Не катит.

***

Юнги так заебался, как не заебывался никогда. На работе жуткий завал. Честно признаться, он не рассчитывал, что, идя учиться на строительного дизайнера, выберет себе такую судьбу: засиживаться до поздней ночи, работать до потери сил, терпеть желания заказчиков и их вечное «Сделайте нам красиво». Как сделать вам красиво? Вот как? Иногда ему хотелось психовать и разнести стол и наброски в переговорной вдребезги, ибо как красиво? В цветочек? В Молнию Маквина из Тачек? Или расписать вам стены некультурными надписями? Но ответа не было. Заказчик бунтовал. Он третий грёбанный раз приходит к ним в компанию, смотрит на проект, вертит, крутит его. А потом поднимает голову, хмурится и такой: «Не, не катит». — Не катит ему, — злится Мин, но исправно переделывает то, что «не катит» заказчику. Чтобы красиво было. Заканчивается всё только в двенадцать ночи, и Юнги честно удивлен, когда, принеся исправленный в четвертый раз план комнат Намджуну в кабинет, видит не только начальника, но еще и этого самого «Не катит». И, о да! Ему понравилось! Юнги вышел из кабинета и даже руки к потолку возвёл, на секунду уверовав в Бога, и так вымученно простонал, что даже напугал паренька, что задержался, у которого, видимо, тоже был особый персонаж «не катит». Он не помнил, выключил ли компьютер на своем рабочем месте, но отчётливо помнил, что чуть не забыл свою куртку в гардеробе, хвала старенькой бабушке, которая постоянно угощала его разными леденцами. На улице не июль месяц, стоит не жара, а самый настоящий суровый январь двадцатое число. Но его это как-то не парит. Он лёгкую куртку несёт в руках, немного поскальзывается на повороте к стоянке, потому что упёртый и утром надел кроссовки, и заверял, что «нет, не замерзну, отстань, я люблю тебя». Но на дороге ему тоже не везёт. На часах уже двадцать минут первого, а где-то там впереди на трассе какой-то мудак врезался во второго мудака, кто-то вызвал полицию и понесла-а-ась. Пре-кра-сно. Парень откинулся на спинку сидения и взъерошил и без того растрёпанные мятные волосы. В зеркале заднего вида он видел уже огромный такой хвост машин, а значит поехать по объездной до дома не сможет, и это огорчает. Торчать ему тут ещё не меньше получаса, поэтому он достает из припасенной пачки одну сигарету, чуть приоткрывает окошко и курит, выбрасывает пепел на улицу. А пробка не рассасывается. И Юнги уже лбом о руль бьётся, потому что: «Ну какие мудаки там врезались?!», — и еще много чего приятного. Движение начинается только спустя минут сорок. За это время он уже успел поиграть на телефоне, поотвечать на сообщения мамы и спросить, как поживает брат и отец, все ли хорошо с Холли, почитать какой-то фанфик и хмурить брови, потому что не помнил, когда это он вообще на этот сайт заходил. А потом вспомнил, что это, наверное, Чимин, когда брал его телефон, потому что свой то ли сел, то ли тупил, а компьютер был прочно занят Мином. Чимин. От одной мысли у Юнги губы расплываются в глупой, но счастливой улыбке. Чимин наверняка уже спит, как обычно, обнимая его подушку, потому что уснуть, не обнимая что-нибудь — а чаще всего этим «что-нибудь» становился именно Юнги, — парнишка не мог. В микроволновке наверняка будет стоять ужин, чтобы Мин только включил её и не парился, что бы ему поесть, в чашку-супницу будет насыпано две чайные ложки сахара и заварка, а чайник будет стоять полный водой, чтобы его только включить. Дома он был уже в час двадцать ночи. В зале негромко работал телевизор и горел приглушённый свет, а на кухне стоял приготовленный ужин. Черт, как же он его любит. И плевать, что Чимин парень. И даже немножечко плевать, что мама и папа хотели понянчить внучку или внука на выходных. Родители Мина немного шокировано, но тепло приняли его парня. Чимин и госпожа Мин очень хорошо сдружились и, когда те наведываются в гости несколько раз в месяц, она и Чимин пропадают на кухне, когда отец и сам Юнги оставались в гостиной, за просмотром какого-то матча или сериала, с баночкой пива. А иногда присоединялся брат Юнги, из-за слов которого Чимин постоянно краснел. Из кухни то и дело слышался заливистый смех, восторженный голос Чимина и похвала от госпожи Мин. Юнги любил такие моменты. И даже немножечко ревновал. Но по-доброму. Юнги к ужину не притронулся, только спрятал порцию в холодильник. Сходил в душ и тихо, на цыпочках, прошёл в зал, где спал Чимин. Чимин спал всегда мило и несколько смешно. Он по-детски подкладывает ладошки под щечку, причмокивает губами, и это настолько мило, что не описать словами. Он выключает телевизор, выключает свет, осторожно берёт парня на руки и переносит в их спальню на мягкую кровать. Но Чимин проснулся. Он сонно осматривался, потирая пухлыми пальчиками глаза и лицо, а потом тепло улыбнулся и смотрел на Юнги с такой нежностью, что просто невозможно. И ночью поспать не удалось, хотя очень хотелось. И Юнги немного так, чуть-чуть совсем сочувствует их соседям. Чимин под Юнги стонет звонко и мелодично, так, что Юнги был бы не против слушать их сутками напролет. Чимин послушно извивается в родных руках, снова стонет, сжимает плечи пальчиками и немного впивается ногтями в кожу. А Юнги это возбуждает ещё сильнее, и он ставит больше и больше засосов и укусов на смуглой коже, впивается пальцами в бёдра. Они засыпают ближе к утру. На часах примерно семь, когда Юнги притягивает к себе уставшего и уже уснувшего Чимина, а тот послушно прижимается ближе. Суббота обещала быть прекрасной. Чимин проснется с приятной и тягучей болью в теле, будет шутливо обижаться на Юнги из-за ноющей поясницы, из-за не слушающихся рук и ног. А Юнги поцелует его в висок, плавно перейдет на щеки и губы, а потом на усыпанную засосами и укусами шею. И они снова всё повторят. Но им можно. Они же любят друг друга. А золотые обручальные кольца на безымянных пальцах левой руки и штамп в паспорте всего лишь формальность и ничего более.

***