Come On!

— Черт, Эдс, то, что ты сейчас делаешь – не выход! Давай поговорим! — голос Ричи звучит взволнованно, напуганно и, кажется, очень-очень зло. Его кулак встречается с дверью школьного туалета, и Эдди подскакивает на месте, подбирая ноги под себя и обнимая колени сильнее. Он судорожно мотает головой, будто Ричи способен увидеть и понять, как сильно Эдди напуган на самом деле. — Ну же, Эдс! Я знаю, что ты ненавидишь школьные туалеты, поэтому выходи быстрее, пока не подцепил какой-нибудь гадости! Эдди утыкается в колени и прикусывает нижнюю губу. Нет, Ричи не сможет его спровоцировать… не сейчас. Не после того, что произошло. Он всхлипывает тихо и горько, но Ричи слышит и начинает ломиться в дверь ещё усерднее. — Боже, только не говори, что ты решил там пореветь? — испуганно бормочет он. — Я помню, чем все это закончилось в последний раз! Эдс, не вздумай! Эдди!!! Эдди тоже помнил. Это случилось, когда они решили устроить ночевку в доме семьи Денбро. Эдди так долго отпрашивался, а когда все-таки отпросился, вожделенная ночевка обернулась для него настоящей истерикой. — Не реву я! Можешь валить отсюда! — твердо, как хочется верить, отвечает он, и размазывает соленую воду по заплаканному, опухшему лицу. В тот день Ричи подумал, что будет весело, если во время драматичной паузы в очередном дешевом фильме ужасов, он схватит Эдди за руку. Вот только реакция Каспбрака, без того сидевшего ни живым ни мертвым, превзошла все самые худшие опасения уверенного в гениальности своей шутки Балабола. Сначала был приступ удушья, потом небольшая, но очень чувственная истерика, в конце которой Эдди заперся в комнате Билла и зарыдал так, как, наверное, не рыдал никогда. Тогда Эдди сам не понял, почему идиотская, но все-таки достаточно невинная шутка Тозиера испугала его до подкашивающихся ног и практически появления икоты. Но факт оставался фактом: говорить с Биллом или с кем-то еще он не хотел, а вот Ричи пустил и даже позволил себя обнять и успокоить. Ну как «позволил»… Ричи не посчитал нужным просить разрешения. Он молча ворвался в комнату и сгреб трясущуюся тушку в крепкие объятия, не давая вырваться и не слушая никаких возражений. А Эдди-то не очень возражал на самом деле — сил не хватило. Он обмяк в руках Ричи безвольной тряпочкой и тихо хныкал, уткнувшись в тощее плечо, пока друг гладил его по острым лопаткам и обещал больше так никогда не делать. И действительно не делал. Эдди все сделал сам, поэтому сейчас Ричи не должен выламывать и без того ненадежную дверь школьного туалета, лишь ради того, чтобы успокоить потрясенного собственными действиями Каспбрака. — Никуда я не пойду! Слышишь меня! Я хочу поговорить! Эдс! Открой чертову дверь, пока я не вынес ее, твою мамашу! — Почему ты просто не уйдешь? — дрожа голосом и всем телом, Эдди начинает покачиваться из стороны в сторону, пытаясь успокоиться, что на погнутой крышке унитаза было не очень удобно. — Я не должен был делать этого… это ужасно и мерзко! Я ужасен! Ты должен презирать меня и таких как я… но вместо этого ты до сих пор здесь. — Ох, Эдс, — Ричи прижимается лбом к холодной двери. — Я не могу презирать тебя. — П-почему? — Эдди прижимается лбом тоже. И даже такому чистюле, как Эдди Каспбрак, совершенно не хочется думать, как много микробов начали успешно взаимодействовать с ним сейчас. — Потому что будет неправильно, если я скажу, что ненавижу тебя, хотя должен ненавидеть себя не меньше… — Ричи замолкает, и Эдди напряженно вслушивается в его тяжелое дыхание, ловя каждое слово. — Ты можешь сколько угодно считать себя «мерзким», «отвратительным», но тогда придется и меня считать таким тоже, потому что мне понравилось. Эдди закрывает глаза и проводит кончиком языка по пересохшим губам. Значит, понравилось?.. — Тебе не было мерзко? — Мне было горячо. Ты чертовски горячий, Спагетти, знаешь об этом? — А еще? — А еще очень приятно, хорошо и немного мокро… Господи, если хочешь, чтобы я начал восхвалять твое умение целоваться, то придется постараться чуть лучше! И Эдди больше не плачет, а лишь тихо смеется и тут же краснеет до корней волос. У Ричи потрескавшиеся, но удивительно мягкие и теплые губы, а еще его шершавые ладони так ласково обнимали лицо Эдди, что ему хотелось забыться в этих руках навсегда. В голове одна за другой услужливо всплывали картинки недавнего происшествия, и Эдди, как наяву, ощутил мягкость волос лучшего друга и жар его тела, прижатого к его собственному. Наверное, еще никогда ему не было так хорошо и так неловко одновременно. — Я надеюсь, что если сеньорита, наконец, успокоила свои нервы, теперь она сможет покинуть кабинку раздумий и вернуться к своему сеньору обратно, — вдруг напоминает о своем присутствии Ричи, и рука Каспбрака непроизвольно тянется к дверной защёлке, но замирает, как только его пальцы прикасаются к холодному металлу. — Ты точно… не ненавидишь меня? Ричи устало вздыхает, и Эдди готов поспорить, что сейчас он скрещивает руки на груди и закатывает глаза. — Сколько еще нужно повторить, что мне тоже понравилось, а? Тем более, если хочешь знать, мои чувства слишком далеки от ненависти... Эдди подскакивает с места, гремит защелкой и резко распахивает дверь. Его широкая улыбка вряд ли сочетается с покрасневшими глазами, но Ричи все равно, потому что он не смотрит. Любуется. — Не повторить, а доказать! Эдди — самый красивый и лучший человек, которого когда-либо встречал Ричи Тозиер, и, понимая это, он сможет доказать все, что угодно. Все, что попросит Эдди, щелкнув своими тонкими пальчиками с идеально подпиленными ногтями. Наверное, Ричи Тозиер сходит с ума. Либо уже сошел, но по-прежнему ни о чем не жалеет. — О, поверь, Эдс, с этим я как-нибудь справлюсь, — Ричи нахально усмехается, и вызывающе проводит языком по кромке верхних зубов. Эдди хочется врезать ему, поцеловать, а еще трахнуть, и все это, желательно, в ближайшие десять минут. Ох, он просто ужасен. Или ужасны гормоны пубертатного периода, но сейчас это неважно, ведь Ричи обхватывает его за талию, целует и буквально сажает на отвратительно грязный подоконник в мужском туалете. Нет, все-таки Эдди Каспбрак ужаснее любых гормонов пубертатного периода, потому что когда Ричи прижимается к нему максимально близко и начинает использовать свой язык, ни о какой грязи даже думать не получается, и Эдди сдается: обхватывает несносного Тозиера за шею, принимаясь отвечать с не меньшим энтузиазмом. — Передо мной точно тот же человек, что умудрился разрыдаться из-за детского поцелуйчика? — прямо ему в губы хрипло шепчет Ричи. Боже, теперь Эдди Каспбрак точно будет гореть в Аду, и это ужасно… но только в том случае, если они с Ричи не окажутся в одном котле, а если окажутся, тогда это будет… прекрасно? — М-м, знаешь, — Ричи усмехается. — тебе бы очень подошел прокол языка… Больше Эдди не ждет, пока Балабол наговорит лишнего, а просто затыкает его рот требовательным и невероятно мокрым поцелуем, потому что хоть Ричи горяч в любом виде, но с занятым ртом все-таки чуть горячее.