Просто работа

Когда-то мама назвала его Элрин. «Красивое, яркое имя, сынок! Будешь героем и воином, как твой отец». Отца своего Элрин и не видел никогда, тот погиб еще до его рождения. А нынче Элрина именуют Старый Эл. Хотя он и вовсе даже не стар. Разве сорок восемь — возраст для воина и героя? А что колени стали отказывать, так это от холода во время ночных дежурств круглый год — никакая меховая полость не защитит, сколько ни заворачивайся в нее. Особенно зимой. Горы. Хорошо еще, что ноги вообще-то сильные, привычные к каждодневному подъему и спуску по достаточно крутой тропинке. Нет, до определенного момента можно и на осле. Имеется у Эла в хозяйстве такая полезная жилистая — вроде него самого — мышастая скотинка. Осел по кличке Осел. А что? Пусть и без фантазии, зато точно. Не на роханских же жеребцах по здешним каменистым тропам разъезжать! А этот везет, хотя иногда и упирается. Ну и хозяин его… того — хворостиной. Довозит упрямый Осел Эла до последней площадки на своей не слишком благородной спине, а дальше Эл уже сам — ножками, ножками. Чай не королевских кровей. Прежде ножками доходил и от самого дома. А сейчас на осле как-то сподручнее. Проклятая тропинка обледенела, так и норовит ускользнуть из-под подметки сапога. Однако не на того напала! Эл усмехается в усы и упорно (не хуже Осла) тащится наверх. Сегодня там вместо него дежурил Кисил. Пора отпускать мальчишку греться. Замерз, поди, мелкий. Раньше, когда Элрин только начинал свою службу, тут, в горах, располагался целый гарнизон. Так их и называли: «Орлиный гарнизон». Перевал сторожили, зарвавшуюся нечисть гоняли, а больше следили. Вдруг нужно будет срочную весть послать? И Элрин гордился, словно его Наместника самого охранять поставили. Как же! Орлиный гарнизон! С тех пор череда довольно ощутимых землетрясений завалила камнями единственный в округе проход на ту сторону горной гряды, орки с волками куда-то в иные места, похоже, рванули, а может, и орочьи пещеры за компанию стихия порушила. Да и сигналов не подавали уже несколько десятков лет. Вроде и мир у Гондора с всадниками, а на помощь ни те ни другие соседей не зовут. Хотя и ходят мрачные слухи, будто нынче вновь война на пороге. Да им здесь что с того? Из Орлиного гарнизона кто в бою пал, кто в деревню подался, крестьянином заделался. Все равно денег, что в оплату за службу положены, почитай, уже пару десятков лет никто не получал. Каждый выживает, как умеет. Семьи, дети, у некоторых — вон, внуки уже. Только у Эла никого. Лишь работа прежняя и осталась. Над ним в деревне посмеиваются: дескать, Старый Эл, должно быть, своих коз того… этого... Фу! Стыдоба! Какие такие козы вам, охальники! Нет ничего. Никого нет. То ли застудил на каком-то из дежурств и даже не заметил, то ли с рождения такой… урод. Да одному оно и легче. Помрет однажды — никто плакать не станет. А пока в помощь себе — стражу нести — мальчишек-подростков нанимает. Сыр козий, молоко, шерсть неплохо у здешних хозяек идут. И в дом — прибыль, и Элу — роздых. Спать-то иногда надо. Да и уход за козами опять же времени требует. А ребятишки отдежурят по два-три часа, сменят друг друга, поболтают о том о сем — им не в тягость. Наоборот, приключение. Этим пока что и война — просто приключение. — Привет вам, дедушка Эл! — почтительно кланяется, солнечно сверкая зубами, Кисил, сын деревенского кузнеца. Скучно оно — часами вдаль глядеть. Глаза начинают слезиться. — Спасибо за службу, воин, — чинно говорит Эл. — Беги, мамка, небось, заждалась. — Да, командир! — смеется мальчишка и радостно несется вниз, а Эл провожает его встревоженным взглядом: не упал бы, не подвернул ногу на горной тропе! Козленок! Один из последних храбрых воинов Орлиного гарнизона. И ничего, что нет у этих великих воителей ни пик длинных, ни мечей острых, ни щитов тяжелых, и единственный гордый скакун по кличке Осел — на всех. Зато глаз зорких — в достатке. А Старый Эл — за командира. Какой уж есть. Выбирать не приходится. Едва оставшийся в одиночестве Элрин собирается спокойно умоститься, чтобы посидеть, завернувшись в теплую меховую полость, как вдали, на горизонте, вспыхивает яркое пламя — Гондор зажег сигнальный огонь! Гондор зовет на помощь! Руки, ужасно все-таки похожие на руки старика, покореженные возрастом, а больше — холодом, дрожат от напряжения, когда он изо всех сил бьет по своему верному кресалу: раз, второй, третий. Сначала — поджечь в маленьком очаге заготовленный заранее мох, пересыпанный стружкой и щепочками. Не зря же так трясся все эти годы над своими дурацкими сокровищами — на смех всей деревне, что расположена под горой! Следил, подновлял, берег от сырости сильнее, чем собственные кости. Зато теперь, когда растопка благодарно занимается, аккурат туда можно пихнуть факел, пропитанный кровью гор. Знатно та черная кровь горит: захочешь — не потушишь. И только потом, опрокинув на груду тщательнейшим образом сложенных дров целый котел все той же горючей смеси, морщась от жара и света, стоять поодаль и смотреть, как взвивается до небес пламя сигнального костра. А тому костру вслед на другой вершине, что у самого горизонта, через какое-то время вспыхивает еще один — и еще — и еще. Дальше-дальше-дальше… Рохан увидит огонь Гондора и обязательно придет на помощь. Ибо как раз так и рождаются легенды. Ну и что, если в тех легендах не будет ни слова про Старого Эла? Для него, по сути, и нет ничего особенного в сегодняшнем дне. Всего-то и делал, что почитай тридцать лет ждал, когда потребуется огонь зажечь. Велик ли труд — дрова заготовить да кресалом чиркнуть? Это ведь совсем не подвиг. Просто работа.