Гнев отца

      В последний раз он видел сына живым, когда тот резво сбежал по ступеням к двери лимузина. Коллеж всегда был для Адриана спасительным местом, где нет удушливого плена стен, а также скуки и одиночества. И каждый раз, ослабляя поводок, Габриель волновался, зная, что Адриан всё равно не поймёт причину. Страхи отца оказались не напрасны – в тот вечер сын не вернулся с занятий.       Сидя за рулём, Горилла терпеливо ждал, но вот дети разошлись, а Адриана всё не было. Тогда он зашёл внутрь и выяснил, что на двух последних уроках Адриан отсутствовал.       Спустя час взбешённый отец поднял на уши полицию, обзвонил все больницы и даже морги – сына нигде не было. Версия, что Горилла мог не заметить улизнувшего Адриана, тоже была проверена – у одноклассников побывала полиция.       В ту ночь Агрест-старший не сомкнул глаз. Способности Бражника не принесли успеха в поисках сына – в спящем городе не нашлось ни одного страдальца, и Габриель перепугался не на шутку. Ладно, если бы Адриан не вернулся домой по причине очередной непонятной обиды, так хотя бы сбрасывал звонки, но его мобильный оказался отключен. Значит, случилось что-то действительно серьёзное.       Увы, никто за целую неделю ничего не выяснил, и убитому горем отцу оставалось лишь молиться, чтобы Адриан вернулся, а его отсутствие оказалось всего лишь недоразумением, и за это Габриель не стал бы ругать его или наказывать.       Он вновь и вновь хватался за единственную соломинку – свои суперспособности. Тщетно. Вот какой-то клерк злится на начальника, вот отвергнутая парнем девушка плачет в парке, вот один друг предал другого. Теперь все эти потенциальные жертвы акумы были не нужны. Бражник искал среди них Адриана. Искал – и не находил. И в припадке бессильной ярости падал на колени посреди своих бабочек, с силой бросал оземь трость и съёживался до самого пола, чтобы разорвать тишину криками отчаяния.       Акуматизировать себя он впервые боялся, понимая, что эмоций многовато, и в поисках Адриана он разнесёт полгорода. И когда, чуть успокоившись, он возвращался в себя, во взгляде Натали страх преобладал над сожалением – до того Габриель Агрест был не похож на прежнего.       Лишь к исходу второй недели полиция нашла пропажу. Тело Адриана с признаками насильственной смерти обнаружили в совершенно другом, приграничном с Парижем городе. Вот почему Габриель не почувствовал эмоции сына – способности Бражника ограничивались Парижем и его окрестностями.       Судя по всему, смерть наступила недавно – около суток назад. На Адриане не осталось живого места – синяки, ссадины, частично затянувшиеся резаные раны, изорванная, вся в крови, одежда… И самое главное – следы изнасилования. Кто-то, считали следователи, мог похитить его, затолкать в машину и увезти из Парижа, и всю прошедшую неделю использовать для любовных утех.       Сложно выразить словами всю ту гамму чувств, что испытал несчастный отец. На опознании он горько рыдал, крепко обнимая мёртвое тело, и клялся, что смертью отплатит за смерть. И пока тело сына не привели в подобающий вид к похоронам, увидел и запомнил все его раны и повреждения, чтобы, когда ублюдка поймают, сделать с ним то же самое.       Позволив прийти на похороны всем желающим, Габриель взглядом искал в толпе убийцу. Такие твари иногда имеют наглость приходить на похороны жертв. После церемонии в руках модельера оказался список фамилий – желающих проститься пропускали, заставляя предъявлять паспорт. Список был передан в полицию, где стражи порядка не подали вида, что удивлены странной просьбе. Лица из списка были проверены по базе, но не более. Вызывать и допрашивать их, как хотел Габриель, было бы как минимум странно, особенно одноклассников погибшего. Конечно, горе отца понимали, но, кажется, он уже начал потихоньку сходить с ума, подозревая всех и каждого, иначе как объяснить такую странную просьбу?       Он и вправду почти съехал с катушек, ежедневно звонил в полицию и кричал, чтобы шевелились в поисках убийцы. Следователям того городка, что обнаружили труп, тоже доставалось. Габриель не желал мириться с утратой единственного сына, да и кто бы на его месте смирился? Уверенный в том, что убийца Адриана где-то поблизости, а полиция в упор его не видит, он выбирался из дома и колесил по Парижу до самой ночи, а после до утра лежал в постели, не в силах заснуть. Истерзанное тело Адриана возникало перед взором, стоило закрыть глаза. Он всех потерял – сначала жену, а теперь и сына – с тех самых пор, как нашёл Камень Чудес и книгу. Проклятье, не иначе, постигло их семью, едва он примерил эту Брошь Мотылька. А может, дело вовсе не в этом, а в банальной случайности? Ответа Габриель не знал, как не знал и того, кто жил в этом городе и мог бы эти ответы ему дать.       После ещё одной недели, когда уничтоженный скорбью отец едва передвигался от слабости, пришла отличная новость: предполагаемого убийцу поймали. И Габриель будто преобразился. До сего дня ему кусок в горло не лез, он голодал, не следил за собой, и без конца смотрел новости в надежде, что тварь найдут. И вот этот день, наконец, настал.       Подозреваемый не может считаться виновным, пока его вина не будет доказана. К счастью, улик имелось предостаточно: следы ДНК, образцы спермы – всё совпадало. Преступника поместили за решётку и назначили день суда.       Убийца всячески отрицал вину и проклинал полицейских. Этим он и подписал себе приговор задолго до начала суда: Бражник уже стоял на своём месте и как никогда торжествовал.       - Сильнейшие эмоции пронизывают насквозь твоё прогнившее тело, пойманный в клетку выродок. Но не волнуйся, я ускорю приговор. Сегодня ты будешь принадлежать мне, и только мне. Лети, моя маленькая акума, и вселись в него!       Влетев в форточку, чёрная бабочка приблизилась к решётке камеры, где ворочался и никак не мог заснуть убийца. Резко распахнув глаза, он услышал голос у себя в голове:       - Силач, я Бражник. Ты хочешь покинуть эти стены, и я помогу тебе, дав на это силы. Но взамен ты должен встретиться со мной возле особняка Агрестов, это очень важно.       - Хорошо, Бражник, - оскалился насильник, и его тело преобразилось. Под чёрным трико теперь бугрились накачанные мышцы бодибилдера, и не только камера, но и стена тюрьмы были вмиг продырявлены сбежавшим на волю насильником.       Возле ограды его поджидал Бражник собственной персоной. Находясь в темноте, он мог не опасаться, что его заметят. Едва Силач возник перед ним, акума была отозвана, и, обнажив лезвие трости, суперзлодей проткнул преступнику ногу.       Затащив его в подвал, где всё было готово для пыток, Габриель, не трансформируясь обратно, крепко привязал его ремнями к столу, затем сорвал всю одежду. Пленник корчился от боли в раненной ноге и всё время спрашивал, зачем кукловод напал на марионетку.       Бражник молчал, и эта зловещая тишина ещё больше угнетала преступника. Впрочем, он быстро уловил связь между подвалом дома Агрестов и терроризировавшим Париж суперзлодеем.       - Вы – Габриель Агрест? – поражённо воскликнул мужчина и даже слегка рассмеялся. – Ну тогда меня могут простить и даже наградить, ведь я уничтожил сына самого Бражника. А теперь мне выпал шанс уничтожить и его самого! Вот только освобо…       Сильный удар по кисти правой руки заставил его заорать на весь подвал. Бражник раскрошил кости одним ударом шипастой, похожей на палицу, дубины. Костюм давал ему силу, и Габриель рассчитывал растянуть удовольствие на неделю – столько же, сколько длились истязания Адриана.       Теперь кровь хлестала не только из ноги, и пока преступник изрыгал проклятья, Бражник перевязал обе раны. К утру на теле жертвы появилось множество синяков и порезов, - в точности, как на теле Адриана. Ещё в самом начале, когда преступник не понимал, во что влип, он рассказал часть из того, что творил с юношей. Как похитил, куда увёз и затем истязал, избивал, резал за непослушание и насиловал. После каждой подробности Бражник наносил пленнику несильные удары хлыстом, но когда тот уже начал понимать, что живым не уйдёт, его вопли о пощаде лишь раззадорили Габриеля, и пытки сменились на более экзотические.       По-прежнему не говоря ни слова, Бражник взял широкую бутылку, внутри которой была живая змея. Вставив бутылку жертве в анус, он резко погрузил внутрь сперва по горлышко, а затем и целиком. Пленник орал так, что стекло могло бы лопнуть от его крика. Стенки ануса надорвались, и наружу просочилось немного крови. Затолкав бутылку, Бражник вставил ему кляп в рот и закрыл подвал на ключ. Скоро змея выберется и, как он надеялся, прогрызёт жертве кишечник. Убивать было ещё очень рано, ведь впереди пленника ждало множество развлечений, и до следующей ночи Габриель мог спокойно выспаться с чувством выполненного долга.       С наступлением ночи пытки возобновились. Еды пленник не получал, а вместо питья на него опрокидывали ведро с ледяной водой – сколько сумел забрать ртом, столько и выпил. Бражник делал всё, чтобы жертва не умерла от истязаний. Он поджигал ему волосы, выдирал ногти и зубы без анестезии, жёг и отрубал пальцы и ломал уцелевшие, отрезал уши, оставляя самое унизительное на конец недели. На исходе третьего дня пленник уже мало походил на человека: кое-где была вырезана или содрана кожа, тело покрывали глубокие, кровоточащие от малейшего движения порезы. Насильник не сразу осознал, что раны, синяки и ссадины в точности повторяют те, что он оставил на мальчишке. Едва не изгрызшая всё внутри змея уже издохла в кишках и начала разлагаться, смешиваясь с дерьмом, которое преступник не мог исторгнуть – бутылку из него не вытащили, а анус был закупорен какой-то пробкой. Но самое страшное ждало его впереди, ведь глаза, язык и член пока были целы.       На четвёртый день Бражник с наслаждением сломал нос молившему о пощаде сквозь кляп и подпалил ему соски, затем медленно и кропотливо вырезал на его лице свой знак, который возникал при первой и последующих связях Бражника с акуматизированным. Кровавые контуры мотылька смотрелись донельзя красиво, и суперзлодей впервые за весь месяц улыбнулся, любуясь проделанной работой. Отпустив подбородок жертвы, он взял несколько длинных, остро заточенных спиц и пронзил ими живот пленника, умело не задев важные органы.       На пятый день он забрал у насильника около полутора литров крови через пиявок, придушивал его и пускал в подвал какой-то газ, после которого жертва орала и дёргалась так, будто уже попала в ад и видит самых страшных его обитателей.       На шестой день Бражник заговорил и перешёл к самому главному. Затянув его яйца и член тугими ремнями, он выждал, пока органы посинеют, затем вставил в мочеиспускательный канал устройство, которое внутри раскрывалось, подобно зонтику. Сейчас, по прошествии шести дней, Габриелю казалось, что он удовлетворён. Преступник почти не подавал признаков жизни, но когда Бражник с ним заговорил, снова начал умолять поскорее покончить с ним.       - Ты так и не понял, вонючая скотина, что должен понести наказание, равное содеянному? Убивая моего сына, ты растянул удовольствие на целую неделю, и ещё смеешь вымаливать быструю смерть???       - Поща… - не договорил мужчина. Тяжёлая трость Бражника опустилась ему на голову. Потеряв контроль, Габриель избивал его до тех пор, пока не устал. Взглянув на преступника, он увидел, что тот потерял сознание. Ведро с водой разрешило проблему.       - И не вздумай больше отключаться, кусок дерьма! – тяжело дыша, прорычал Бражник. – Попрощайся со своими причиндалами.       Механизм инструмента, приведённый в действие, пронзил посиневший член насквозь, и тот разлетелся на куски под приглушённые кляпом крики.       На седьмой день Габриель уже не мог никак себя сдерживать, да это и не требовалось. Язык пленнику он не отрезал – вырвал одним резким движением. Клинком трости выколол глаза и провернул внутри несколько раз. Кровь залила пол и дёргающееся тело насильника. Отрезав ещё целые яйца, он запихнул их мужчине в рот и заставил жевать. Сорвал все повязки и заново вскрыл частично затянувшиеся раны. Умирающий заливался кровавыми слезами, но покорно жевал почти беззубым ртом собственные яйца.       - Ты! Убил! Моего! Сына! – без конца повторял Габриель, нарезая круги вокруг стола. Бешеная, неконтролируемая ярость поглотила его, он мог только кричать и проклинать жертву, и то облегчение, что ощущал он накануне, оказалось мнимым. – Кто! Ты! Такой! Чтобы! Отнимать! Жизнь! А???       Ударом ноги он опрокинул стол. Теперь преступник лежал на боку, и Бражник стал его избивать.       - Отродье! Червяк! Сейчас ты подохнешь, выродок! Слышишь? Я уничтожу тебя! Раздавлю! Смотри, Адриан! – поднял он взор в потолок. – Всё ради тебя! Только ради тебя!       В гневе он был страшен, непобедим, и гораздо опаснее, чем обычно. Такого Бражника никто никогда не увидит, даже если ему самому будет грозить смерть.       Всё ради сына. Только ради него.       Преступник уже не стонал, лишь быстро, со свистом, дышал. Поставив стол на прежнее место, Габриель проверил, проглотил ли пленник свои яйца, и, достав из банки пинцетом ядовитую змею, заставил проглотить и её. Близилась развязка.       Переломав ему рёбра обухом топора и сломав до сих пор целые кости левой ноги, Бражник облил жертву бензином. Змея вертелась в желудке, снова и снова кусая его, заставляя кричать сквозь кляп из последних сил. Не сомневаясь в том, как ему сейчас плохо, Габриель процедил:       - А ты думал, хуже уже не будет?       Он растягивал удовольствие, наблюдая, в каких чудовищных муках корчится насильник, когда яд начал действовать, затем нажал на кнопку в стене, и потолок разъехался в стороны, явив взору огромный портрет Адриана за жаропрочным стеклом.       - А теперь, - подойдя к бьющемуся в судорогах преступнику, очень тихо произнёс Бражник. – Посмотри ему в глаза и отправляйся в ад.       Двери подвала захлопнулись, и тело жертвы охватило пламя. Улыбающийся Адриан глядел с портрета на свершившуюся месть, и блики от пламени красиво играли на его юном лице.