Кусь

Шастун вечно копался. Всегда. Везде. Он нуждался в настойчивых понуканиях, волшебных пенделях и нетерпеливых окриках примерно так же, как многие нуждаются в чашке кофе по утрам, чтобы начать хоть сколько-нибудь нормально функционировать. И не то чтобы он был медлительным тугодумом — да ни разу! — он всего лишь был крайне немногозадачным человеком, и если погружался в какое-то занятие, в свои мысли или в соцсети, то погружался с головой, тихо булькнув напоследок и переставая реагировать на внешние раздражители. Сейчас это, видимо, были в очередной раз соцсети. И Арсений, небрежно привалившись к дверному косяку и посмеиваясь, лениво наблюдал, как Антон увлеченно скользит кончиками пальцев по экрану смартфона, и готов был поклясться, что тот не заметил ни того, что гримерка почти опустела, ни того, что последний оставшийся из его коллег сейчас с интересом изучает выражение его лица и перебирает в уме всяческие «бякости», которые можно проделать с человеком, настолько отрешившимся от окружающего. Прокручивая в голове мелодию из «Розовой пантеры», Арсений крадучись подобрался ближе и зашел Антону за спину. Памятуя о том, что именно самые тупые и примитивные шутки дают зачастую поразительный эффект, он резко хлопнул Шастуна по плечу и гаркнул прямо в ухо: — А почем на рынке сливы? …и тут же увидел потолок тесной гримерки Главкино. Может быть, Шастуну и не была свойственна многозадачность, но рефлексы его, как только что выяснил Арсений на собственном опыте (а точнее, на ударенном плече и отбитой спине), работали на полную: ни Арсений, ни, пожалуй, даже сам Антон не уловили, как тот молниеносно шибанул вслепую кулаком в источник звука и только потом испуганно дернулся и вскочил. — А? — он ошалело навис над раскинувшимся на полу морской звездой Арсением. — Твою мать, Попов! Какие сливы? Ты совсем дебил? — А ты совсем псих? — отозвался тот обиженно. — Чуть не лишил мир любимца камер и надежды канала! Хоть подняться помоги. — Ага, конечно, — возмутился Антон. — Да я тебе сейчас еще добавлю! Будешь знать, как подкрадываться со спины. — Не добавишь, — возразил Арсений, поднимаясь. — Ты ж меня врасплох застал. Ну не ожидал я! Теперь-то ты мне хрен втащишь. — Я? Не втащу тебе? — Шастуну, право слово, весьма идут выпученные от возмущения глаза. — Да посмотри на себя. Ты ж хлюпик! — Я Аполлон! Нет, ну вы только посмотрите, парень, которого разве что ленивый ни разу не называл здесь шпалой и дрищом еще и предъявляет претензии к его идеальной внешности! Арсений на секунду даже призадумался, не стоит ли обидеться на столь абсурдное замечание, но решил на деле доказать всю глубину шастунской неправоты. Он метнулся к Антону, хватая его за грудки и намереваясь сделать подножку. А что, пусть тоже на полу поваляется, знаете ли! А то выискался, понимаешь, король улиц! Шастун стоял стеной. А Арсений, чуть ли не повиснув на его плечах, медленно терял самообладание и чувство собственного достоинства. Наконец ему удалось удачно провести подсечку, и Антон бы точно повалился на пол, если бы в последний момент не вцепился в водолазку Арсения мертвой хваткой. — Ах, так ты войны хочешь? — прошипел Антон, почти столкнувшись с ним нос к носу. — Ну так будет тебе война! Он извернулся и пихнул Арсения в бок, почти сразу же получив в ответ чувствительный такой поджопник. «Браво, Арс, — похвалил себя Арсений. — Таких приемчиков этот консерватор точно от тебя не ждал». Пару минут они увлеченно толкались, и опасаясь в этой шумной возне сделать по-настоящему больно, и все же остро желая одержать верх. — Я воин! — орал Антон, пока Арсений с хохотом пытался отражать его атаки. И все же в один не особо прекрасный для самооценки Арсения момент появилось ощущение, что Антону в этой недодраке все же везет чуть больше, и Арсений оказался почти обездвижен, притиснутый к стене шастунячьим телом и с пойманными в плен длинных пальцев запястьями. Он дернулся раз, два — Антон держал крепко, а наглые глаза уже горели торжеством. Хм, а вот тонкая шея Антона оставалась неприкрытой, и Арсений вполне мог сделать небольшой рывок. С радостной мыслью: «Ну все, ща я тебя тяпну!» — Арсений обнажил зубы и ринулся в атаку на эту самую шею. Жаль только, у Антона были свои планы на исход сражения. И кто ж знает, то ли ему одновременно с противником пришла в голову идея начать кусаться, то ли он вспомнил какое-то особенно крутое воронежское фаталити, но он вдруг сам резко извернулся и, не успев изменить траекторию, с лету впечатался горячими губами прямо в воинственный оскал Арсения. Арсений, совсем уже готовый сделать «кусь», успел притормозить только в самом финале, лишь легонько прихватив на автомате зубами нижнюю губу Антона, и замер, будто приклеенный. Сердце гулко стукнуло. Бывает же так. Шастун пришел в себя первым, освободил Арсения из захвата и испуганным зайцем скакнул на метр назад. — Ты че… ты… а… — он хватал ртом воздух так, что казалось, с ним скоро случится припадок. — Фига се, у тебя приемчики! — У меня? — обиделся Арсений. — Это ты ко мне языком в рот полез! — Ты рехнулся! — заорал Антон уже из полуобморока. — Никуда я тебе не лез. То есть языком не лез. Ну, в смысле, в рот. Он запнулся, загнанно задышал и уставился на губы Арсения, будто не веря, что только что прижимался к ним своими. — Ну ладно, — Арсений усмехнулся. — Не лез. Но это уже детали. — Ты это, — начал Антон, опуская глаза, и принялся ковырять ногтем заклепку на ремне. — Я не специально. Ну, ты понимаешь. Если что-то не так, прости. Забудем, окей? — Окей, — покорно отозвался Арсений. — Хотя знаешь, мне понравилось. Он с наслаждением отметил все стадии принятия этой новости, промелькнувшие на лице Антона, а когда молчание затянулось уже минуты на две, сам Антон смог выдавить только: — Что ты сказал? — Сходи к лору, Шаст, — устало выдохнул Арсений и развернулся к двери, — и не заставляй меня повторять. Ладно, до завтра. Он сделал шаг в сторону выхода. — Ни драться, ни сосаться не умеешь, — прилетело ему в спину. — О, неужели? — Арсений с интересом обернулся. — Ты на матч-реванш намекаешь? — Пытаюсь. Арс, пожалуйста, — тихо проговорил Антон и снова скосил глаза на заклепку на ремне, — не заставляй меня повторять.