неуязвимость

      Оля берет полупустой флакончик «Кензо» и разбрызгивает духи по всей квартире. Ее сразу окутывает родной и любимый запах. Терпкий, потому что мужской, отдающий какими-то древесными нотками. Раньше она всегда морщилась и орала что-то в духе «Рина, мразь, опять своей отравой обмазываешься», а тут вдруг полюбила. Поджигает вишневый «Капитан Блэк» и просто наблюдает, как тлеет коричневая сигарета. Красиво, ярко, быстро. Невозможно отвести глаз.       Прямо как Рина.       После нее, правда, даже бычка не осталось. Только нетронутая коробочка с парфюмом, годовой запас сигарет, который выкуривался за месяц, и комната, полная ее вещей и пропитанная этими запахами.       Пропала без вести несколько месяцев назад. Успела отправить Оле голосовое сообщение и перестала отвечать везде. Ее искренний, заливистый смех, странные порывы ветра на фоне и греющее сердце «девочка, ты лучшая. спасибо». Перед этим Рина записывала войсы на пять минут и рассказывала в них о своих планах, новых концертных площадках, мечтах и желаниях, а еще заваливала Олю специфичными комплиментами. Именно не долбанутыми, а специфичными.       Каждую ночь на телефоне открыт их диалог, а сообщения стоят на репите. Оля вставляет в ухо наушник (только один, чтобы не пропустить ничего важного), крепко обнимает пропитанную чужими духами подушку и рыдает. Рыдает и молится всем богам, только бы ее девочка была жива и здорова.       Месяц назад Денис сказал, что она умерла. Сердечный приступ случился именно тогда, когда она пропала. Оля, конечно же, не поверила. Билась в истерике первые часы, громко кричала и уверяла всех, что он шутит. Сейчас осознание потихоньку приходит, но последние надежды до сих пор ютятся в ее сердце. Не может ее звездочка уйти так уныло. Не ее стиль.       Звук открывающейся входной двери, долгая возня, стук каблуков о подставку для обуви и куча матов.  — Ох, ебать, я дома, — кричит с порога чей-то голос, — Фу, что за мерзость? Оль, что за вонь в нашей квартире? Погодите… Ты мои духи разбила?! Они же лимитед эдишн, сучара ты моя криворукая!       Еще на «я дома» Олю пробивает дрожь. Это не те войсы, которые она слушала последние полчаса, а реальный голос. Слуховые галлюцинации? Что происходит? Денис же сказал ей… Она подрывается с кровати и выбегает из своей комнаты так, как есть: растянутая футболка бледно-голубого цвета с кучей дырок и потёртостей (мечта всех модных школьниц), домашние шорты, висящие на ее исхудавших бедрах, местами запутавшиеся длинные кудрявые волосы, вспухшие губы и красные от слез глаза. Долго моргает, жмурится и крутит головой. Открывает глаза и видит перед собой Рину. Не галлюцинация. Может, сон? Сбой в системе? Как такое возможно?       Оля просто смотрит и ждёт. У нее самый настоящий ступор.  — Оль, ты под травой, что ли? Че случилось? — подходит ближе и протягивает руку к щеке. Оля резко дёргается. Рука ледяная, холод даже без прикосновения чувствуется, — Ты так похудела. На таблетках сидишь? Обними меня, я замёрзла совсем. Вроде ноябрь, а холодно, как в феврале.       Проходит еще минут пять неловкого молчания и игры в гляделки. Один взгляд полон непонимания, волнения и какого-то безумного счастья, другой сначала кажется пустым, но на деле он состоит из необоснованного страха, боли и тоски по потерянной подруге. Савченко сдается первой, словив новый приступ истерики, и крепко обнимает свою подругу. Сжимает ее до скрипа костей и утыкается в шею. Это реальность. Слава Богу.       Рине все становится понятно без слов. Какой реакции она ждала от человека, который ее наверняка успел мысленно похоронить уже сотню раз? Она больше не будет заваливать Олю вопросами и только поцелует ее в макушку.  — Где? — все, что может выдавить из себя девушка с лёгким заиканием. Она поднимает взгляд на Сащеко и снова кусает губы, чтобы не закричать. Лицо в ссадинах и синяках, руки исцарапаны. Как же жутко.  — Где я была? Ох, много где. Поездила по области автостопом, несколько раз подралась с местными бугаями, повалялась в токсикологичке, была закопана заживо в лесополосе каким-то мужиком-маньяком, который был уверен, что я умерла от одного удара по голове. Долбоеб, я же бессмертная, — совершенно спокойно рассказывает Рина, будто это происходило с ее другом-раздолбаем, а не с ней, — Не бойся, я про «закопал» шучу. Просто в яму меня кинул и листьями засыпал, придурок. Слушай, Савченко. Прекрати смотреть на меня так, будто я призрак. Это угнетает.  — Денис сказал, что ты умерла от сердечного приступа.  — Чего, блять?       Рина просто в ярости. С какого хера такие новости? Тем более, слышит она их от своей любимой девочки, а не от самого Дениса. Олечка же такая впечатлительная и ранимая, каким надо быть моральным уродом, чтобы рассказать ей такое?       Сащеко молча забегает в комнату, оставляя Олю одну в полном недоумении, хватает ее телефон и звонит Астапову. Могла бы со своего, но он разрядился еще несколько месяцев назад. Бесполезный кусок железа.  — Алло? Олечка, что случилось? — отвечает на звонок бодрый голос Дениса. — Хуйня случилась. Ринка-то не сдохла от сердечного приступа, вот так фокус, — Рина гнусавит в трубку и садится на край кровати. Ей нужно немного остыть.  — Не понял. Где Олька? С кем я разговариваю?  — С той самой, которую ты к мертвым приписал, пидорас. Мою девочку всю трясет, и все из-за твоих вбросов.  — Это пранк? Блять, прекращайте это дерьмо, уже не смешно.  — Мне вот тоже не смешно.       Внезапно повисшая тишина на том конце провода, невнятная ругань с упоминанием Рины и сброс вызова. Удивительна такая реакция от Дениса. Непробиваемый весельчак, который всегда смеялся над чужими шутками, сейчас разговаривает обеспокоенно и нервно. Потрепала их тут жизнь без Рины, причем конкретно.        Оля возвращается в комнату и усаживается на обшарпанный стул, стоящий перед столом. Она внимательно разглядывает Рину и кусает губы до крови: хочет ее обнять еще крепче и боится. Боится, что это сон, от которого она обязательно проснется, боится, что ей просто мерещится мертвая подруга. Боится, в конце концов, что сделает ей больно своей мертвой хваткой. В то же время, в Савченко закипает обида на такую беззаботность пропавшей на четыре месяца Рины. Хочется ей уебать с ноги, но нельзя. Работает тот же алгоритм, что и с объятиями.  — Дорогая моя, я же попросила. Не делай такое лицо, — Рина встает с кровати и присаживается перед Олей на корточки, касаясь холодной рукой ее щек и проводя большим пальцем по искусанной губе. Любимая поза для разговоров с этим кудрявым ребенком, — Скучала?  — Мне похуй, — Оля отворачивает голову и прячет лицо в своих кудрявых волосах. Улыбается. Ей совсем не похуй, это видно. Просто ситуация очень подходящая. У Рины секундный ступор, за которым следует осознание. Тоже улыбается, обнажая свои острые клыки.  — Мне тоже.  — Базаришь?  — Конечно.