Стратоса. Стратосоград. В честь вас с братом будут стоять памятники. А знаешь, что самое приятное? Я сделал твоё тело бессмертным. По крайней мере ближайшие тысячи лет ты точно будешь оставаться таким молодым, какой ты сейчас. Сам ты сможешь прийти в школу, где учатся детишки, которые будут смотреть на тебя, как на настоящего небожителя, как на героя мифов и легенд, как на того, о ком с детства матери говорят: «какой хороший был человек, будь таким мужественным и стойким в борьбе, как Локон Стратос». Ты — чемпион [1]. Сейчас о твоём героизме общественность не может знать, но, в конце концов, если мы победим, общественность узнает о вас всё — и мы представим вас в самом прекрасном свете. Неужели тебе не хочется видеть глаза благодарных детишек? — говоря обо всём этом, Саурон использовал ментальные силы для того, чтобы пробудить воображение своего собеседника. Локон созерцал у себе перед глазами все эти прекрасные, лучезарные, тёплые образы. Они аж пробили его на слёзы ещё раз. — Все, кому не нравятся генетически модифицированные люди, вымрут естественным образом. Так вот, Стратос, вообрази это будущее. — Хорошее будущее, но… — Локона тяготил один факт. Начальник его озвучил: — Но добиться рая на Земле можно только с помощью самой большой войны на планете, беспощадной войны и с помощью беспощадного террора — лишь полномасштабный беспощадный террор будет способен воспитать общество настолько добродетельное, какое ты видишь в своих грёзах. У нас были многочисленные предшественники со времён Заратустры и Мухаммада, Робеспьера и Сен-Жюста, Ленина и Троицкого… Знаешь, в чём главное их отличие от нас? — В чём? — Локон приподнял бровь. Саурон ответил: — У них не хватило продолжительности жизни, силы и масштабности террора, необходимого для создания нового мира, прекрасного нового века, в котором мы будем жить. Если тебя, Локон, мучают вопросы, если пролитая кровь будоражит твою совесть, задайся вот каким вопросом: что могут предложить миру те, кого мы убиваем? Что могут предложить все эти черносотенцы, мракобесы, ортодоксы, белогвардейцы [2], реакционеры, шовинисты, фашисты, консерваторы, вся эта густо-коричневая сволочь, которую ты убиваешь просто за то, кем она является? Эти твари будут лить кровь так, как льём её мы. В совокупности они прольют бесконечно большее количество крови, чем мы; ведь, если мы победим, кровь перестанет проливаться — если победят они, кровь будет литься дальше до скончания жизни на этой планете. Реакционеры и антиглобалисты будут лить её ради своих узких эгоистичных частных интересов. Эти ублюдки будут рвать цивилизацию, как газель рвут гиены, каждый думает лишь о своём куске. Все их представления о морали, о нравственности, о нормах, о религии, о традициях — всё это для них не значит ничего. Для антиглобалистов все лозунги — это маска, признанная прикрывать их собственные скотские узко-эгоистичные интересы. Кроме того, наши враги невероятные тупицы. Например, фундаменталисты презирают генетически модифицированных людей, но это только по той причине, что генетически модифицированные люди красивее их и живут гораздо дольше, могут много новых и чудных вещей. Фундаменталистов, однако, не хватает ни интеллекта, ни совести нечестности, чтобы признаться: в основе их ненависти лежит лишь банальная зависть. Вместо этого, они приплетают сюда бога, дьявола, говорят о том, что создание бессмертных людей — это против природы. Абсолютная чушь. Эти вырожденцы сами носят штаны вместо того, чтобы ходить голышом, хотя по природе каждый человек рождается голым. Итак, Локон, — подвёл итог Саурон, — каждый раз, когда тебя будет мучить совесть, просто вспомни, какую мразь ты держишь в прицеле. Не жалей реакционерных попов, фашистов и шовинистов — не жалей их, мой мальчик. Убивай их всякий раз, как берёшь их в прицел. Убей фашиста столько, сколько увидел. Тебя они сами-то не пощадят, скоты.

***

      Как видите, в первой же ситуации, когда героям нужно показать себя, они оказываются абсолютно беспомощны просто от шока. Локон-Нэйл — полностью, Грэм Акер — только поначалу; как более боевитый товарищ, он находит силы в первую очередь справиться со стрессом и страхом. Эти персонажи совсем не ожидали того, что правые радикалы нападут на них лично и после этого начнут насиловать. Как оказывается, если бы они могли что-то сразу сделать с шоком, то легко раскидали бы всю эту кодлу.       В дальнейшем тут нет боевых противников — Нэйл снайпер и, учитывая его способности, находится в максимально защищённом состоянии, в том время как его противник максимально открыт для него. У Нэйла нет проблем легко избавляться от целей и потом столь же легко уходить; его преграда — чисто моральная, его мучают сомнения, правильно ли он поступает? Ведь фактически он является террористом, хотя сам ненавидит террористов и сражается за то, чтобы не было никаких террористов в будущем. В конце концов Саурон его убеждает. Нэйл и его брат становятся верными подданными Единого Государства. Что касается морали — то она у Нэйла формируется и вполне порядочна, по меркам гримдарка, ессно (где быть шлюхой — это не что-то зашкварное).