Знаю...

Здесь всегда мрачно. Словно само Солнце избегает это место, боясь потухнуть от холода владельца этого места. Только один человек не боялся холода. Генерал-лейтенант знал, что на него этот холод не распространяется. Шинья, как обычно, сидел на диване в кабинете старшего брата, лениво покачивая ногой. Он с нездоровым интересом наблюдал, как его брат ищет на книжной полке какую-то книгу, что-то тихо бормоча себе под нос, касаясь переплетов. — Брось, Курето, ты же знаешь, что я только твой, — с беззаботной улыбкой произнес снайпер, пропустив через пальцы светлые волосы. Темноволосый никак не отреагировал на это, продолжая искать, вытаскивая то одну книгу, то другую, покачивая головой. Не то, все не то. Ему в своем же кабинете, неуютно. Кажется, что каждый угол пропитался снайпером. Душно. В его ледяном королевстве до безумия жарко и хочется сбежать. Только куда — он не знал. Бросив беглый взгляд на светловолосого, Хиираги невольно повел плечом. У того под глазом все еще был синяк, напоминающий о недавней потасовке между братьями. Курето мог поставить все состояние на то, чтобы никто не узнал о происхождении этого синяка, а Шинья благородно отмахивался — «лунатил». Часы на стене раздражали. Глухие шаги за дверью раздражали. Его спокойствие раздражало. — Блять, Шинья, что с тобой не так? — Курето не выдерживает первым, резко развернувшись, каре-алым холодом одарив брата. Когда ты сдохнешь от этого холода? Оба знают ответ. Никогда. —  Я бью тебя, унижаю, а ты сидишь здесь каждый день, как преданная сука, сидишь и ждешь. Снайпер явно не выдерживает, встает на ноги, чуть качнувшись и Курето сдерживает себя, чтобы не подхватить его. Что с ними не так? — Я думал об этом. Я всю ночь думал. Я не знаю… Но я уверен, что готов терпеть это все. Слишком спокойно. Черт, слишком уверенно, зачем так… — Готов? Серьезно? — Темноволосый в несколько больших шагов оказывается рядом, грубо сжав подбородок светловолосого, заставляя смотреть в глаза. Голубые. Красивые. Сука, почему ты такой красивый? — А если я изнасилую тебя, а потом, как последнюю шлюху, отдам офицерам, тоже стерпишь? Если подложу под тебя какую-нибудь девку, заставлю жениться и жить счастливо, что, стерпишь? — Курето не говорит. Он шипит, как змея, смотрит в глаза и еле сдерживается, чтобы не сломать ему шею. У Хиираги извращенное понятие любви. Если любишь — сделай больно. Неважно как. Главное, сделай. А это Курето умел. Лучше, чем кто-либо. Поэтому и не подпускал к себе близко никого. А этот приемный ублюдок забрался под корку, завладел мыслями, что даже Раймэйки не может иной раз сдержаться от едкого комментария. Снайпер зажмурился, даже не став сопротивляться, внимательно смотря в глаза брата. — Да, Курето. Я буду сопротивляться, буду беситься и пытаться злиться на тебя. Но я действительно преданная сука, которая будет выполнять все, что ты хочешь. Прикажи мне убить себя. Я говорил тебе, что сделаю это. Я знаю, что я жалок, знаю, что могу этими словами вызвать у тебя отвращение, но… Я знаю, что ты чувствуешь Курето. Я много чего знаю. Знаю, что ты иногда не спишь сутками, знаю, какие именно таблетки носит с собой Аой, потому что у тебя болит голова, знаю, как у тебя подрагивают руки, когда ты принимаешь тяжелые решения, — шепотом говорит парень, не моргнув, пытаясь уловить каждое движение братика. — Что ты еще знаешь? — - Хрипло спросил Курето, разжав подборок Шиньи. — Знаю, как ты сжимаешься в клубок от ночных кошмаров. Знаю, когда у тебя плохое настроение, когда хорошее. Знаю, что ты любишь забираться ночью на крышу и, свесив вниз ноги, смотреть на небо. Знаю, как ты ненавидишь думать о будущем и устаешь от своих обязанностей… — генерал-майор продолжил шептать, разрушаю тишину собственным дрожащим голосом.  — Знаю, как ты беспокоишься за своих подчиненных. Знаю, что ты ценишь их и считаешь их своими надёжными друзьями. Знаю, как ты боишься предательства. Знаю, что ты всегда стараешься сделать как можно лучше. Знаю, что иногда тебе приходится жертвовать чужими жизнями, а потом ты морщишься от запаха крови, преследующего тебя. Знаю, как тебе порой трудно держать демона и сколько подавителей тебе приходится принимать. Мне понадобилось целых восемь лет, чтобы узнать все это, читать каждое твоё движение. И поэтому я решил, что я буду оберегать тебя. Да, мне будет сложно. Но в этой жизни не бывает ничего лёгкого, поэтому… — - Он взял руку Курето в свою, медленно стянул перчатку, приложив к груди, — Вот. Возьми его. Вырви, сожги, повесь на замок, не отпускай. Оно твоё. Курето смотрел на брата, не моргая, чувствуя его сердцебиение, сравнивая со своим, отмечая, что они почти… почти бьются в унисон. — Шин…- Он смотрит на брата, не моргая, не сопротивляясь его движениям в своих объятиях. Медленно проводит рукой от груди к шее, касаясь на этот раз нежно, осторожно, притянул к себе, поцеловал в губы, не решаясь углублять сейчас, словно извиняется за причинённую боль, сжимая на спине форму снайпера. Время остановилось. Стук сердца остановился. Вся жизнь вокруг, кажется, остановилась, и не хочется, чтобы все оживали снова. — Слишком много «Знаю», Шинья. — Курето впервые за долгое время улыбнулся. — Я люблю тебя братик. Шинья целует его сам, проявляя инициативу. Он впутывается в короткие темные волосы брата, прикрывает глаза и отчаянно молится, чтобы они оба запомнили этот момент. Нехотя отстраняется, выдыхая в губы короткое «Люблю», словно печать. — Я знаю.