Чей ты сын?

Локи не хочет смотреть на экран. Чтобы другие стали лучшей версией себя. Слова Мобиуса ранят куда сильнее, чем Локи хочет показать. Проникают под кожу, пробираются до самого сердца, разрывая его так же, как труп матери на экране. Локи чувствует отчаяние. Одно дело выбрать путь злодея, жаждущего власти, поработить Мидгард и доказать Одину и Фригг, что он ничуть не хуже Тора. И совсем другое — осознавать, что за тебя его выбрали другие. Что вся та боль, причиненная самому дорогому и близкому человеку, лишь следствие того, что Тор должен был стать лучше. Эта прямо какая-то насмешка судьбы. Сама Вселенная ставит Тора куда выше его самого. Вселенная выбирает его пешкой при короле. Той самой никчемной фигурой, которую легко скинут с поля во имя короля. Ведь пешкой всегда можно с легкостью пожертвовать, не обращая внимания на ее чувства и желания. Локи чувствует ярость. Всепоглощающую, пожирающую изнутри, подобно холоду Йотунхейма. Он не хочет верить и принимать такую реальность, где он никогда и ничего не решал сам. Разве мало этого было в Асгарде, где пригретый на груди великого Одина ледяной великан никогда не чувствовал себя как дома. Ощущение второстепенности накрывает с головой. Только теперь усиливается во сто крат, ведь выходит, что он даже не на вторых ролях, а всего лишь массовка. Он никогда не был тем, кто сам создает судьбу, лишь послушной марионеткой выполнял волю хранителей. Хочется разнести экран на атомы. Стереть с лица земли напоминание о неудачах, боли и смертях. Слова Одина о доме не значат ровным счетом ничего, но Локи вдруг отчаянно хочется оказаться там, рядом с отцом и братом. Хочется, чтобы эти проклятые слова Один сказал ему, а не другой марионетке, облаченной в черный костюм. Локи чувствует, что желание заслужить эти слова становится таким сильным, что, кажется, и вовсе способно изменить весь мир. Образ мертвой Фригг снова встает перед глазами. Локи уверен, что он слышит ее нежный голос, успокаивающий после очередного кошмара. А что это, если не кошмар? Чтобы другие стали лучшей версией себя. Тор, Тони, Стив, даже зеленый монстр Халк, ему место в этом мире нашлось, а Локи так и остался чудовищем, которым принято пугать детей. Слезы предательски текут по щекам, но Локи снова убеждает себя, что все это лишь ярость и гнев, а не боль и отчаяние. Не мучительное желание, чтобы его тоже любили. Ведь ему не нужна эта проклятая любовь. Только власть и признание, а еще чтобы боялись. Так, как положено. Ледяные великаны — монстры. Так пусть все трепещут, когда смотрят на него. Этого хочет Локи. — Ты куда лучше, чем сам о себе думаешь. Локи уверен, что слышит голос Фригг, чувствует нежное прикосновение к волосам. Кошмары отступают, тускнеют. Как всегда. — Я сам стану лучшей версией себя, — уверенно произносит Локи. И ему кажется, что Фригг улыбается. Неважно где и когда, но он чувствует тепло ее улыбки.