unreal hyung.

Донхек любит добираться до школы на метро, хотя, по сути, дойти до серого здания он может за пару минут, да ещё и успеет заглянуть в магазин на углу, прихватив свой любимый апельсиновый сок. Если подумать, Донхеку нет никакого смысла ездить на метро, особенно с утра, когда куча спешащих на работу и учебу людей протискиваются в узкие двери, а после жмутся друг к другу в небольшом вагоне, отчего температура внутри него резко возрастает. Донхек и не ездил бы, если бы не одно «но». Вот это белобрысое кудрявое «но», с кучей разноцветных значков на джинсовом рюкзаке, блестящими глазами в круглых очках, которые занимают место на лице только потому, что «это сейчас стильно», и до жути острыми локтями, впивающимися Донхеку в бока при каждой тряске вагона. Ли Минхен, его невыносимо красивый одноклассник, всегда добирается до школы на транспорте, потому что ему, в отличие от Хека, топать от дома нужно добрых минут 40. Минхен не любит опаздывать, и всегда садится в метро почти за час до начала занятий. А Донхек уже целых полгода встречает парня в этом самом вагоне на предпоследней остановке, протискивается к нему сквозь толпу, бросает каждый раз новое, заранее заученное приветствие, и встаёт позади, прижимаясь лопатками к толстому стеклу. Хек прижимается к вагону, а Минхен прижимается к нему. В тесном метро это не выглядит странно, но только по этой причине Донхек всегда добирается до школы подземкой, а не пешком. Потому что Минхен, его невероятный Минхен вжимается в Хека почти до невозможности вздохнуть, почти касается высветленным затылком алых губ младшего (который, несмотря на разницу в возрасте, вымахал на порядок выше хена), и Донхек может уловить нотки ментолового, никогда не заканчивающегося одеколона парня. Донхек признается самому себе, что сходит по однокласснику с ума, и позволяет себе сделать пару коротких вздохов, незаметно наклонившись к шее Минхена – вбирает в себя его запах на весь последующий день. Каждый раз останавливает свой взгляд на белоснежной коже, каждый раз думает, насколько сильно ему хочется прикоснуться к этой коже губами, пальцами, и каждый раз тяжело выдыхает, выпрямляясь и не позволяя себе переступать границу обычных дружеских отношений. Его сладкая мука, на которую Донхек готов потратить полжизни, продолжается от силы минут 10, и когда двери открываются и вагон понемногу начинает пустеть, он позволяет себе сделать ещё одну, уже совершенно не дружескую глупость: толкается вперед, будто пытается поскорее выйти, и собственным пахом задевает бедра Минхена, отчего там же простреливает острое возбуждение, сопровождающее Хека всю дорогу до класса. Он проходит носом по затылку хена, который снова будет шутить на тему его гейских порывов, и кладет руки на его талию, подталкивая ближе к выходу. Каждое такое мгновение Донхек крепко впечатывает в свою память, прокручивая его весь день, а в особенности – перед сном, надёжно закрывшись одеялом от несуществующих посторонних глаз и сгорая со стыда от движений собственной руки под ним. Да, это все Донхек будет делать, оставшись наедине с собой и своими подростковыми фантазиями, а пока он может только вяло плестись вслед за одноклассником, не осмеливаясь поднять на него взгляда и прикрывая пах пакетом со второй обувью. Минхен всегда солнечно радостный – спешит в школу на всех парах; не то чтобы ему нравилась учеба вкупе с угрюмыми учителями, но просто парень до последней извилины в голове уверен, что школа – это именно то место, где сбываются самые смелые мечты и происходят самые неожиданные неожиданности. Донхек не отрицает, и откровенно любуется хеном, когда тот приглаживает наэлектризованные в вагоне волосы перед зеркалом и поправляет идеально сидящий пиджак. В класс они заходят вместе, и только в этот момент становится видна разница между двумя парнями, двумя индивидуумами. Донхека встречают шумно, хлопают по плечу, отчего не форменная толстовка съезжает с плеча, бьют по затылку и ерошат непослушные волосы. Донхек смеётся, старается отвечать на тысячи вопросов сразу, а сам бросает взгляд через плечо на тихого Минхена – такой же тихий китаец, парень по обмену Чжон Ченлэ, тянет его за рукав, молча улыбаясь и заставляя приземлиться на стул рядом с собой. К ним тут же присоединяется Ренджун, ещё один ребенок из Китая, и хотя Донхек не особо общается с кем-то из них, но уже питает к каждому острую неприязнь. Донхек смотрит на то, как крохотные пальцы Ченлэ игриво сжимают кожу на шее его хена, тянут ее, а последний только отмахивается с улыбкой, продолжая говорить о чем-то с Джунни (так зовёт его сам Минхен) на ломаном китайском, и у Донхека внутри все просто бурлит от ревности. Минхен был первым, кто нашел общий язык с приезжими, и пока что единственным, кто знал их китайский, пускай и говорить мог только на официальном, но Джуну и Ченлэ этого было вполне достаточно. Они мешали корейские слова со своими, постоянно вводя хена в заблуждение, и задорно смеялись над тем, как он, перенапрягшись, забывал значения элементарных фраз, удивлённо глядя на младших большими карими глазами. Им всегда было весело втроём, а мысли Донхека всегда уходили в русло, ведущее к озеру под названием «Минхен только мой». Донхек хотел бы запереть хена в четырех стенах, возможно, приковать наручниками к холодной батарее (фантазии об этой идее ещё навестят младшего перед сном), и не позволять никому смотреть на него. Донхек хотел бы, чтобы Минхен принадлежал только ему. В один день младший не выдерживает. Возвращаются они домой так же на метро, Донхек снова тратит карманные, чтобы проехать одну остановку (раньше он пробовал кататься зайцем, но в последнее время его все чаще ловили), Минхен только странно и устало хмыкает, не глядя разматывает наушники и вставляет один в ухо. Донхеку тяжело оторвать взгляд от тонких, даже хрупких пальцев одноклассника, а тому уже и все равно, кто смотрит на него – их класс дежурил в этот день по школе, и все разошлись по домам уже под вечер, когда стемнело; Минхен безбожно устал, единственной его мыслью было скорее добраться до дома и упасть на холодные белые простыни. А скорее не получится – от станции до дома порядка пяти кварталов и больше сотни ступеней до поверхности земли. Донхек не сразу замечает состояние друга, он сам был не в лучшем настрое, хотя работы по школе ему досталось в разы меньше – его компания умела сбегать из под самого носа куратора. Лишь когда тяжёлая голова Минхена падает на его плечо, а после сползает по груди и ложится на колени, Донхек понимает, что сел в самую глубокую лужу. В тот же момент двери вагона со скрежетом открываются, небольшая часть людей высыпывается из него, расталкивая посторонних локтями. Донхек переводит взгляд со станции на хена, прикидывает, сколько у него осталось монет в кармане, и хватит ли на обратную дорогу. Но Минхен переворачивается, утыкается младшему лицом в живот, и последний плюет на все, сдвигая ноги вместе и придерживая руками белобрысую макушку, пока стеклянные двери возвращаются друг к другу, а вагон трогается с места. У Минхена лицо невинного ангела – Донхек мог бы вечно им любоваться, водил подушечками пальцев по мягким щекам и молочной коже ушей, слегка потянув за мочку: хен из-за этого смешно морщится и ерзает на коленях младшего, и Донхек давит широкую улыбку в себя. Где-то на горизонте сознания проносится мысль, что по возвращению домой он отхватит знатных люлей от матери, но исчезает она так же быстро, как и появляется. Донхек знает, что напишет ей, как только доведет хена до дома, потому что идея просто оставить его на улице в таком состоянии не могла кончиться чем-то хорошим. Донхека передёргивает снова: он понимает, что сегодня зайдет к Минхену домой, который, по своим рассказам, последнее время живёт один (если конечно не врёт), что сегодня, возможно, увидит его творческий хаос – гитару, разбросанные листы с нотами, незаконченные рисунки (Минхен всегда что-то рисует на полях рабочих тетрадей, и Донхек уверен, что в его доме таких эскизов в разы больше). Сегодня младший увидит, как живёт его хен, и эти воспоминания, скорее всего, не покинут его голову ещё долгое время. Его мысли прерывает резкий голос женщины-робота с фразой «конечная», и Донхек чувствует, как дёргается Минхен на его коленях, сонно хлопая глазами, приподнявшись над сиденьем (Хек чуть ли не рычит от злости на оповещатель, нарушивший детский сон его хена). — Я уснул? – Донхек молча кивает в ответ, а лицо Минхена тут же принимает прежний уставший вид. Младший выходит из вагона следом за хеном, на вопрос «почему ты не сошел раньше?» только вяло качает головой, подталкивая Минхена ближе к выходу из подземки. Последний удручённо смотрит на ступени, вздыхает и медленно начинает подъем, проклиная не работающий уже неделю эскалатор. Оба суют руки в карманы и прячут носы в воротники, стоит холодному осеннему ветру затронуть их макушки на выходе. До дома старшего они доходят почти в полной тишине, только тот же ветер трепещет ещё не слетевшие с деревьев жёлтые листья, да где-то за домами проезжают раз от раза машины. Донхек идёт чуть позади, не упуская шанса рассмотреть напряжённую спину хена и приподнятые в попытке согреться плечи. Донхек бы сам его согрел, обхватил руками и стоял посреди переулка очень долго, но, как и всегда, Хек отгоняет от себя такие мысли, шаркая носками ботинок по асфальту и сдвигая в сторону облетевшие листья. Минхен идёт неспеша, торопиться ему, впрочем, и некуда. Это Донхеку стоит волноваться о том, что уже темнеет, и идти или ехать домой он будет в кромешной тьме, только и его такое стечение обстоятельств не волнует – думает лишь о том, как скорее довести хена до дома. Но он не может отказать, когда Минхен зовёт его внутрь выпить горячего чаю. Кофе не предлагает: сам не пьет и другим не советует, и Хек тихо разувается в прихожей, одновременно рассматривая открывшееся пространство, ведь именно за этим он сюда и пришел (или не только за этим?). Какой-то своей частью он разочарован, но и удивлен – дома у Минхена чистота и порядок, гитара стоит в углу в чехле, ноты сложены аккуратной стопкой на стеклянном столе в гостиной. Донхек мог бы позавидовать, но интерес к интерьеру у него пропадает почти моментально, и младший переводит взгляд на хозяина, умело орудующего на кухне. Минхен сбросил с себя школьный пиджак, небрежно повесив его на спинку стула, и расстегнул пару пуговиц на выпущенной из штанов рубашке. А Донхеку выть хочется от такого красивого до безобразия хена: он проходит на кухню, стараясь не издавать лишних шорохов, и садится за стол, не отрывая взгляда от широких плеч Минхена. Тот что-то говорит младшему, Хек не особо вникает в содержание, но зато замечает, как меняется голос его одноклассника – с каждой фразой становится все тише и слова сливаются в один звук. Донхек встаёт, со скрипом отодвинув стул, подходит к старшему с намерением помочь, и делает это как раз вовремя – Минхен слегка покачивается на месте, а после падает в руки Донхека, умело подхватившего его почти сразу же. У младшего ступор, бегло размышляет, что заснуть стоя – это до какой же степени нужно устать. И как в кино мимо его глаз проносятся моменты из их школьной жизни – как он застал Минхена, закрашивающего синяки под глазами в сортире, как старший занимал последнюю парту на менее важных уроках, чтобы тупо поспать. Донхек не знает, из-за чего его хен так устает, но спрашивать у него сейчас толку нет – Минхен лежит на груди младшего, уткнувшись лицом в шею, и от его горячего дыхания у Донхека пробегает стая мурашек вдоль позвоночника. Он немного наклоняется, подхватывая парня под коленями, и поднимает его на руки, с ходу поражаясь, насколько же Минхен весит меньше, чем сам Донхек. Голова старшего и одна рука свисают небрежно, но Хек боится их поправить, боится не развернуться в маленькой кухне и так небрежно споткнуться, уронив дорогую ношу. Почти не дыша, медленно, он проходит через коридор, наугад идя к комнате, которая, по его мнению, должна быть спальней, и облегчённо выдыхает, когда в темноте видит кровать. К ней подходит осторожно, нащупывая пальцами опору и стараясь не нарваться на вещи, которые подростки так любят бросать на пол. По-настоящему свободно выдохнуть он может, только уложив хена на кровать и включив ночной светильник, но последнее действие становится его роковой ошибкой, о которой Донхек тут же жалеет – переводит взгляд на старшего, и воздух из лёгких выходит за секунду: в приглушённом свете комнаты, с расстегнутой рубашкой тот выглядит так, будто все это – постановка в мега-крутом фильме для взрослых. Хек с хрипом вдыхает, словно в трансе подходя к кровати и опускаясь над ней, и замечает ещё одну дерьмовую деталь – губы хена слегка приоткрыты, и, наклонившись достаточно близко, младший чувствует, как по щеке проходит его теплое дыхание. И Донхек не выдерживает. Полностью забирается на кровать, на четвереньках становясь над хеном, касается пальцами его щеки и нежно, почти с трепетом прислоняется к его губам своими. Донхек ещё более отчётливо ощущает горячий поток воздуха, выходящий изо рта Минхена, и так же выдыхает в ответ, обмениваясь с ним кислородом. Минхен не просыпается, но в вены Хека ударяет дикий адреналин от происходящего – сердце заходится в бешеном ритме, ладони потеют, а губы становятся сухими и грубыми. У Минхена, в противовес, по-ребячьи мягкие, и у Хека крышу сносит от такого контраста. Он прихватывает нижнюю губу хена, сжимает ее между своими, и кончиком языка проходит по нежной розовой поверхности, жмурясь от удовольствия. То же самое он проделывает с верхней, повторяя это раза два, если не больше, и в конце тихо стонет, не сумев сдержаться. От собственного голоса мысли рассеиваются, и Донхек плюет на все, подкладывая под затылок хена ладонь и прижимаясь к его губам сильнее, тут же проникая в горячий рот языком. Донхек вылизывает десна и небо Минхена, задевая кончиком неподвижный язык старшего, и ему даже кажется, что тот шевелит губами, отвечая младшему. Хек с большим трудом отрывается от раскрасневшихся губ хена, обрывая тянущуюся от них ниточку слюны, и сладко облизывается, понимая, что веселье только начинается. Всего один поцелуй спровоцировал болезненную тяжесть в паху, но спешить Донхек не собирается. Он сдвигается ниже, и в поле его зрения попадает такая соблазнительная белая шея Минхена. Не теряя ни секунды, Донхек склоняется и припадает к коже мокрыми губами. Вкус ее на самом деле в разы слаще, чем младший мог себе представить, и он не жадничает на поцелуях, усердно покрывая ими каждый участок шеи, которая на его глазах приобретает бледно-розовый оттенок. В какой-то момент Донхек почти кусает старшего, нетерпеливо сжимая зубами нежную кожу, и сквозь шум в ушах слышит тихий, болезненный стон Минхена. Младшего словно бьет электрическим разрядом, он тяжело дышит, закрыв глаза, и прислоняется ко лбу хена своим, переводя напрочь сбитое дыхание. В голову стучит мысль, что же он творит со спящим одноклассником, а ей наперевес ноет возбуждение внизу живота, и парень чудом не сходит с ума от переизбытка чувств. Он в полнейшем экстазе, и едва различает звуки, один из которых, однако, доходит до него сразу же. — Донхек? – поначалу Хек думает, что ему показалось, хотя на самом деле вовсе не показалось. Его прошибает холодный пот, и парень просто боится открыть глаза. Но, когда спустя минуту он находил в себе силы сделать это, то видит перед собой карие глаза Минхена, совершенно не тронутые сном и с той же искрой возбуждения, которую Донхек мог сейчас увидеть в своих.