Наедине

      Всё было позади. Страшная битва, падение Асгарда. Но народ спасён. Это главное. В поединке с Хелой Тор лишился глаза, теперь он всё больше похож на Одина — его отца, теперь между братьями больше различия. Хоть они никогда не ладили, но в такие моменты надо искать всех, кто может помочь, например, как сейчас.       Тор сидит на подоконнике в своей каюте шаттла и смотрит на звёзды, рисуя из них незамысловатые узоры на запотевшем окне. Это занятие глупое, но можно помечтать, задуматься и полетать в собственных мыслях.       — Как глаз? — Одинсон слышит за своей спиной до жути знакомый голос, слышит скрип автоматической двери и шаги, сопровождаемые стуком невысоких каблуков. Тор прекрасно знал кто это, но не догадывался зачем пришёл.       Локи останавливается чуть подальше двери, облокотившись спиной о закрытую дверь каюты, и смотрит на брата голубыми глазами. Тор сидит, не обращает внимания, как будто его комната пуста.       — Зачем пришёл? — грубо спрашивает Одинсон, повернув голову и положив её на поджатые колени.       — Я хотел… — шёпотом говорит Локи. Ему было не по себе от того, что его брат потерял глаз. Раз уж Локи занимался и практиковал магию со своей, хоть и не родной, матерью, он знал её, умел ею пользоваться и сейчас может применить, помочь собственному брату избавиться от боли.       — Что ты хотел? — вскакивает Тор, громко стукнув кулаками о подоконник. В его глазу играет огонёк гнева, а на ладонях блестят маленькие искры молнии, хорошо различимые в темноте.       Локи пришёл не вовремя и понимает это, когда замечает на себе гневный взгляд Одинсона. Нет, брат не представляет угрозы, тем более когда на корабле много беззащитных людей, которые не смогут себя защитить, если на шаттле начнётся битва между ними.       — Ты хотел войны? Битвы? Моей смерти? Да, я, кажется, знаю ответ, — кричит Тор, но на последней фразе переходит на едва различимый шепот, бормотание. Одинсон поворачивает голову в сторону брата, видит его тёмный силуэт и улыбается, уставившись взглядом в пол, — я не хотел.       На глазу Тора выступают маленькие капельки слёз, текут до скулы и капают на пол. Некоторые стекают по локтю, оставляя за собой влажный след, пуская табун мурашек и впитываясь в кожу. Все эти приключения, странствия заставили нервничать, а сейчас — в тишине — можно было посидеть, расслабиться, выплакаться. Одинсон — бог грома и молнии — никогда не плачет, говорили люди, но это не так. Он тоже может чувствовать, также страдать и понимать, а сам он кажется сильным, мужественным, смелым, кажется идеалом, но у каждой живой души есть своя тёмная сторона, которую пытаются скрыть, не показывать на люди.       — Я не хотел, — снова шепчет Тор, чувствуя руку брата на своём плече. Одинсон всё также стоит, упираясь в подоконник руками и смотрит на пол. Может, к лучшему то, что Локи навестил его.       — Давай же, — брат помогает подняться Тору, вновь усаживает на подоконник и смотрит прямо в оставшийся глаз. Когда-то это были серые глаза Одинсона. Такие прекрасные, красивые, что можно вечно в них смотреть, но они лишились той красоты, когда Хела оставила Тора без глаза. Сейчас на месте второго была только пустая глазница, — я могу помочь.       Локи проводит тыльной стороной ладони по скуле Одинсона, очерчивает контур глазницы и улыбается.       — Это не сложно, — на губах Лафейсона появляется улыбка, но её тут же скрывает появившаяся тень. Лишиться глаза — это больно, но с помощью магии можно попробовать залечить рану, помочь тому, кто сейчас в этом нуждается, помочь собственному брату.       Тор кладёт свою широкую ладонь на кисть брата, смотрит на его лицо и мотает головой, словно потерял дар речи. Нет, сейчас ему ни к чему магические способности Локи. Потеря глаза — это трофей, а ценности надо сохранять, даже если они находятся на твоём теле.       — Не стоит, — бормочет Одинсон, совсем убирая руку брата от себя, — я не хочу жульничать. Я не принимаю магию. Не стоит тратить на меня свои силы. С твоей стороны это довольно мило, но я просто не могу. Понимаешь, не могу.       Тор опускает голову, взгляд становится мутным, печальным. На руку Локи капают несколько слезинок и мгновенно исчезают, впитавшись в кожу       — Я могу помочь, могу, но ты не хочешь этого видеть. Я знаю, терять глаз — это больно, ужасно, а я хочу помочь, облегчить твои страдания. Но ты никогда не видел моих стараний, никогда не замечал того, что я пытаюсь ровняться с тобой, чтобы меня не презирали, не унижали, — шепчет Локи, но на последней паре фраз повышает тон, всё также смотря на Тора. Было обидно видеть сейчас могущественного сына Одина, таким слабым и беззащитным. Он не может сейчас таким быть — народу нужна поддержка, а не сопливый слабак, — знаешь, а я скучал по тебе!       С этими словами Локи вскакивает с подоконника и хочет было уйти, но его запястье хватает Тор и приподнимается.       — Правда? — взволнованным голосом спрашивает Одинсон, чувствуя как тело его брата напряжено, по его голой руке пробежалась стайка мурашек, исчезая где-то под кожаной курткой, — ты скучал по мне?       Локи разворачивается, убирает со своей ладони руку брата и кладёт свои кисти на плечи Тора, слегка сдавливает его одежду и приближается чуть ли не вплотную.       — Да, скучал, — в глазах брата появляется огонёк, по телу начинает расплываться приятная теплота и, приблизившись совсем, Локи резко впивается своими губами в губы брата. Просто целует, без всяких намёков, без похоти, но с нежностью и чувствами, что скопились за всё это время.