Не смотри в окно по ночам

Пронзительный ветер швырял листья горстями, поднимая и кружа их над землёй. Ветки деревьев гнулись и стонали в ночной мгле. Свет полной луны не мог пробиться сквозь плотные чёрные тучи и разбавить укрывшую город кромешную тьму. Четвёртый час ночи. Час зверя. Его время. Он сидел на крыше высотки, укрывшись широкими чёрными крыльями. С острых тонких лезвий на кромке его крыльев стекали капли человеческой крови. Ещё несколько душ, ещё пара трофеев — Его добыча безумной ночной охоты. Когда-то давно Его радовала эта охота. Ему нравилось заглядывать в их расширившиеся от страха зрачки, запечатлев в их мёртвых глазах свой образ. Ему нравилось наблюдать, с каким отчаянием они цеплялись за свою никчёмную жизнь. Он улыбался, наслаждаясь их агонией. После каждого убитого Он становился ещё сильнее. Он не звал их, они приходили сами. Это продолжалось целую вечность, и Ему уже не нужны были их жертвы, чтобы поддерживать свои силы. Он силён и без этого. Но они продолжали приходить к Нему. А иногда, чтобы не растерять навыков, Он и сам проносился стремительной, смертоносной тенью по городу. И все, кто попадался Ему на пути, становились приговорёнными. Он никогда не запоминал, как выглядели Его жертвы. Ему это было без надобности. Он не помнил ни хруста сломанных костей, ни треска рвущейся кожи, ни выпадающих из распоротых животов кишок, ни густого запаха крови, ни их истошных криков. Он просто делал то, к чему привык за тысячелетия. То, для чего пришёл на эту землю. Он был нужен им — тем, кто приносил себя в жертву. Ведь только благодаря Ему они умирали со счастливыми улыбками, которые Он тоже не запоминал. Поднявшись, Он расправил свои крылья и резко стряхнул с перьев кровь, аккуратно убирая лезвия. Кровавые брызги унесло бушующим ветром. Ещё немного, и Ему пора раствориться в ночной мгле. Скоро начнёт светать.

***

По улицам спящего города, спрятав руки глубоко в карманы и подняв воротник куртки, быстрым шагом шёл молодой парень. В наипаскуднейшем настроении, озлобленный на погоду, своих друзей, свою жизнь и весь мир, парень шагал по мостовой, и каждый его шаг гулко раздавался по пустынной улице. До его дома оставалось несколько кварталов. Остановившись неподалёку высоток, парень вытащил сигареты и чиркнул спичкой. Зашипев, спичка погасла. «Что за?.. — он задрал голову к тёмному небу. На лицо упало ещё несколько капель. — Дождь, что ли, начинается? Промокну… да и хер с ним». Подкурив, он ускорил шаг, намереваясь добраться до дома побыстрее. Ветер усиливался, завывая под крышами домов. Тьма, казалось, сгущается, становясь настолько плотной и осязаемой, что её можно потрогать руками. Где-то раздалось карканье ворона. По коже парня пробежала дрожь, а желудок скрутило в узел. «Какого чёрта? Птицы же должны ночью спать. Откуда это? И ни единого фонаря, темень такая, хоть глаз выколи, — будто насмехаясь, снова раздалось карканье. — Ебучая ворона, блядь! Что ж меня так колбасит-то сегодня?» Быстро оглянувшись по сторонам, парень ещё больше ускорился, практически переходя на бег.

***

Стоя на крыше высотки, Он сложил крылья и, не глядя, отвёл в сторону руку. На предплечье сел ворон, ещё раз хрипло каркнув. Слегка наклонив голову к плечу, Он повернул профиль в сторону и потянул ноздрями воздух. Пахло тревогой и страхом. Пахло разочарованием и отчаянием. Пахло влажным асфальтом и совсем немного — тёплой человеческой кровью. Дёрнув рукой, Он отпустил ворона, а затем, искривив губы в подобии усмешки, раскрыл крылья и взлетел.

***

Парень нёсся наверх, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. На последнем этаже у двери своей квартиры, он остановился, переводя дыхание. Сердце гулко билось о рёбра, в ушах шумело. Трясущимися пальцами он шарил по карману, пытаясь нащупать ключи. Подцепил металлическое кольцо, потянул, выронил. Лампочка, мигнув, брызнула осколками стекла. Подъезд погрузился во мрак. «Сука, твою мать», — выругался парень, присев на корточки и шаря ладонью по бетонному полу, куда секундой назад с глухим звяканьем упали ключи. Пальцы наткнулись на прохладный металл. Он крепко зажал ключи в кулаке, поднялся и попытался попасть в замочную скважину. Глаза немного привыкли к темноте, а слабая подсветка под дверной ручкой позволяла надеяться, что домой он сегодня всё-таки попадёт. Наконец, ключ попал куда следует, и, захлопнув за собой дверь квартиры, парень привалился спиной к стене в прихожей. Облегчённо выдохнул и ударил ладонью по выключателю. Свет не зажёгся. «Ну что за блядство такое, всё одно к одному, — простонал он, — закоротило где-то, что ли?» Стащив куртку и разувшись, он наощупь прошёл в комнату. Обессиленно рухнул на диван. Закрыл глаза. «Ни помыться, ни кофе выпить, нихера теперь не сделать. И спиртного в доме нет, как назло. Заебали эти перебои с электричеством. Только ветер — получите. А мне бы сейчас под душ, согреться…» Ветки дерева стучали в окно, раскачиваясь от ветра. Где-то душераздирающе скрипела приоткрытая оконная фрамуга. От этого скрежета становилось не по себе. Не в силах больше слышать заунывный скрип, он поднялся. Захлопнув верхнюю створку окна, задержался у подоконника, отодвинув штору. «Ночь. Глухая ночь. Какого чёрта я попёрся домой? Нужно было остаться, а завтра вместе со всеми… Ну да, как же, остаться. И смотреть на их счастливые рожи. На то, как они лижутся при всех, совершенно не стесняясь. Даже кичась своим положением. А все радуются, улыбаются, веселятся, чуть ли ни аплодируют. Как же, помолвка, блядь. Да похуй им всем на вас. Им лишь бы забухать да пожрать на халяву. И что, Ванечка, вот так вот запросто сможешь без моего хуя в жопе? Вот так вот просто всё — я люблю Катю и скоро женюсь на ней? Да ты хоть трахнуть её сможешь? Жених, блядь. А эта? Курица ебучая. Её же весь универ переебал. Давала всем, никому не отказывала. И в два хуя её драли, и в три. Выбрал себе невесту, пиздец». Виски заломило. Головная боль усиливалась, пульс глухо отдавался в ушах. Он потёр лоб, а затем с удивлением посмотрел на свои пальцы, на которых было размазано что-то бурое, как ржавчина. «Что это? Где я успел так заляпаться? Не видно ещё толком нихрена. Умыться хотя бы, но так не хочется переться в ванную по темноте. Вообще ничего не хочется. Да плевать, кто меня сейчас видит? Холодно как-то, до озноба по коже. В душ бы… эх. Ладно, плевать». Знобило и потряхивало всё тело, а голова пылала. «Простыл, что ли?» Он прислонился лбом к прохладному оконному стеклу. Стало немного полегче физически, но морально не отпускало. Снова полезли мысли, снова с чёткостью предстал перед глазами прошедший день. Он помнил каждую минуту, начиная от эйфории из-за предстоящей поездки на дачу Ванькиных родителей и заканчивая тем, как он в бешенстве хлопнул дверью, выскочив в ночь. Им с Ваней долгое время не удавалось побыть наедине. То семинары, то у Ваньки заболела бабка, к которой он мотался на другой конец города почти каждый день. То потом болел сам Ванька, всеми силами отбрыкиваясь от настойчивых предложений проведать его, мотивируя тем, что не хочет заражать. Он всё-таки приехал тогда к нему, наплевав на риск заболеть самому. Но дверь никто не открыл. Ваня объяснил это тем, что именно в то время ездил на приём к врачу. А тут вчера Ванька, наконец-то, объявился в универе и предложил поехать к нему на дачу. — Родаки там не появятся, завтра и послезавтра выходные, оттянемся, зависнем, тем более, повод есть, — Ваня говорил это взволнованным голосом, старательно отводя взгляд. — И очень веский повод, — подмигнул он, прижав Ваньку к стене и шаря жадными руками по его телу. — Перестань, — Ванька отбрыкивался, — куча народу шляется, увидят. — Ладно, ладно чего ты дёрганый такой? — он убрал руки. Ванька всегда был таким — слишком осторожным, ну да фиг с ним. Двое суток на даче позволят получить всё, о чём он так истосковался за долгий месяц. Но как-то слишком Иван напряжён, отвык что ли? В итоге, решив не забивать себе голову глупостями, он расценил это волнение как обычный мандраж перед долгожданной встречей. Согласившись, уже предвкушал все те вещи, которыми они с Ванькой займутся на даче. Добирался в приподнятом настроении, хотя немного и удивился, что поедут они не вместе. Ванькины родители, когда он заскочил к нему домой, сообщили, что Ваня уже ушёл. Подходя к дачной калитке, он ещё ничего такого не предчувствовал. А когда толкнул незапертую дверь дома, охренел от увиденного. Он ожидал чего угодно. Были мысли даже о том, что Ванька специально свалил пораньше, чтобы должным образом подготовиться к встрече с ним. Воображение рисовало всякий бред, начиная от разбросанных по полу лепестков роз и расставленных свечей с голым Ванькой в виде главного приза до такого же голого Ваньки, прямо у входа набрасывающегося на него с остервенением, так истосковавшегося по ласке. Но такой подставы он даже предположить не мог. В большой комнате у накрытого стола собралась большая часть их университетской группы. Встретив его радостными возгласами, одногруппники продолжили банкет. А он стоял столбом у двери, продолжая пялиться на Ваньку, который сидел во главе стола, обнимая самую прожжённую шалаву их универа — Катьку. -Штрафную опоздавшему, — распорядился уже порядком осоловевший Ванька. Тут же налили, подталкивая его к столу. Он выпил, как воду, не ощущая ни вкуса, ни запаха спиртного. Автоматически присел за стол, сжевал огурец, хлопнул ещё одну рюмку вместе со всеми, а после прозвучала эта фраза о скорой женитьбе. Улучив момент, он вытащил Ваньку из цепких лап Катерины под предлогом необходимости посмотреть на оголённые контакты проводки, так как на улице начинал накрапывать дождь. Втолкнув бойфренда в чулан под лестницей, ведущей на второй этаж дома, он прижал его в углу, завалив какие-то швабры и мётлы, беспорядочно сваленные в небольшом тёмном помещении. — Ничего не хочешь мне объяснить? — Ну, понимаешь, — Ванька смотрел куда угодно, только не ему в глаза. — Мы с Катей… — Что вы с Катей? — рявкнул он, тряханув Ваньку за плечи. — Что у тебя может быть общего с этой шлюхой? — Она не шлюха, — неожиданно сильно Ванька оттолкнул его от себя. — Она моя невеста. — Невеста? — он расхохотался. — Невеста, блядь? Серьёзно? — Серьёзно, — Ванька вздохнул. — Понимаешь, давно пора было заканчивать с этим всем. И мои родители… В общем, поиграли и хватит, пора начинать серьёзные отношения. — Ах серьёзные отношения? — он чувствовал, как внутри поднимается волна бешенства. — Поиграли, говоришь? Игра, значит? То есть, всё это было игрой, да? Не по-настоящему. И стонал ты подо мной как последняя блядь тоже не на самом деле? И тащился от того, как я тебя ебу тоже понарошку? Ты хоть знаешь, что с ней делать, с Катькой-то твоей? Ты хоть с какой стороны ей присунуть представляешь? — Отъебись от меня, — Ванька зыркнул полным ненависти взглядом. — Я не голубой. — Я посмотрю, как ты завоешь через какое-то время, не голубой, — обида и злость затапливали сознание. — Я посмотрю, как ты прибежишь ко мне и будешь умолять выебать тебя. Или ты уже со своей Катькой договорился, что она страпоном тебя ебсти будет? Так страпон — это Ванечка не то, совсем не то. — А ты знаешь, как это, да? — злобно прошипел Ванька. — Что, и такой опыт тоже был у стопроцентного актива? Или может ты сам хочешь, чтоб тебя выебали? Может, сам мечтаешь о хуе в жопе? Так найди себе кого-нибудь, кто тебе обеспечит полный спектр, а меня оставь в покое! Вырвавшись, Ванька выскочил из чулана. А он, неожиданно обессилев, съехал вниз по стене и уселся на полу среди разбросанного хозяйственного инвентаря. «Вот же сука какая, а? Это ж надо — „сам мечтаешь о хуе в жопе“. Да с какого тебе это вообще в твою тупую башку пришло? Да я никогда… Нет, ну были мысли, конечно, в плане, а что чувствует пассив? Но дальше интереса это не заходило никогда, никогда, блядь! А тот сон, когда снилось, что меня пустили по кругу в каком-то баре, то просто выверты подсознания, не более того. Мало ли, кому и что снится. Да Ванька и не знает об этом сне, я не больной, рассказывать о таком. Да и при чём здесь это вообще? Главное то, что меня кинули. Ванечка — слащавая давалка — продуманно, бессовестно и нагло меня кинул. Променял на шлюху. Ещё и обставил всё так, что я нихуя, ровным счётом нихуя, не могу сделать. Теперь понятен и его „мороз“ на протяжении последнего времени, и все эти отмазки… Сука. Все суки. Ненавижу!» У него ещё хватило сил сидеть с ними какое-то время. И поддерживать беседу. И даже шутить. Хотя хотелось, как минимум, разнести здесь всё к чёртовой матери. А когда начались вот эти показательные лизания под крики «Горько», он не выдержал. Вылетел как ошпаренный, забыв о том, что уже ночь, что в такое время никакие автобусы уже не ходят, а добираться до города шестьдесят километров пешком — это слишком. Он тогда не думал вообще ни о чём, ему нужно было просто уйти, немедленно, чтобы не видеть всего того, что происходило. Он бежал по дачному посёлку до самой трассы. А уже там, выбившись из сил, пошел шагом, с тоской поглядывая на пустынную в такое время дорогу. Повезло поймать попутку, подбросившую его до города, иначе чем бы всё это закончилось — ещё неизвестно. И вот он дома, всё уже закончилось, ситуация произошла, беситься нет смысла, убиваться тоже, но внутри такой сумбур. Такая явная боль, замешанная на обречённости. Сколько он себя помнил — он никому и никогда не был нужен. Именно он сам, как человек, как личность, со своими слабостями и желаниями, со своими чувствами и со всеми своими тараканами. Никому и никогда. Ни родителям, ни девушкам, с которыми он встречался, пока мучился сомнениями, что с ним что-то не так. Ни после — когда уже принял себя таким, каким был — парням, с которыми были какие-то отношения, которые и отношениями-то назвать трудно. Ни вот Ивану, с которым, может быть, и могло бы что-то получиться, если бы не эта ебучая Катя и Ванькина трусость. Никому и никогда. Невидящими глазами парень продолжал всматриваться в ночь за окном. Снова появилось ощущение сгущающейся и концентрирующейся тьмы. Снова по позвоночнику пробежал озноб. Какое-то движение за окном. Или ему показалось? Через секунду он резко отпрянул от стекла, но ни отойти дальше, ни отвести взгляда не смог, парализованный ужасом. Прямо напротив светились глаза, заглядывая ему в самую душу. Он чувствовал, как слабеют его ноги и дрожат руки, но продолжал смотреть в светящиеся жёлтые глаза, окаймлённые красным ободком по границе радужки.

***

Он завис в воздухе, расправив крылья и глядя в глаза стоявшему за окном человеку. Страх, плескавшийся в глазах смертного не трогал Его. В этом перепуганном взгляде, в этих расширенных зрачках было что-то ещё, что-то, что скрывалось значительно глубже. И именно это притягивало Его. Он приблизился к окну почти вплотную. Он запросто мог бы убить человека одним взглядом, но сейчас Ему хотелось не этого. Странно, Он уже и позабыл об этих желаниях, но сейчас что-то первобытное было сильнее Него. Сильнее сильнейшего. Он просочился через окно и, сложив крылья, предстал перед смертным во всей красе. — Ты ждал меня, — уверенно произнёс Он, продолжая гипнотизировать человека своим взглядом. — Ты… кто ты такой? Что ты такое? — хрипло прошептал человек, испуганно пятясь к стене. — Что тебе нужно от меня? Чего ты хочешь? — Голос, переходя на крик, сорвался. — Того же, чего хочешь ты, — тихо, обволакивающе. — Я тот, кто исполнит. — Я… я не понимаю, — голос человека дрожал. Он упёрся лопатками в стену и дальше отступать ему было уже некуда. — Господи… — Не зови, не поможет, — Он слегка поморщился. — Да он и не специалист в таких делах. — В каких делах? Что ты хочешь? — человека било сильной дрожью, на висках выступили крупные капли холодного пота. Он смотрел на этого насмерть перепуганного представителя рода человеческого, любуясь им и его силой. На его месте любой другой уже упал бы замертво, а этот ещё пытается что-то выяснять. Красив. Порочен. Напуган. Надломлен. Именно то, что нужно, так нужно Ему сейчас. Продолжая смотреть в глаза человеку, Он усилил силу притяжения, и тот сделал несколько неуверенных, невольных шагов к Нему. Паника во взгляде, но тело само совершает движения. Ещё пара шагов. Замер в нерешительности, пытается отчаянно бороться с влекущей его силой. Глупец. Ещё шаг. Улыбнувшись, Он расправил крылья, подхватывая человека и привлекая к себе вплотную. И тут же, сразу, засосал его губы в сокрушительном поцелуе, вгрызаясь, выбивая из лёгких весь воздух. «Ох ты ж… что это? Как это? Что со мной?.. Ох, блядь, как же это… как это… да мне нравится, нравится, блядь. Это… это просто ахуенно, это нереально, до опизденения хорошо… это…» С лёгкостью читая мысли, Он прервал поцелуй и снова заглянул в глаза парню, который секундой назад простонал от удовольствия и стал отвечать на поцелуй. Парень разочарованно выдохнул и посмотрел затуманенными глазами. Неосознанно потянулся пальцами к губам, потрогал их. И тут же коротко, резко вскрикнул, когда его запястья вздёрнулись вверх, обмотанные внезапно появившимися цепями, уходящими куда-то к потолку. «Зачем?» — билось в его взгляде немым вопросом. Не став ничего объяснять, Он притянул парня к себе и снова увлёк его в поцелуй, ощущая как расслабляется напряженное тело, бившееся в цепях. Сумбур и смута в его мыслях. Он уже не соображает — где он и что он, а то тёмное, сокрытое даже от его сознания, поднимается из самой глубины его души, позволяя получать удовольствие от происходящего. Ещё натянуть цепи, чтобы он практически повис на них. Разорвав поцелуй, Он снова заглянул в глаза человека. Парень пытался восстановить дыхание. Слегка дёрнулся на цепях. Он облизал своим взглядом всё тело человека, поморщился и взмахнул крылом. Сверкнули блеском металла появившиеся лезвия. Аккуратно Он вёл крылом по телу своего пленника, и за Его движением распадалась на куски разрезаемая лезвиями одежда. Парень тяжело дышал и слегка вздрагивал, когда при достаточно сильных нажимах лезвие цепляло кожу. Закончив, Он отошел на несколько шагов и посмотрел на результат. То, что Он видел — Ему нравилось. Гладкая кожа растянутого на цепях тела слегка лоснилась от пота. В комнате, несмотря на холодную, промозглую ночь, стало достаточно жарко, как если бы кто-то растопил камин. По телу человека в хаотичном порядке были разбросаны порезы разной глубины. Некоторые из них набухли каплями, а из некоторых — тонкими струйками стекала кровь. Он шумно втянул ноздрями воздух и перевёл взгляд на член парня. Человек проследил за его взглядом и тихо охнул от удивления. Член стоял почти вертикально. Крайняя плоть, натянувшись, обнажила повлажневшую головку. Мошонка поджалась, и даже на вид казалась плотной и упругой. Пером крыла, предварительно спрятав лезвия, Он погладил по уздечке, слегка цепляя отверстие уретры. Парень дёрнулся и тихо простонал, подавшись за Ним неосознанным движением, когда Он убрал крыло. — Что ты со мной делаешь? — прошептал смертный. — Я… Мне… — Тебе хорошо, — дурманящим, хриплым шёпотом проговорил Он. — И будет ещё лучше. Подойдя спереди почти вплотную, Он раскрыл крылья и обнял ими висящего на цепях парня. Перья медленно скользили по спине, ягодицам и бёдрам человека. Неспешно и плавно лаская, выглаживая кожу, наблюдая, как человек прикрывает глаза и облизывает пересохшие губы. Он выпускает лезвия и резко прижимает их к телу смертного. Громкий, отрывистый вскрик, и парень, пытаясь уйти от боли, всем телом дёргается к Нему. Мазнул членом по шёлку Его чёрной накидки, содрогнулся от удовольствия и по инерции вернулся в исходное положение, снова к острым, как бритва лезвиям, впившимся в его кожу. — Не-е-ет, не надо, — жалобный стон, и Он, неожиданно сжалившись, убирает лезвия, снова заглаживая легкими скользящими движениями перьев порезы. Прижимается и успокаивающе поглаживает по волосам пытающегося отдышаться парня. А затем начинает его жадно вылизывать — по-волчьи, капая слюной и прихватывая кожу зубами. Оттягивая её, чуть ли не отрывая. Движется от шеи вниз, прихватывает зубами сосок, сильно сжимает зубы и слегка отстраняется. Услышав умоляющий стон, отпускает. Отпускает для того, чтобы сразу же проделать то же самое со вторым соском. И тут же зализывает укусы, посылая по телу висящего пленника табуны мурашек. И снова кусает. Спускается ещё ниже, вылизывает рёбра, живот, пах. Когда Его язык и зубы оказываются в непосредственной близости от члена, парень замирает. Он отчётливо слышит, как заполошно сейчас бьётся человеческое сердце. Ощущает его страх и возбуждение. Ухмыляется, проводит языком по мошонке и, приподняв ноги парня под колени, сгибает их и широко разводит, вылизывает его промежность, проталкивая язык в анус. Парень протяжно стонет, дёргаясь всем телом от судорожного сокращения мышц. Даже слегка подвывает от удовольствия, но стоны обрываются, когда Он резко вгоняет два своих пальца в анальное отверстие пленника. — Не надо… Пожалуйста, не надо, — страх и паника в лихорадочном шёпоте. — Я не хочу… — Не хочешь? — Он слегка сгибает пальцы, попадая точно в место расположения простаты и легонько надавливая именно там на стенку. Круговыми движениями потирает этот участок и кружит вокруг него. — Точно не хочешь? — Нет! О, боги… что это?.. Ох, бля-я-я, ещё… да-а-а, ещё, ещё, пожалуйста, — он кричит в голос, извиваясь всем телом. — Да! Да! Ещё! Не-е-е-ет, — разочарованным скулежом, когда Он вытаскивает пальцы. — Так всё-таки хочешь? — у Него почти издевательская усмешка. — Или нет? — Да, хочу! — резко, словно решившись на что-то, отбросив все стереотипы и мысли. — Очень хочу. — И чего же ты хочешь? — переспросил Он, вычерчивая пальцами абстракции на теле висящего. — Так как было, — кажется, он смутился. — Как именно было? — Он снова вонзил свои лезвия в ягодицы и спину человека. — Вот так? — Нет, нет! — забился он. — Не так, не надо. — А чего же ты хочешь? Чтобы я снова вогнал пальцы в твой зад и подвигал там ими? Этого хочешь? — Он заглянул парню в глаза, ухватив того за волосы и задирая наверх его лицо. — Скажи это. — Я… да, я хочу, чтобы ты пальцами… внутри меня… ох, бля, — парень дёрнулся в сладострастной судороге от ощущения руки, сжимавшей его член, двигающейся выдаивающими движениями. — И не только пальцы, — прошептал Он. — Ты хочешь почувствовать внутри себя кое-что побольше и потолще пальцев, ведь так? — Не-е-ет, — провыл парень, пытаясь спрятать взгляд, но ему не позволяла сделать это рука, цепко держащая за волосы. — В глаза мне смотри, — приказал Он, впиваясь своим жёлтым, пронизывающим взглядом. — Хочешь, — удовлетворённо кивнув и не отпуская волос, взмыл вверх, зависнув перед самым лицом парня. Вторая рука расстёгивала ширинку и извлекала толстый, длинный, обвитый по стволу ярко выраженными венами, член. — Рот открывай. Он ткнул в губы парня багровой головкой своего члена. Тот пытался сжимать челюсти и мотать головой, но получив по лицу и увидев в опасной близости от глаз сверкнувшее лезвие, всё-таки расслабил губы. Сначала Он вложил в рот человека свои пальцы, разместив их на зубах нижней челюсти и не давая рту закрыться. А после этого вогнал член, продвигая сразу в горло. Парень задёргался, закашлялся и попытался освободиться, но крылья, снова чиркнувшие лезвиями по коже, заставили его вести себя благоразумнее. Высунув язык, он старался глубоко дышать и принимать в глубину на выдохе. Так было легче и не скручивало рвотными спазмами. Но дышать было практически нечем. Из его глаз текли слёзы, с подбородка капала слюна, уголки рта растрескались и кровоточили, а Он всё раздирал его рот, не зная усталости. «Пиздец, пиздец. Пиздец. Когда это закончится, — билось в мыслях человека. — Даже Катьку, наверное, так не ебали, как меня сейчас». Обескураженный этим потоком мыслеформ, Он слегка замедлился, вынул густо смоченный слюной член почти до половины. Нити вязкой слюны потянулись следом. Раздался выдох облегчения. Он вынул член полностью и услышал тихий всхлип. Внимательно посмотрел в перепачканное кровью и слюной лицо, обезумевшие глаза. Плавно спустился вниз, подхватил парня под бёдра, забрасывая его ноги себе на плечи. Раздвинул до упора ягодицы, впиваясь пальцами и оставляя на коже кровавые полумесяцы от ногтей. И резко, одним движением вогнал в расширившийся анус свой член. Истошный крик не остановил Его. Умоляющие просьбы не делать этого — не действовали. Рыдания не смягчали напора. Ведь Он знал, что нужно именно так — жёстко, резко, по-звериному. Именно это тёмным клубком пульсировало в душе этого человека. Именно такие желания, и они идеально совпадали с Его желаниями. Отступать Он не собирался. Продолжая двигаться, Он слушал хлюпающие звуки и жалобные стоны, и вдруг заметил, как пара капель крови упали на пол. Вынимая и вновь вгоняя в развороченный анус парня свой член, увидел ещё кровь, размазанную по стволу. Обратил внимание и на опавшую эрекцию человека. Покачав головой, Он совершил несколько движений рукой и пальцами, словно что-то закручивая и вытягивая. И боль отступила, отдав своё место пронзительному, нечеловеческому удовольствию. Стоны боли стали стонами страсти. Парень уже сам насаживался, ускоряя движения и потираясь вновь вставшим членом о Его накидку. Он обхватил член уже находящегося где-то за гранью этого мира человека в кулак, и в ускоренном ритме задвигал рукой. Задрожав и изогнувшись всем телом, парень кончал, выплёскивая сперму на Его руку и одежду. Эякуляция сопровождалась криком, перешедшим в хрип из-за сорванных связок. Он чувствовал сильные, частые сокращения охватывающих Его член стенок, и Сам был уже близок к разрядке. С чавкающим звуком вынув член из многострадального, принимающего зада, Он в несколько рывков довёл себя до финала и кончил на лицо потерявшему сознание парню. «А так намного интереснее», — подумал Он, поправляя одежду и ещё раз окидывая взглядом измученно повисшего на цепях парня. Шевельнул рукой. Цепи исчезли. Он мягко подхватил на свои крылья падающее тело и плавно уложил на диван. Не отказал себе в удовольствии напоследок прикоснуться губами к истерзанным и искусанным губам того, кто впервые за тысячелетия смог доставить Ему удовольствие. И растворился во тьме.

***

Парень проснулся от бьющего в лицо солнечного света, ощущая боль и ломоту во всём теле. «Всё-таки заболел, — подумал он, — вот же попадалово. Как же всё болит…» И тут мысль оборвалась, вернув воспоминания прошедшей ночи. «Приснится же такое, — сознание постепенно вступало в свои права, — тот сон с насилием в баре, теперь эта чертовщина… Какая-то вообще жесть, но несмотря на это мне было… хорошо? Чертовски хорошо, как может быть только во сне. Сука, надо признать, что мне всё-таки это понравилось. Блядь, пиздец. Какого чёрта со мной происходит это всё? К чему эти сны?» Еле поднявшись, шатаясь и цепляясь за стены, он дополз до ванной и, открыв кран, посмотрел на себя в зеркало. И тут же отшатнулся в ужасе. Ссадины на лице, распухшие, изодранные в хлам губы, засохшая коркой сперма… Парня скрутило от страха. Уговаривая себя, что ему это всё только привиделось, он посмотрел на свои руки. Запястья в кровоподтёках, кожа содрана. Повернувшись боком, в зеркале он увидел и многочисленные порезы на спине и ягодицах. Взвыв, он упал на пол, скорчившись и захлёбываясь в рыданиях.

Какое-то время спустя

Он стоял на крыше излюбленной высотки. Волосы развевались на ветру, перья крыльев топорщились, отсвечивая блеском лезвий в лучах заходящего солнца. Напротив, на край дымохода опирался Ворон в чёрной одежде, заплетая в косу иссиня-чёрные волосы. — Каждую ночь, говоришь, стоит и смотрит в окно? — спросил Он Ворона. — Каждую, — тот откинул косу за спину. — С ужасом ждёт приближения ночи. До дрожи этого боится. Но каждую ночь ждёт, не отлипая от окна. Ты ведь и сам всё это знаешь. Кивнув, Он отпустил Ворона. Тот, обернувшись птицей, взмыл в небо с хриплым карканьем. Он задумчиво прошёлся по периметру крыши, поглядывая на заходящее солнце. «Скорее бы уже, — нетерпеливо подумал Он, — не спешишь ты что-то сегодня». Наконец-то погас последний закатный луч и воцарилась тьма. Нагнав побольше туч, чтобы скрыть луну — сегодня Ему нужна была именно такая, кромешная, тьма, как была той ночью — Он легко взлетел с крыши. В пару сильных махов крыльев достиг места назначения и завис неподалёку знакомого окна. Человек стоял, как и в ту ночь их встречи, упираясь лбом в стекло. Его глаза жадно искали что-то в ночной тьме. Черты лица заострились, он был бледен и выглядел изможденным. — Ждешь меня? — Он внезапно появился напротив окна, впиваясь глазами во вцепившегося в подоконник человека. В глазах парня вспыхнуло узнавание, радость, страх, желание… Столько эмоций сразу, что Его будто разрядом прошило. — Ждёшь, — резюмировал Он. — Ну, иди ко мне. Парень нервно дёргал фрамугу, пытаясь открыть окно. Наконец ему это удалось. Распахнув створки оконной рамы, он стал на подоконник. — Иди ко мне, — ещё раз прошептал Он. Парень шагнул из окна. Подхватив его на крылья, Он взлетел высоко вверх, чтобы парень не увидел своё изуродованное, изломанное падением тело, лежащее на асфальте, и лужу тускло поблёскивающей, казавшейся чёрной в ночи крови, в которой тонули слетающие с неба первые снежинки. Приземлившись на крыше своей высотки, Он поставил парня на ноги и отошёл на два шага, любуясь его ещё не полностью отросшими, серыми крыльями. Парень озирался по сторонам, шарахнулся, зацепив своё же крыло, а затем замер под Его взглядом. — Теперь ты полностью мой, — просто сказал Он. — И навсегда со мной. Назад дороги нет. — Именно этого я и хотел, — произнёс Второй, пока ещё неумело расправляя свои крылья. — Именно этого, и именно так, — он шагнул к Нему и, прижавшись всем телом, мягко поцеловал, мазнув губами по губам. — Ты научишь меня летать? — Ты умеешь, — усмехнулся Он. — Нужно просто вспомнить. Полетели. Протянув Второму руку и крепко держа его за запястье, Он взмыл в ночное небо, увлекая за собой того, кто выбрал Его, невзирая на страх, запреты и невозможность происходящего.