Пережить полнолуние

Серебристая гладь зеркала отразила то же самое, что и вчера, то же, что и неделю назад, — уродливые шрамы, которые если и заживут, то еще очень не скоро — когда это уже перестанет иметь значение. Волшебницы сохраняют красоту и молодость дольше, чем магглы, но и они не могут цвести вечно. Цветок же Лаванды Браун умирал, не успев как следует раскрыть лепестки, и раны, оставленные полузверем-получеловеком, стали первым признаком преждевременного увядания. Конечно же, сейчас ее тело выглядело не так шокирующе, как после битвы за Хогвартс, когда ее, полумертвую и истекающую кровью, отвезли в больницу святого Мунго. Целительница, лечившая Лаванду, рассказывала, во что оборотень превратил девчонку-семикурсницу — к счастью или к сожалению, но сама Лаванда не помнила, как и в каких местах он рвал ее и терзал, так как слишком быстро потеряла сознание от боли. Оборотень содрал кожу почти со всего правого плеча, отчего алое мясо обнажилось и не переставало кровоточить до тех пор, пока не подействовало кровоостанавливающее зелье. На спине все было и того хуже: чудовище разорвало ей мышцу, зловеще выставив на обозрение кость. Теперь, конечно, все это осталось в прошлом — два флакона отвратительных на вкус регенерирующих зелий помогли вернуть утраченную плоть и нарастить кожу. Но шрамы на шее, груди и руках остались — кроваво-красные следы от волчьих когтей. Теперь даже летом ей придется носить платья с высоким воротником и длинными рукавами. А уж об отдыхе на пляже не может быть и речи — она там всех распугает своим видом. Накрыв ладонями самые больные места на груди, Лаванда вновь взглянула на себя в зеркало. Вроде ничего. Может, на раны можно нашить лоскут полученного при помощи правильного смешивания зелий материала, похожего на человеческую кожу? Но ее размышления прервало насмешливое и немного сердитое покашливание. Скабиор, только что аппарировавший рядом, стоял за спиной, уставившись на ее отражение. — Думаешь, твои соски станут от этого менее сочными и менее сладкими, а твой запах перестанет возбуждать? — Он с ленивой грацией преодолел разделявшее их расстояние и, приблизив свои губы к шее Лаванды, коснулся языком того места, где не так давно побывали когти Фенрира. — Признаться, твоя идея заниматься любовью в темноте оказалась не такой уж и блестящей. Волки и в темноте прекрасно видят, а я же волк... как, возможно, и ты. Впрочем, полнолуние покажет, кто ты есть. Лаванда успела привыкнуть к его язвительности и подколкам и, не будь она изуродована, сочла бы их милыми и одновременно провоцирующими, но сейчас его насмешки причиняли ей боль. Она сглотнула слезы и, высвободившись из объятий Скабиора, потянулась к стопке с одеждой, думая о том, что из этой небольшой комнатушки в Лютном уйти ей некуда. Появляться в таком виде в родительском доме больно и неприятно - сочувствие и сопереживание только усилят ее боль, а кого-то кроме Скабиора она с такой историей болезни вряд ли найдет... И, говоря по правде, ей и не нужен был кто-то другой. Натянув облегающий джемпер, Лаванда снова посмотрела на свое отражение и с облегчением вздохнула. Так лучше. — Надеюсь, теперь ты не будешь заставлять меня раздеваться выше пояса? — Лаванда обняла Скабиора за шею и коснулась губами его губ, чувствуя, что он даже сейчас не против поцеловать ее. А может, даже сделать что-то поинтереснее. — Как хочешь, — небрежно протянул он. — Но лишать меня удовольствия лизнуть твой сосок... согласись, как-то невежливо с твоей стороны. Один взмах скабиоровой волшебной палочки — и ее джемпер плавно опустился на пол, а Лаванда снова предстала перед Скабиором полуголой и беззащитной, с выставленными напоказ рубцами и алым от стыда лицом. — Не бойся, — промурлыкал он, обводя ее шрамы языком и поигрывая сосками, отчего те быстро начали затвердевать. — Я зверь, и меня трудно чем-то удивить... Зато удивить Лаванду было вовсе не сложно — и на этот раз он брал ее, прижав к стене так, что она отчетливо видела их отражения в зеркале. Она словно смотрела со стороны на себя, на Скабиора и на то, что между ними происходило. Она видела, как, ритмично двигаясь внутри нее, он заставлял ее переживать минуты восторга, и видела себя — жадной до его ласк, распаленной. И — желанной. Ее радовало, что она нравится ему такой, какая она есть. Изуродованная, искусанная. Любая. Но настоящая, искренняя и живая. — Знаешь, Скаби, о чем я сейчас жалею? — спросила она, отдышавшись. — Немного жаль, что я не успела как следует рассмотреть... — она запнулась, вспомнив, что девушка из хорошей семьи не должна произносить вслух слово «член», даже если она стала любовницей до неприличия красивого дикаря с сомнительной репутацией. И все же он прекрасно понял ее, перехватив ее руку и прижав ладонь как раз к тому самому месту. — Да, — согласилась она. — Именно это. Впрочем, еще увижу. Если переживу луну. * * * Лаванда твердо решила для себя, что полнолуние она переждет не здесь, не у Скабиора — недопустимо, чтобы он видел ее такой. Куда лучше снять номер в не слишком шикарной гостинице и как можно плотнее запереть все двери, а когда лунные ночи, наконец, закончатся, она вернется. Лаванда не делилась своими планами со Скабиором — чего доброго, разыщет ее. Она хотела сбежать из дома сразу после полудня, чтобы успеть найти номер, обосноваться там, установить необходимую защиту... И, конечно, именно так она бы и сделала, если бы в ее планы не вмешалась судьба в лице Гермионы Грейнджер. Той самой выскочки Грейнджер, которая так ее раздражала... — Привет! — воскликнула едва ли не с лестницы Грейнджер. Бодрая, счастливая... но почему ей не быть счастливой? Ее-то никто не кусал. Героиня войны, красотка — поклонники вокруг нее, должно быть, толпами вились. Только вот почему она выбрала этого гадкого слизеринца Малфоя? Лаванда читала об их помолвке в «Ежедневном пророке» и вначале не поверила написанному. Совсем, что ли, спятила? У него папаша в Азкабане сидит, да и сам он, говорят, перед этой мразью зеленой выслуживался! И стоило Гермионе перешагнуть порог, Лаванду охватила вдруг дикая злость на эту высокомерную особу. — Хочешь посмотреть, как я живу? В дыре, с оборотнем, изуродованная? — закричала она. — Материалы для «Пророка» ищешь? Впрочем, я забыла, ты же не репортер, а профессор! Профессор Грейнджер, без пяти минут профессор Малфой... — Тихо! — истинно преподавательским тоном шикнула на нее Гермиона. — Я от Парвати узнала, где ты живешь... Знаешь, что ты в списке представленных к награде? Ты должна была получить сову из Министерства, с подписью Скримджера... Директор Макгонагалл говорит: ты единственная с курса, кто игнорирует приглашение Министра. — Министр не насмотрелся на одноногих и одноглазых авроров, ему еще и жертву оборотня увидеть захотелось? — Лаванда истерично расхохоталась. — Сегодня полнолуние, да будет тебе известно. Мое первое полнолуние. Казалось, Гермиону это ничуть не смутило. — Хочешь, помогу его пережить? А дальше — ты все сама поймешь! Обрати внимание — в тот день, когда Сивый тебя покусал, полнолуния не было. Тебе это ни о чем не говорит? Лаванда помотала головой, но предложение Гермионы все же приняла — раз она не боится атаки оборотня, то, должно быть, знает какие-то надежные средства защиты. И почему-то с этого момента Грейнджер перестала казаться ей противной выскочкой. Все-таки далеко не каждый согласится встретить полнолуние в компании опасного существа. — Когда? — возбужденно прошептала Лаванда, глядя из окна на лунный диск и с удивлением отмечая, что с нею ничего не происходит. Шерстью не обрастает, и даже сырого мяса со свежей кровью не хочется. — А никогда, — ответила Гермиона. — Неужели ты еще не поняла? — Ты что-то сделала? Поставила защиту? — поинтересовалась Лаванда, приготовившись перенять от Гермионы секрет и, конечно же, передать его Скабиору. — Нет, — улыбнулась Грейнджер. — Ничего я не делала — только на третьем курсе от начала до конца прочла нужную главу в учебнике. Дело в том, что... Впрочем, возьми в библиотеке книгу об оборотнях, найди главу о том, что бывает с укушенными не в полнолуние. И убедись, что ни шерсти, ни клыков, ни хвоста у тебя не вырастет. А вот парня своего в эти дни и ночи — особенно ночи! — остерегайся. Он, в отличие от тебя, оборотень настоящий и, если он действительно о тебе беспокоится, пусть держится от тебя подальше в опасные дни.