Искусство подготовки джедая

      Начать свое повествование я собираюсь с предупреждения — я не знаю, как на вас подействует мой рассказ. С одной стороны тут вы не найдете описания сцен насилия или постельных сцен. С другой стороны мое бесцеремонное отношение к некоторым тонким материям может, наверное, поранить чью-то нежную душу. Если это случится с вами, прошу меня простить. Все люди разные. Сам я легко отношусь к вещам, о которых тут пишу, но за других ручаться не могу.       Глава 1       До Войны       Первым делом мне имеет смысл немного рассказать о себе. Постараюсь сделать это покороче, дабы никого не утомить.       Я принадлежу к расе людей, зовусь Виконт Бонд и родился за тридцать шесть лет до начала Войны Клонов на малоизвестной планете Орд Траси во Внешнем Кольце. В раннем детстве я проявил способность пользоваться Силой, был обнаружен джедаями и был препровожден ими в Храм Джедаев на Корусанте. Там меня обучали вместе с другими юнглингами всему, чему полагается обучать джедаев. Кое-что из этого оказалось мне близко по духу, кое-что нет. Имея в своей крови две с половиной тысячи мидихлориан на единицу объема я был весьма средненьким форсюзером. Отбивать выстрелы мечом я научился достаточно быстро. Двигать предметы Силой для меня было тяжеловато по сравнению с одногрупниками, но, в целом, терпимо. А вот в фехтовании я существенно не дотягивал до среднего уровня. Мне неплохо давалась оборона. Противнику с трудом удавалось ее преодолеть, но вот атака не шла. По этому, как правило, я проигрывал бой. Идея зарубить живое существо светошашкой изначально была противна моему существу, и я не прилагал в фехтовании особого усердия. Мне никто не завидовал в силу моей бесперспективности, и никто особенно не рвался со мной подружиться, как это часто бывает с «продвинутыми». Тем не менее, не могу пожаловаться на свое детство. Было здорово! Припоминаю, правда, некоторые проблемы с учителями. Мой способ шутить до сих пор не всем удается оценить по достоинству. Некоторые из наиболее «серьезных» учителей порой обижались. Мне же было трудно их понять, так как серьезность мне не была свойственна. В таких случаях реакция взрослых казалась мне неадекватной. Я не чувствовал за собой вины, и мои извинения, как правило, звучали не очень убедительно. В итоге, я считался «трудным» юнглингом.       Где-то с десятилетнего возраста нас начали понемногу приучать к медитации. Поначалу я и тут не проявил особых способностей, но со временем (спасибо, учитель!) я втянулся. По поводу медитации среди не одаренных и даже среди джедаев существуют мифы и просто ошибочные представления. Попробую прояснить этот вопрос, ибо на мой взгляд это весьма важно.       Некоторые считают, что медитация сродни безделью. Джедай, который много времени проводит сидя в медитации, для таких — лентяй. Уверяю вас, тот кто так утверждает, ничего не понимает в этих колбасных обрезках. Медитация это тяжкий труд! Во всяком случае для начинающего. Да, говорят, что добравшись до определенной продвинутой стадии, человек начинает получать большое удовольствие от медитации, но достигнуть этого так тяжело! Для меня, когда я только начинал, медитация была малопонятным, бестолковым и скучным занятием. Я не видел в ней смысла. Я просто сидел с закрытыми глазами, размышляя при этом о том, о сем, думая что это и есть медитация. Разумеется, это была не она.       Еще один распространенный миф гласит, что в медитации джедай путешествует по Галактике или, по крайней мере, по окрестностям того места, где медитирует. Или же он общается с какими-нибудь существами, живыми или умершими, типа других джедаев. Все это чушь собачья. Тому в чьей крови достаточно много мидихлориан, Сила позволяет испытывать различные ощущения не свойственные не одаренным. Продвинутый форсюзер может воспринимать что-то, что удалено от него на метры, километры или даже парсеки в зависимости от его продвинутости. Медитация может усилить эту его способность на порядки, но само по себе использование Силы это не медитация. Медитация не требует одаренности. Вы вполне можете научиться медитировать имея стандартную для человека концентрацию мидихлориан.       Так что же такое медитация на самом деле? Ответ таков — медитация это процесс приручения своего ума. Если вы не являетесь практиком медитации (вы ведь им не являетесь?), ваш ум не приручен. Он не слушается ваших команд и зачастую действует вопреки вашим интересам. Приведу пример. Вам надо что-то сделать. Скажем, возвести в уме число 55 в квадрат. При этом рядом с вами находятся люди, которым нечем заняться, поэтому они увлеченно болтают. Вы пытаетесь сосредоточиться на своей задаче, но ваш ум предпочитает следить за беседой, и вы ничего не можете с ним поделать. Он вам не подчиняется. Медитация позволяет приучить ум слушаться вас и делать только то, что вам надо.       Существует определенный набор техник, которыми надлежит пользоваться в медитации, чтобы она возымела должный эффект. Просто так сидеть с закрытыми глазами скрестив ноги можно хоть десять лет, и это не повлияет на ваш ум никак.       Прогресс в медитации наступает тогда, когда человек обретает возможность удерживать свой ум на выбранном предмете медитации сколь угодно долгое время без отвлечений, не погружаясь в дремоту и тем более не засыпая. Человек мысленным взором наблюдает перед собой предмет медитации. Это может быть любой приятный вам предмет, например, рукоятка меча. Этот предмет остается четким и ярким. Ум не пытается уйти с него, перескочив на что-то другое. Медитирующий не начинает размышлять о том, что у него затекли ноги, что задница устала сидеть, что кто-то только что назвал его распиздяйствующим куском говна, или еще о чем-то в этом роде. Это медитация.       Звучит занудно? Вероятно вы сейчас думаете - «Как им не наскучивает сидеть на одном месте часы напролет?». Дело в том, что скука это состояние неприрученного ума. Усмиренному уму не свойственно это состояние, как ему не свойственны состояния депрессии и неудовлетворенности. Трудно объяснить на что похоже состояние человека, чей ум полностью ему подчинен. Это нечто, с чем обычные люди никогда не сталкиваются в жизни. Поверьте на слово, это состояние стоит усилий, потраченных на медитацию.       В медитации было бы немного толку, если бы она не приводила к кардинальным изменениям в жизни человека. В конечном счете словить кайф можно и гораздо более быстрыми способами. Правда кайф от медитации это совсем не то же самое, что кайф от наркоты. Эти два состояния нельзя сравнивать, но речь сейчас не о том. Медитация это инструмент, с помощью которого человек может довольно эффективно избавляться от свойственного ему идиотизма. Все мы погружены в идиотизм, но чтобы это понять надо хорошенько поразмыслить. Возьмем для примера такую популярную вещь как любовь. Я имею в виду то, что называется любовью в народе, когда, скажем, мальчик влюбляется в девочку. Кто-нибудь, будучи в здравом уме, станет утверждать, что любовь это плохо? Конечно же нет! Любовь это круто! Это то, что отличает нас от дроидов. Кем бы мы были, если бы не могли любить? Давайте, однако, поразмышляем на эту тему. Что? Я слышу крики - «Любовь это не та вещь, над природой которой надо размышлять! Надо просто любить!». Кто кричал, идите в сад! Размышлять полезно по любому поводу. По сути своей такая любовь является привязанностью, зависимостью одного человека от другого. Сродни зависимости наркомана от наркоты, только причины скорее психологические, нежели физиологические. Привязанность же или зависимость — источник страдания. Девочка ведь может не ответить взаимностью, может разлюбить (привязаться к другому). Даже если с ней все замечательно, есть такое неприятное последствие привязанности как ревность. Короче, страдания гарантированны в любом случае. Но мы почему-то очень гордимся тем, что у нас есть такой источник страданий, как будто он делает нас какими-то особенно высокодуховными существами. Он не делает нас высокодуховными, он делает из нас жалких страдальцев!       При чем же тут медитация, спросите вы? Ну, вот я тут привел вполне логичные доводы о вреде любви. Вы согласились с ними? Думаю, большинство ответит — нет, — «Автор порет чушь! Любовь это лучшее, что в нас есть, а не дефект ума!». Я, кстати, не сказал, что сам полностью свободен от привязанностей.       Возможно кто-то согласится на теоретическом уровне, что такая любовь нам не на пользу, но изменит ли это его жизнь хоть на самую малость? К сожалению нет. Он не перестанет от этого привязываться к особям противоположного пола и не перестанет страдать. Потому, что принятие идеи на уровне интеллекта не стоит на самом деле выеденного яйца! Правильной идеей надо проникаться на глубинном уровне. Только это может изменить жизнь к лучшему. А лучший способ проникнуться идеей глубоко — медитировать на нее с помощью усмиренного ума.       Прошу прощения за философское отступление, но я должен был немного посвятить вас в идейную, так сказать, сторону джедайской жизни. Имейте далее в виду, что это то на чем я вырос. Не стоит подходить к джедаю со стандартной человеческой меркой, или же его поступки покажутся вам неадекватными.       ***       Мое обучение в Храме шло своим чередом, а годы тем временем проходили, и все ближе приближался момент, которого каждый юнглинг с нетерпением ожидает — превращение из юнглинга в падаваны. Подросший юнглинг должен так или иначе привлечь к себе внимание кого-нибудь из рыцарей, мастеров, а то и магистров, чтобы тот взял его себе в ученики. В это время в группе юнглингов во всю расцветает конкуренция, порой не совсем честная, кипят страсти. Не всякая дружба такое выдержит. Все хотят оказаться первыми и никто не желает стать последним. Тем более никто не хочет попасть в Агрокорпус — печальный удел тех, кого не взяли в падаваны. В Агрокорпусе джедаям приходиться работать на земле — следить за ростом растений, вовремя определять, чего им не хватает для полного счастья, заниматься селекцией, следить за состоянием сельхозтехники и все в таком роде. Короче, никакой романтики.       Став же падаваном, юнглинг получает возможность выбираться из Храма вместе со своим мастером на «миссии». До войны миссии эти были в основном двух типов — наведение порядка силой и дипломатия.       Силовые миссии, наиболее привлекательные для среднестатистического юнглинга, обычно сводились к поиску «плохих парней» с последующим убеждением их становиться «хорошими». В качестве аргумента при убеждении использовались световые мечи. Убийство «плохих парней» не приветствовалось, но практиковалось достаточно широко (допустимо в «крайнем случае»). Впрочем, чаще плохиши, не давшие немедленно торжественной клятвы исправиться при появлении на сцене светового меча, оказывались в местах заключения.       Дипломатические миссии доставались рыцарям, имевшим талант говорить убедительно. Среди юнглингов считалось, что попасть к такому джедаю это если не трагедия, то, во всяком случае, неудачный поворот судьбы. К счастью, таковых джедаев-дипломатов было немного, ведь чтобы убедительно говорить надо хорошо соображать. Обладать, так сказать, мудростью. Ну и конечно, надо иметь интерес к политике.       Если с мудростью, пусть и довольно специфической, проистекающей из медитации, у меня не было особых проблем, то вот в политике я никакого смысла не видел. Точнее, не хотел вообще смотреть в ее сторону. Мне вполне хватило тех политзанятий, которые я вынужден был вытерпеть по ходу обучения в Храме. Перспектива участвовать в заседаниях всяких политорганов, слушать эту лабуду, да еще и пытаться разбираться в чужом идиотизме вгоняла меня в печаль. Это было совсем не то, чего я хотел. А хотел я тогда, по большому счету, одного — чтобы меня оставили в покое и не мешали медитировать. Как раз тогда, когда мне было четырнадцать-пятнадцать лет, я добился-таки некоторых первых успехов в этом деле, так что, в отличии от остальных одногрупников, я уже знал, чего хочу от жизни. Я не хотел становиться ничьим падаваном. Я видел путь, по которому мне предстоит пройти, и я также видел, что очень немногие из джедаев следуют этим путем. Главный наш медитатор в Храме — Гранд-магистр Йода был, конечно, интересным вариантом, но куда же «трудному» мне до такого учителя! К тому же, после Дуку, он падаванов больше не брал по каким-то своим идеологическим причинам. Правда впоследствии, когда я познакомился с ним поближе, мне показалось, что стоило все-таки тогда попробовать предложить ему себя в падаваны. Впрочем, сейчас я уже не уверен, что мне бы это пошло на пользу, даже если бы Йода, паче чаяния, согласился бы тогда мной заняться. Он, конечно, был великим джедаем и знал очень много такого, чего я не знаю до сих пор, но очень может быть, что став его падаваном, я бы возгордился и превратился бы в итоге в еще одного Дуку, или что-нибудь в этом роде. В конечном счете, не любое знание ведет к счастью.       Когда пришло время определяться со своей дальнейшей судьбой то, вместо того чтобы предлагать себя в падаваны, я предложил Йоде зачислить меня в Агрокорпус. Он не выказал удивления и, видимо, почувствовал облегчение. Брать меня в падаваны желающих не наблюдалось, и Агрокорпус меня бы не миновал по любому. Йоду обрадовало то, что я не собираюсь устраивать по этому поводу сцен, и мое желание было немедленно удовлетворено. Так я и стал агрономом.       После зачисления в Агрокорпус я был отправлен для прохождения службы на Фелуцию. Теплый и влажный климат этой планеты способствовал буйному росту растений, так что сельское хозяйство было на ней весьма развито. К счастью, хозяйство к которому я оказался приписан, находилось в довольно высоких широтах, далеко от экватора. Это с одной стороны обеспечивало приемлемый для меня климат, а с другой давало мне возможность несколько месяцев в году отдыхать от полевых работ, так как сезон длился там не целый год, как в более жарких местах, а только восемь месяцев.       Я был не единственным джедаем в нашем хозяйстве. Там же трудились еще двое моих старших товарищей. Я, конечно, не значился ни у кого из них в падаванах, тем не менее от них я многому научился. Работа была довольно разнообразна — ремонт и модернизация всевозможной сельхозтехники, совершенствование ее программного обеспечения, проведение закупок, управление складом, бухгалтерия и, разумеется, наблюдение с помощью Силы за ростом наших сельхозкультур. В общем, я приобрел много практически полезных навыков. Не забрасывал я и свою любимую медитацию.       Тот район Фелуции, где жил я, находился вдалеке от цивилизации. Там не было сколько-нибудь больших городов. Небольшие сельские поселения встречались довольно редко, так что дикая природа существовала там в относительно нетронутом виде. Для меня, проведшего всю сознательную жизнь на Корусанте, дикая природа оказалась штукой крайне странной и неожиданной. До тех пор я имел дело исключительно с «разумными». Теперь же я смог познакомиться и с «неразумными». Я конечно был заранее наслышан о существовании диких зверей, знал что они делятся на хищных и травоядных. Травоядные, по моему мнению, проводили всю свою жизнь жуя траву, а хищники занимались исключительно ловлей и поеданием травоядных. Оказавшись с такими познаниями в местности, где и те и другие водились в то время в изобилии, я, естественно, решил, что мне нечего делать вдали от поселка. Еще столкнусь с каким-нибудь фелуцийским волком, наверняка дело дойдет до смертоубийства. Ведь он хищник, размером почти с меня, а я сделан из мяса. Значит он обязательно на меня нападет, и мне придется его убить. Убивать мне было чем — джедаям Агрокорпуса не запрещается носить световые мечи, особенно зеленые, но желания убивать кого-либо у меня не было. Пусть себе живут в своих лесах, а я буду жить в поселке с людьми, и все останутся целы и невредимы.       Теперь я знаю, что мои представления о «неразумных» были далеки от реальности. К сожалению, эти представления разделял не я один. Многие на Корусанте и, наверняка, в других подобных местах так считали и считают. Меня же мои старшие товарищи понемногу обработали, заронив в душу сомнение и интерес к этой теме. Мне захотелось узнать, что эти животные на самом деле из себя представляют. Такие ли это запрограммированные биологические машины, как я предполагал. В итоге, я стал понемногу выбираться в походы по окрестностям.       Походы вскоре принесли некоторый результат. В частности, я выяснил, что с травоядными мне пытаться общаться бесполезно. Они просто удирали от меня, хоть я и не проявлял к ним агрессии. Как я потом узнал, виноваты в этом были охотники — люди бродившие по диким местам с оружием и убивавшие травоядных с целью их последующего поедания или продажи. Очевидно, животные принимали меня за одного из таких. Что же, это легко понять и это довольно разумно с их стороны.       Зато с хищниками все оказалось гораздо интереснее. Я нашел район, где обитала небольшая группа фелуцийских волков, и мне удалось успешно вступить с ними в контакт! В первый раз я встретился с двумя представителями этого вида. Один был побольше, видимо, самец. Другой несколько меньшего размера, надо полагать, самка. Дело было на открытом месте с хорошо утоптанной и объеденной травой. Волки направлялись куда-то по своим делам. Возможно, собирались найти тех, кто утоптал траву и съесть их. Я вышел из леса, так что меня они первыми не заметили. Поняв, что они меня не видят, я решил привлечь их внимание крикнув «Эй!». Волки замерли и повернули ко мне морды. Я помахал им рукой и стал ждать, что будет. Волки постояли несколько секунд. Потом самка потрусила дальше своей дорогой. Самец чуть задержался, но потом припустился ее догонять. На этом мое первое знакомство с фелуцийскими волками закончилось. Я понял, что мой интерес к ним существенно превосходит их интерес ко мне.       Дальше было еще несколько таких случайных встреч с волками. Иногда я видел двоих, иногда только одного. Сила подсказывала, что это были те же животные, которых я встретил в первый раз. Никакого интереса к моей персоне они не проявляли, и я уже начал думать, что и с хищниками мне наладить контактов не удастся.       Как-то раз я шел по лесу в том районе, где обитала знакомая мне пара волков. Был примерно полдень, и жара стояла изрядная. Я искал место, куда можно было бы плюхнуться, и где бы меня не съела многочисленная в то время кровососущая мошкара. Я шел вверх по склону холма, рассчитывая найти для себя место посуше. Вблизи вершины я обнаружил полянку, поросшую относительно невысокой травой и кустами. Полянка выглядела многообещающе, но только я до нее добрался, как услышал сбоку от себя негромкое рычание и увидел, как кто-то зашевелился в траве. Приглядевшись я понял, что передо мной мой знакомый волк-самец. Правда, в отличии от предыдущих моих с ним встреч, на этот раз волк обратил на меня внимание и направился прямиком ко мне. Подойдя ко мне метра на три, волк остановился, продолжая порыкивать. Верхняя губа у него была приподнята, а вся, так сказать, передняя часть физиономии наморщена, так что выглядел он довольно устрашающе. Вскоре, откуда ни возьмись, появилась его подруга-волчица и присоединилась к самцу. Судя по ее виду, она была примерно в том же настроении, что и ее супруг. Вид волков говорил о том, что они не одобряют моего присутствия на данной полянке. Это подтверждалось и посредством Силы. Я не понимал, что плохого в моем тут наличии и решил понаблюдать за ситуацией. Усевшись скрестя ноги, я стал разглядывать волков. Те в свою очередь стали рассматривать меня, не забывая то и дело демонстрировать свое недовольство моим поведением. У меня не было желания докучать этой парочке, но, с одной стороны, мне было интересно посмотреть, чем это все кончится, а с другой стороны, если они думали, что от меня может быть какой-то вред, то они ошибались. К тому же, лес общий — где хочу, там и сижу. Спустя пару минут взаимного разглядывания волчица развернулась и направилась обратно в кусты, из которых перед этим появилась. Ее друг, видимо, сообразил, что рычание против меня не помогает, сел на задницу и вперил в меня хмурый взгляд. Я так и не понял тогда, чем же я его не устроил, но то, что волк был мне не рад, было вполне очевидно. Посидев еще немного, я решил пойти поискать для себя какое-то другое место. Здесь я причинял волкам беспокойство. По этому, я встал и отправился дальше. Волк проводил меня взглядом, но не пошел за мной.       Потом мои старшие товарищи объяснили мне, что где-то в районе той полянки у волчьей пары было логово, где они жили, видимо, с волчатами. Мне сказали, что больше я этих волков там не увижу, но этот прогноз в дальнейшем не оправдался. Волки никуда оттуда не ушли. Я время от времени наносил им непродолжительные визиты, надеясь, что их отношение ко мне изменится. К сожалению, втереться в доверие к этим двоим мне так до конца и не удалось, зато моей персоной заинтересовались волчата. Их было двое к моменту нашего первого знакомства. Они уже достаточно подросли и вовсю бегали. В первый раз, когда мы друг друга увидели, волчата удовлетворились лишь моим дистанционным разглядыванием. Я сидел в компании их родителей и не делал попыток встать и к ним приблизиться. Что-то мне говорило о том, что они это сделают сами, когда придет время. Так оно в итоге и произошло. У волчат возник ко мне некоторый интерес. Их мамаша его не одобряла, но это конечно щенков не остановило. Поднабравшись смелости, один из них подобрался ко мне вплотную и стал принюхиваться. Поглядев на сидящего рядом с нами папашу и как бы заручившись таким образом его одобрением, я медленно протянул руку и дотронулся до щенячьего носа. Потом так же медленно убрал руку. Щенок какое-то время поразмыслил о чем-то своем и вернулся к ожидающему его собрату. С тех пор они оба стали подходить ко мне.       Поначалу щенки вели себя застенчиво. Я гладил их, валял по земле, все под наблюдением взрослых. Вскоре щенячья застенчивость стала быстро сходить на нет. Сначала они принялись грызть мои руки. По первости они еще побаивались, но видя, что ничего нехорошего с ними от этого не случается, утратили страх, и мне начало изрядно доставаться от их зубов. Впрочем, все это показалось мне безобидной ерундой, после того, как щенки полезли на меня своими лапами. На лапах их оказались чертовски острые когти! В принципе, когти у волков невтяжные. В отличии от кошачьих, волчьи когти всегда торчат наружу и поэтому стачиваются при ходьбе по твердой поверхности. Но тупыми они становятся только тогда, когда их обладатель доживает до года или около того. У волчат пяти — семи месяцев от роду когти весьма острые. Более того, когти не являются оружием волка в отличии от его зубов. По этому природа не предусмотрела никакого защитного механизма, который мог бы спасти меня от щенячьих когтей. Свои зубы они еще хоть как-то контролировали, и мне от них доставалось сравнительно мало. В основном, к щенячьим зубам были уязвимы мои нос и уши. От когтей же я страдал весь целиком и, особенно, лицо. Щенки совсем не заморачивались по поводу своих когтей. Думаю, пару раз у меня был реальный шанс остаться без глаза. Во всяком случае, царапины порой начинались в опасной близости от глаз. В общем, были у наших игр свои минусы, но щенки приходили от этих игр в такой восторг, что я просто не мог лишить их удовольствия от возни со мной и приходил к ним настолько часто, насколько быстро у меня восстанавливались повреждения от предыдущей встречи с ними.       Наконец, к концу сельхозсезона щенки подросли достаточно, чтобы перестать заниматься со мной совсем уж полными непотребствами. К тому времени мне выдалась возможность смотаться на несколько месяцев на Корусант, и я решил ей воспользоваться. Я каждый год предпочитал выбираться в Храм Джедаев хотя бы на пару месяцев, а то и на три — четыре. К тому времени как я вернулся на Фелуцию к началу следующего сезона, мои подопечные уже покинули свое старое логово. Впрочем, я их потом встречал. Они меня не забыли. Потом самка, одна из тех двоих щенков, завела свою собственную семью, и мне довелось иметь дело с ее потомством. Практически, на протяжении всех двадцати лет, что я проработал на Фелуции, у меня всегда были какие-то волчьи знакомые.       Много чего за это время случилось и радостного, и печального. Все-таки, волчья жизнь трудна и опасна, как в прочем и жизнь других животных. Не так-то просто в их мире дожить до старости.       Как вы понимаете, я больше не считаю хищников биологическими машинами, управляемыми инстинктами. Так же я больше не использую в своей речи термин «разумные» по отношению к людям, твилекам, тогрутам и прочим особо умным видам живых существ. Мне не нравится этот термин, так как он подразумевает, что все остальные в Галактике неразумные. Вместо слова «разумные» я теперь использую слово «люди». В конечном счете людей в Галактике больше всего, а остальные пусть меня простят и не обижаются. В разумности моих волчьих знакомых мне нет причин сомневаться. Да, их разум не дотягивает по своей сложности до человеческого. Он проще, но по сути это то же самое. Когда человек заявляет, что у животных нет разума, это такой же перебор, как если фелуцийский волк скажет, что у людей нет зубов. У людей есть зубы, но относительно маленькие, а у фелуцийских волков есть разум, но относительно простой. Я, вообще, не вижу причины для людей считать себя более высокоразвитой жизненной формой по сравнению с теми же волками. Кто сказал, что разум важнее зубов или когтей? Сами люди? А кто их уполномочил определять, кто в природе выше, кто ниже? Мы сами объявили себя вершиной творения и раздуваемся по этому поводу от гордости. Между тем, другие живые существа не подозревают о нашем величии и даже не обращают на нас внимания, пока мы не влезаем в их жизнь со своими добрыми или не очень добрыми намерениями. Готов спорить, мои волчьи друзья не считали себя выше меня и вообще не заморачивались по поводу нашего относительного величия. Такая позиция «неразумного» существа мне представляется более разумной, чем позиция «разумных» людей.       На самом деле, я сталкивался и с другой крайностью, когда меня пытались убедить в том, что животные превосходят людей в моральном плане. Это ошибка. Волки действительно ведут довольно высокоморальную с нашей точки зрения жизнь. Не пьют, не курят, не пренебрегают воспитанием своих щенков, всегда готовы вступить в смертельный бой ради них. Волк никогда не бросит свою волчицу, не обидит ее и всегда отдаст ей свою добычу, даже если сам сильно голоден. Все так, но это не результат повышенной нравственности. Просто, по другому в их мире не выжить. Там где нравственное поведение в животном мире оправдано, оно практикуется. Там где оно вступает в противоречие с необходимостью выжить, там вы его не увидите. Настоящую нравственность, к сожалению, в нашем мире мне удавалось встречать только у людей. Ее признак — добровольное принесение чего-то своего в жертву ради кого-то другого, при том что этот другой нам вообще никто. Мы его не любим, не знаем и никаким образом от него не зависим. А уж если этот кто-то считает нас своими врагами и относится к нам соответствующим образом, а мы все равно хотим ему помочь, то вот это уже высший пилотаж в плане нравственности.       В общем, хоть с моей точки зрения разум человека не выше и не ниже зубов волка, у него имеется одна крайне полезная особенность — он допускает духовное развитие. Мало кто из людей реализует эту свою потенциальную возможность, а ведь результат того стоит!       ***       Как я уже говорил, каждый год, как только на Фелуции заканчивался полевой сезон, я собирал свои манатки и отправлялся на Корусант в Храм Джедаев. Все-таки, это был мой родной дом. Там имелись неплохие возможности для моего развития. Помедитировать на том самом месте, где медитировали великие джедаи прошлого. Что может быть лучше? Да и сама атмосфера Храма тогда, до войны способствовала успокоению возбужденного сознания. К тому же, там я мог подтянуть свои навыки владения световым мечом. Помахать мечом там всегда было с кем, от магистров до юнглингов. Магистры да мастера для меня были жестковаты, но не слишком продвинутого рыцаря я мог заставить попотеть. Стиль боя у меня был сугубо оборонительный и экономный в плане энергозатрат. Плюс, мне помогала моя способность хорошо концентрировать внимание. Во время боя я не испытывал никаких эмоций и все внимание уделял своему противнику. В результате, многие опытные рыцари заканчивали бой со мной полностью вымотанные, но без «касаний». Я же не ограничивался рыцарями. Не гнушался я и падаванами. Частенько старшие товарищи привлекали меня и к тренировкам в фехтовании юнглингов, и, вообще, к работе с подрастающим поколением. Я не сопротивлялся. Мне это даже нравилось.       Когда мне стукнуло тридцать лет, наш Гранд-магистр Йода сообщил мне, что я уже много чего полезного сделал для Храма и с моего места службы нареканий ко мне нет, и что он в связи с этим предлагает мне пройти испытания на звание рыцаря джедая. Я поначалу заупрямился. На кой мне этот титул? Чтобы меня кто-нибудь решил начать гонять на миссии? Мне и так хорошо. Да и слыханное ли это дело, из юнглинга, минуя падавана, становиться рыцарем. Перед другими рыцарями будет неудобно! Йоду, однако, не так легко было отфутболить. Дело это, оказывается, вполне слыханное, а перед рыцарями мне должно быть неудобно, когда я их на мечах побеждаю, будучи агрономом из Агрокорпуса. Гонять меня на миссии никто кроме начальства Агрокорпуса не будет, а начальство это меня, как раньше не трогало, так и дальше трогать не станет. В общем, уболтал меня наш Гранд-магистр. Испытания состоялись, и я их без особого труда прошел. Помахал тренировочным мечом, подвигал камушки, рассказал краткую историю Ордена. Как я и предполагал, медитировать рыцарь джедай уметь не обязан. И как и обещал Йода, ничего в моей жизни от этого не изменилось.