Будь я мужиком...

Мы дружим с первого класса. В начальной школе я был таким же, как и сейчас: замкнутым, стеснительным и молчаливым. Нас посадили вместе, хотя он был отвязным хулиганом, и мы никак не могли найти общий язык. Я его боялся, в школу шел, как на каторгу. Хотя сейчас я тоже не очень люблю школу, но тогда это было из-за Миши. Я стеснялся просить учительницу пересадить нас и приходилось сидеть рядом с этим не по годам огромным бугаем и молчать в тряпочку. Впервые он заговорил со мной на уроке труда. Нас заставили делать поделку, какую именно я уже не помню, но она сблизила нас. Я от рождения был не очень талантлив, как говорится в народе — жопорук. Я вертел эту штуковину, крутил, боясь повредить, ведь поделка была маленьких размеров и, такой как я, мог с легкостью разрушить эту хрупкую вещицу. Попросить о помощи я стеснялся, учительница занималась другими детьми, а я просто сидел и тайком поглядывал на творение соседа по парте. Он действительно был талантлив. И, как оказалось позже, этот его дар не потерялся с течением времени. Помню, как я чуть не расплакался от бессилия и несправедливости жизни. И Миша, видя мои потуги, сжалился надо мной. Выхватив недоделанную поделку из моих рук, парень за минуты две закончил то, над чем я мучился пол урока, при этом сопровождая это коротким, но красочным монологом: — Да потому что мужиком надо быть! И не стесняться! Вот тогда я действительно заплакал, только уже от облегчения. Ведь мой кошмар по соседству оказался не таким уж и ужасным. И с того дня моя жизнь значительно улучшилась. Миша на протяжении одиннадцати лет защищал меня от всех, кому не нравилась моя замкнутость, и помогал во всем, на что у меня не хватило способностей. Я зависел от него. Я полюбил его. Настоящая ли это любовь или просто очень сильная привязанность, я так и не понял, но я не мог прожить и дня, если его не было рядом. Представляете, насколько я ненавидел каникулы и выходные? Миша считал меня своим другом и все так же сидел со мной за одной партой, за это я ему благодарен. Но он был все так же далек от меня, никогда не звал меня погулять и не общался со мной вне уроков. Он не стесняется меня, я это знаю, но ему не всегда приятно проводить время с замкнутым и молчаливым пареньком. Ведь Миша энергичный и жизнерадостный, ему нужны впечатления, эмоции. Я не мог ему дать ни того ни другого. Но я довольствовался малым. А мои чувства потихоньку съедали меня изнутри. Я ждал и одновременно боялся конца одиннадцатого класса. Навсегда убрать его из моей жизни звучало заманчиво, ведь так я, хоть и со временем, но смогу погасить неправильные чувства. Но и желать его, как наркотик, я мог очень долго после разлуки. Я просто хотел спрятаться и полюбить другого, лишь бы не его.

***

Я приходил в школу обычно очень рано, чтобы не попадаться на глаза местным язвам, как я их называю. Миша не всегда рядом, чтобы помочь, поэтому приходится выкручиваться и вставать на пол часа раньше. Почему же я не вырос таким же мускулистым и самоуверенным красавчиком? Эх, жизнь бы какой прекрасной была. Подбегая к школе и стараясь как можно сильнее закутаться в теплый шарф, я увидел девушку, кажется ее зовут Катя, местная королева и по совместительству девушка Егора — местного короля. Эх, как у них, у царей, все прекрасно и в любви, и в жизни. Она разговаривала по телефону и как обычная девушка не смотрела под ноги, а между прочим на улице мороз и гололед. И в подтверждение моих мыслей, Катюша навернулась и, как мне показалось, очень громко при этом сломав каблук. Каким таким чудом я оказался впритык к ней и успел поймать ее, при этом не удержался на ногах сам и полетел вместе с ухватившейся за меня девушкой вниз. И вот как в немой сцене мы лежим на снегу в обнимочку, у нее закрыты глаза, у меня они наоборот слишком широко открыты от боли. Был бы я натуралом, очень обрадовался данной ситуации, а так как-то не по себе, она ведь тяжелая оказывается, а по ней и не скажешь. Лежали мы так, по моим подсчетам, минуты три. Интересно, я там себе что-то отморозил? Детей иметь смогу или уж точно надо поставить на этом крест? Я имел наглость потревожить лежащую на мне девушку, и как мне кажется вполне удобно пристроившуюся, и которой по всей видимости мое недовольство немного не понравилось. Ну или много, видать сама Катерина привыкла к вечному поклонению ее величеству. Мы встали, отряхнулись, посмотрели друг на друга, и я правда собирался уйти без каких-либо претензий отсюда и больше не попадаться этой неуклюжей бабеньке, но я понял, что ее мнение отличалось от моего, когда она смачно ударила меня пощечиной по лицу. И вот что этим женщинам не нравится? Я ее спас, принял на себя весь удар, а она еще чем-то недовольна. Именно поэтому я люблю Мишу. Он хотя бы логично и адекватно действует. — Это за то, что лапал меня, хотя спасибо за спасение, — сказала она и гордо удалилась, ну как показалось ей, на самом же деле со стороны она была похожа на хромающую цаплю. Надеясь, что на сегодняшний день все происшествия кончились, я с предвкушением встречи с Мишей после долгого воскресенья, направился в класс. Но не тут то было. Меня окликнули и насколько я узнал голос извечного врага Миши, это был Егор, тот который парень Екатерины Наседковны. И да, у нее действительно такая фамилия, я сам ржал минут десять, когда ее впервые услышал. Уже догадываясь, что ему от меня понадобилось, ведь он никогда не снисходил до простого смертного как я, мне пришлось ускориться, ведь в классе, как я надеялся, могло быть мое спасение в лице соседа по парте. Но почему-то он оказался быстрее меня и я оказался прижат цепким лапищем к стене. Мне стало немного страшно. Или много. Видать, королева успела пожаловать. Какая у них, царей, быстрая почта. — Ты, чмо недоделанное, как ты посмел лапать мою девушку? Или тебе, лузеру школьному, захотелось остреньких ощущений? — он ждал моего ответа и по его глазам было видно, что если ее не последует, то он мне этот самое приспособление для разговора, то есть язык, оторвет. — Так я чмо или лузер? Прости, не совсем понял на что отзываться. Когда-нибудь меня побьют за неумение держать язык за зубами. И это «когда-нибудь», по моим ощущениям, наступит именно сейчас. Что-то дышать труднее стало, кажется он начал меня душить. Неужто учителей в школе нет? Или они тоже решили на представление посмотреть. Ведь Егорка у нас богатый, откупится. — Отвечай, сопля, каким образом ты хочешь сдохнуть? — Я не лапал ее, а просто помог ей, когда она поскользнулась на лестнице! — увидев, что в мои слова он не очень-то поверил, я решил прибегнуть к другому способу решения этой проблемы. — Да гей я! Мне нафиг твоя Катюша не сдалась! А вот ты, красавчик, вполне в моем вкусе. В этот момент пришлось прибегнуть ко всем моим актерским способностям, чтобы выжить. Я уверенно посмотрел в его глаза, при этом облизнувшись. Хватка на моей шее ослабла и через секунду и вовсе пропала. Кажется, надо идти на кружок театрального искусства. И плевать, что мое выступление видел не только Кирсанов, а еще половина школы, все равно скоро выпускаться. Хотя все не так просто. За спиной Егорки я увидел ошалевшего Мишу, который, кажется, направлялся меня спасти. Он услышал слова, предназначенные не ему, и теперь не знал, как поступить. Ну конечно, я же гомосятина… Ну почему именно Миша? Почему он не пришел чуточку позже? Его мнение единственное, которым я дорожу. — Фу, гомосятина! Теперь я тебя точно убью, но каким-то другим образом, не хочу об тебя руки марать. Но такие, как ты, не должны жить и учиться рядом со мной, — он притворно сплюнул, отряхивая свои руки, видать, геи действительно противный народ. А я думал, почему же у меня нет друзей. — Кирсанов, не смей трогать Артема. Если я узнаю, что с его головы хоть волос упал, я потом тебя из-под земли достану, — Миша подошел к нам и, схватив меня на руку, повел на урок. У качков по понедельникам скачок давления, а то почему всем надо меня сжать побольнее? — Еще один гомосек нашелся, а я-то думал, почему это ты с этим хлюпиком возишься, а оно вон как. По тебе и не скажешь, — послышался нам в след голос Егорки, которому не понравился приказ Любимова, ведь это он всем приказывает, а не наоборот, но перечить он не решался. Силы были на равных, но Миша имел больший авторитет из-за своего доброго характера. Парень, который все так же продолжал вести меня за руку, никак не среагировал на слова бывшего друга, не воспринимая его, как врага. О да, они были друзьями, даже лучшими, насколько я помню. Но потом не поделили бабу какую-то и разругались. Кирсанов пошел по тропе зла или, точнее сказать, решил стать грозой школы, в то время, как мой сосед добивался авторитета мирными путями. Хотя он особо и не старался, просто природное обаяние плюс шикарная внешность и приправлено это умом с добротой и получилось вкусное блюдо из сексапильного Миши. Так, стоп, чего-то я расфантазировался, душа поблизости нет, поэтому я этого себе позволить не могу. До конца последнего урока мы молчали, Миша не разговаривал со мной, летая в своих думах, но и не отходил от меня за весь день ни на шаг. Куда я, туда и он, только молча. Я не мог понять, что это значит. Если бы ему было противно со мной общаться, на вряд ли бы он крутился около меня, но может парень просто боится, что гнев Кирсанова все же обрушится на мою скромную персону. И по старой привычке пытается защитить? Как это мило с его стороны. Пытаться опровергнуть свои слова, сказанные местному «королю» школы, я не пытался, решил, что так покончить с моими чувствами к Мише будет легче всего. Хоть мне и будет больно, но он не будет терзаться чувством вины, если мы перестанем общаться. Ведь он покинет гомика, а не давнего друга, значит можно не беспокоиться по этому поводу. После школы мне удалось выбраться из-под его тотального контроля, когда его снова окружила толпа девчонок, по обыкновению меня не замечающие. Пока он ворковал с одной, я осторожно пробрался сквозь эту толпу куриц и побежал в раздевалку, надеясь смыться из этого исчадия ада куда подальше, пока меня не нашел ни ненавистник голубых, ни рьяный защитник этих самых голубых, а точнее этого самого друга-недотепу-гея. Но мои надежды остаться незамеченным провалились так же быстро, как Марь Ивановна ставит мне двойки за контрольные работы. — Куда намылился, Иванов? — неужели эти курицы-наседки отпустили Михаила, не могли чуть дольше покудахтать? Я был бы им очень благодарен, но даже в таком простой миссии они умудрились провалиться. — Я домой, Миш, уроков еще много и надо быстрее успеть, пока у Егора еще уроки не кончились, — кутаюсь сильнее в шарф, чтобы скрыть смущение, которое появляется у меня всякий раз при разговоре с предметом моего обожания, но он всегда это замечает, хоть и думал все эти одиннадцать лет, что я просто стесняюсь всех людей, а не конкретно его. Глупый-глупый Миша. — Я тебя провожу, — коротко и ясно. Вот такие нынче парни пошли, даже отказаться не могу, ссыкотно. Мы шли молча недолго, но за это время я успел подумать над смыслом жизни и над вопросом: «Почему у Алжира столица Алжир. Фантазия у этих алжирцев довольно скудная.». Но мои очень важные мысли прервал тихий голос Любимова. Офигеть, я никогда не слышал такой его тон - смущенный и растерянный. Походу мой камин-аут его порядком шокировал, даже как-то совестно. Он одиннадцать лет меня уважал, а я тут так его подвел. Какой же я тупица! — Тем, а ты правда того… гей? — Миша легонько тронул меня за плечо из-за чего мне пришлось остановится и обернуться в его сторону. Мне было немного страшно поднимать взгляд на него, но я осмелился. К моему удивлению, в его глазах не читалось осуждения и призрения, а лишь толика надежды и чего-то еще, чего я не мог определить. Такой взгляд напугал меня еще сильнее, ведь то, чего мы не ожидаем, в итоге оказывается ужаснее того, на что мы надеялись. Проверено на горьком опыте. — Да. Не бойся. Приставать не буду, — попытался сделать выражение своего лица непроницаемым. Я научился за много лет дружбы с предметом моего обожания скрывать свои чувства, это умение действительно может быть полезным. — Я и не боюсь, — в этот момент он в мгновение ока развязал мой шарф, из-за чего я, по инерции прикусил губу от мороза. Моя привычка, которую я даже не пытаюсь искоренить. Мне в детстве казалось, что, если губы замерзнут, то я никогда не смогу никого поцеловать, поэтому постоянно зимой их облизывал. Потом мои губы начали шелушиться и выглядеть не очень смотрибельно, маме надоело это и она заставляла меня носить шарф, при этом поднимая его до самого носа, чтобы губы прикрыты были. Потом я вырос, узнал, что мой страх детства полный бред, но привычка осталась. — Я хочу видеть твое лицо. Поцелуй длился не больше двух секунд, не долго, но чувственно. Что это было, я не понял. Даже аккуратно ущипнул себя, но это оказался не сон. Тогда что, блять, происходит? Егор и Миша успели подраться, и Кирсанов хорошо побил противника, что тот с катушек съехал? Другого объяснения я не вижу. — Тем, даже если я тебе и не нравлюсь, даже если у тебя есть другой, дай мне шанс, пожалуйста. Я раньше не предпринимал никаких действий, опасаясь повредить твою психику своим ненормальным желанием. Но тут оказывается, что у меня есть шанс, хоть и маленький. Я не хочу упускать свое. — Миш, что? О чем ты? Ты прикалываешься? Не стоит так шутить, я могу действительно поверить. Ты же самый натуральный из всех, кого я знаю. Только у Егора в нашей школе было больше девушек, чем у тебя. Нельзя так просто взять и переброситься на другую сторону. И ты не би, я не видел тебя с парнями. Или ты скрывал? Боялся, что в школе узнают? А не боишься, что если будешь со мной возиться, слухи поползут? — Тем, послушай и не перебивай, пожалуйста, — сразу предупредил он меня, помня мою привычку вмешиваться со своей точкой зрения во время чужой речи. У Миши была такая способность: делать голос таким приторно спокойным из-за чего люди непроизвольно успокаиваются и перестают паниковать. И это одно из качеств, из-за которого я им восхищаюсь. — Я не гей, но и не натурал. Мне нравишься ты, Тем. Уже давно нравишься, наверное, с первого класса. Просто тогда по-другому, но смысл такой же. Я никогда не смотрел на других парней, меня даже воротит от этой мысли, но ты особенный. В пятом классе я даже решился принести тебе букет цветов, потому что мама рассказывала, что так делают с понравившимися девочками. Я подумал, что и с парнем такой фокус пройдет, особенно с таким неженкой, как ты. Но в тот день Егор, который был моим, на тот момент, лучшим другом, был более осведомлен в делах любовных, чем я. Сказал, что ты не девчонка, чтобы цветы получать. А если я подарю, то все подумают, что я гей. Тогда я не особо понимал значение этого слова, да и Кирсанов, думаю, тоже, но слово звучало устрашающе. И фраза «все подумают» тоже. Я был очень подвластен чужому мнению в одиннадцать лет. А потом мы стали реже общаться, потому что я почувствовал себя крутым и взрослым, решив, что девушки и я созданы друг для друга. Но мне быстро это наскучило, хоть я и продолжал отношения с противоположным полов, но не так долго, как раньше. Только недавно, когда мы впервые за долгое время пообщались, как друзья, и я, налюбовавшись на твое живое и милое лицо, понял, что пропал. Это было противно — любовь к парню. Но я не боялся мнения других, а только твоего. Не хотел, чтобы ты меня возненавидел за чувства по отношению к тебе. Но тут ты признаешься в таком, и я не могу поверить в свое счастье. Он закончил, выжидающе наблюдая за моей реакцией. А я просто был в шоке. Думаю, даже Егор, узнав мою ориентацию, был не в таком изумлении, как я сейчас. Что делать я не знал. Не верить в его слова у меня не было никакого права, Любимов точно не стал бы надо мной издеваться. Тогда… неужели мои самые сокровенные мечты сбылись? Я думал такое бывает только в сказках и любовных романах, хотя это одно и тоже. — Мне домой надо, срочно! Я не придумал ничего лучше, чем сбежать. Проверенный способ — всегда помогал. Миша не стал меня удерживать и не пошел за мной, за что я ему очень сильно благодарен. Мне надо побыть одному, все обдумать и решить, как быть дальше.

***

И решил ведь. Пришел в школу, как обычно, гораздо раньше остальных, заранее догадываясь, что Миша ждет меня в классе. Он ждет моего решения, зная его нетерпеливый характер, он намерен поговорить со мной, как можно скорее. И я оказался прав, вот он в нервно поправляет серьгу в ухе. Кстати, эта сережка выглядит на нем поистине сексуально, всегда возбуждаюсь, когда он так делает. Но в этот раз у меня другие планы. Фантазировать на недосягаемого соседа по парте с этого момента я не буду. Решим все раз и навсегда. — Здравствуйте, Михаил, выйдем? — у нас с ним с детства негласный договор был, что, когда мы обращаемся к друг другу официально, показывая тем самым, что предстоит очень серьезный разговор. Впервые эта тактика была применена в четвертом классе, когда Миша случайно порвал мою тетрадь по русскому. Для нас тогда это было катастрофой, и он именно так ко мне обратился, боясь признать свою вину. — Конечно, Артем Викторович, спорт зал сейчас как раз свободен, — подыграл мне друг. Я уже вчера продумал все свои действия, чтобы сегодня не облажаться. Поэтому выйдя из класса, я аккуратно сжал его ладонь, ожидая реакции. Это был один из пунктов моего плана. Проверить искренность его слов. Если испугается чужого мнения и отпустит руку, то и ловить мне тут нечего, а если все же сожмет в ответ, то может все действительно пойдет по лучшему сценарию. И он улыбнулся краешком губ, легонько проведя пальцем по моему запястью. Меня пробрала дрожь. Однажды что-то подобное мне снилось, правда, тогда Миша превратился в Иисуса Христа, и я проснулся. Был очень странный сон. Но приснился он мне с четверга на пятницу, а тогда, по слухам, сны вещие. Может и вправду частично сбудется. Уже сбывается. В спорт зале было холодно, темно и пусто. Будто в поле стоим, не хватает только мошек для полноты картины. Я подбирал слова, потому что все фразы, которые я подготовил для этого разговора вылетели у меня из головы. Как же я ненавижу свою короткую память, а вот Миша бы не облажался, вот даже сейчас берет ситуацию в свои руки. — Я так понимаю, ты все решил, — наивно смотрит мне в глаза, при этом косясь на наши скрещенные мальцы. Так приятно стоять, будто вокруг меня образовался какой-то кокон, и все вокруг стало солнечным и умиротворенным. — Миш, ты мне тоже нравился с самого начала. Я чувствовал себя защищенно только рядом с тобой. Я верил тебе и восхищался тобой. И вскоре влюбился. Это было неизбежно, ты слишком меня опекал, и я почувствовал себя, как дома. Поэтому, если ты не против, давай попробуем, — я, обычно закомплексованный и неуверенный в себе парень, сам приблизился к нему для поцелуя. Вчера мне понравилось, и я хотел бы повторить, даже если ради этого придется переступить через свою стеснительность. Но мой уже не друг, перехватив инициативу, углубил поцелуй. А вот на это я был не готов, все же впервые целуюсь, а тут так сразу, я же не опытный совсем… Стыдно. — Миш, я никогда не целовался и, если ты… — сконфузился я, явно чувствуя его мастерство в этом деле и свои неумелые движения. Но он даже не ответил, прижимая меня сильнее и обнимая. Это было очень мило, и я позволил себе прикрыть глаза от удовольствия. Такого счастья я не испытывал никогда. Наверное, с этим человеком у меня все будет впервые. — Вот если бы был мужиком и не стеснялся, давно уже были бы вместе! — между делом сказал он, когда мы заходили обратно в класс. — Кто бы говорил, смелый ты мой, — съязвил я в ответ, замечая удивленные взгляды одноклассников при виде нас. Все-таки предновогодний час - время чудес.