Deep red roses

– Но, мама, я не хочу уезжать отсюда! – Не спорь. И вообще, что с тобой случилось, сынок? Ты стал таким отстранённым, всё время не высыпаешься, ведёшь себя порой странно и задаёшь не менее странные вопросы! Тэхён, я волнуюсь! Я всерьёз думаю о том, чтобы попросить помощи у психолога! – Женщина строго и холодно смотрела на сына, всеми силами стараясь не повышать голос. – Психолога?! Со мной что-то не так?! Так что не сразу к психиатру? – Тэхён сжал кулаки, обиженно смотря в глаза родной матери и искренне негодуя.       Целый месяц Тэхён чувствовал себя на седьмом небе, потому что по вечерам он проводил всё своё время с Чонгуком, про которого Ким узнавал всё больше и больше с каждой долгожданной встречей, а тут родная мать начинает что-то втирать про то, что ты, оказывается, в умалешённых числишься. По крайней мере она заносчиво намекает на это в последнее время.       Тэхён продолжает обидчиво смотреть на женщину и в следующую же секунду бежит к себе, запирая дверь на щеколду. Раздосадованно бьёт кулаком по этой же двери, медленно оседая на пол, прислонившись головой к холодному дереву, смотрит пустым вглядом в никуда, ни о чём не думая.       Хотел бы он знать, что с ним происходит.       Неизвестно, сколько он тут просидел, но ноги ужасно затекли вместе с шеей, по телу противно пробегают мурашки от кончиков пальцев до самой макушки. В полной тишине парень успел прислушаться к малейшему шороху, успешно различая пение сверчков за окном и тихий шелест листьев дерева, стоящего рядом с его комнатой, на улице.       В следующий момент он слышит торопливые шаги за дверью, которые резко останавливаются прямо перед ним. Тэхён будто может ощущать сейчас напряжённое состояние матери, собирающейся с своими мыслями. Ему, если честно, даже неинтересно слушать, что же хочет сказать своему сыну женщина. Ему просто как-то плевать уже. Надоело всё почему-то. – Тэхён, – сухо начала женщина со свинцом в груди, – мы уедем отсю... – Нет! – Воскликнул парень, как только понял, что хочет донести до него его мама. – Не надо!       Если это случится, значит он больше никогда не увидит Чонгука. Сердце застучало в панике, отдавая громкие стуки в голове. Нет. Нет. Ни за что не съедет отсюда. – ... Теперь я точно уверена, что мы должны уехать отсюда как можно скорее, – вынесла вердикт старшая Ким, устало прикрывая глаза. Она не хочет повторения судьбы когда-то живущего Чон Чонгука для своего любимого сына. – Собирай вещи. Мы покидаем это чахлое место уже через три дня.       На этих словах Тэхён слышит ровные шаги, удаляющиеся от двери в его комнату.       Он словно ощущает груз на своих ногах, когда размеренно двигается по направлению к ванне. На автомате включает воду, не регулируя. Прямо в одежде лезет в ледяную жидкость, не соображая о своих действиях. Все мысли разом превратились к густоё нечто, разъедая последние остатки здравомыслия.       Тэхён не ощущает холода, хотя у него дрожит всё тело и потихоньку синеют губы. Ледяная вода неприятно щиплет нежную кожу, покрывшуюся множеством мурашек. Пустой взгляд из-под приподнятых пушистых ресниц убивает своей безразличностью. Тэхёну плевать, что, возможно, заболеет или отморозит себе что-то. Ему надоело. Он не хочет никого видеть или слышать. Тишина ужасно давит на и без того расшатанное состояние парня, приоткрывшего дрожащие губы от холода. Он потихоньку погружается под воду, прикрывая глаза.       В мелких отрывках воспоминаний он видит, как быстро его тянут со дна на поверхность, позволяя вдохнуть немного воздуха, слышит шёпот и чертыхания, ощущая как его аккуратно переносят на тёплую кровать, как можно скорее пытаясь снять заледенелую одежду. Как только с этим было покончено, его заворачивают коконом в одеяло и обнимают поверх, надеясь согреть хотя бы так. Немного разлепив глаза, Тэхён замечает на груди макушку чёрных волос и слабо улыбается – Ч-Чонг-гук, – еле выговаривает Ким. Горячие слёзы медленно катятся по щекам парня. – Гуки...       Чонгук поднимает голову, осматривая Тэхёна обеспокоенным взглядом. Сейчас он кажется как никогда живым, когда нервно поправляет одеяло и максимально сжимает Кима. Наверное, мама была права насчёт того, что Тэхён сходит с ума, ведь он точно уже не представляет своей жизни без редкой кроличьей улыбки и вечного запаха роз в его комнате. – Я...люблю тебя, – улыбается уже согревшийся Тэхён после долгого молчания.       Чонгук неподвижно замирает. – Слушай, а давай всегда будем вместе? – Продолжает говорить Ким, выпутывая руку из кокона и протягивая её к волосам Чона, мягко улыбается и гладит голову своего Гуки.       Чонгук не знает радоваться ему или плакать. С одной стороны, Тэхён признался ему в любви и хочет быть с ним всегда. С другой, этого всегда не будет никогда. Это невозможно. Потому и хочется плакать.       И состояние Тэхёна кажется сейчас каким-то смутно...знакомым. Слишком знакомым. Чонгук надеется на лучшее. – Тэхён-и, – ласково говорит Чонгук, – не говори ерунды. Я же н-не жилец, а ты свободно дышишь, – голос предательски дрожит, когда приходит осознание суровой реальности. – Гуки, я хочу быть с тобой. И я буду, – уверяет Ким, указывая рукой в сторону открытой двери в ванную комнату.       Чонгук понял намёк. – Я...Ты... Нет, подожди, – разрывается Чонгук. Он хочет видеть Тэхёна рядом с собой всё время, ведь вместе с ним он чувствует себя реально живым, забывая все свои колющие сердце страдания и боль, не отходящую от него уже целую вечность. Но Чон не хочет лишать Тэхёна кое-какой возможности - жить. Ким слишком прекрасен, чтобы умирать в столь раннем возрасте. – Чонгук! Я буду с тобой! – Уверенно говорит Тэхён, ладонями берясь за бледные щёки Чона. – Просто донеси меня обратно до ванны, – заключает Ким, пытаясь поверить в свои же слова. – Х-хотя нет, подожди. Лучше дай мне бумагу и ручку.       Чонгук не торопится вставать, неверяще глядя на любимого человека. Тэхён улыбается своей квадратной улыбкой и тянется за поцелуем к Чону, мягко проходясь своим языком по нижней чёрной губе своего ночного любовника. Поцелуй становится резко то мягким и нежным, то страстным и горячим; чувства смешиваются воедино. Когда они отрываются друг от друга, Чонгук уже успел обдумать все свои последующие действия, поэтому с блеском в глазах целует напоследок в нос, в прямо полюбившуюся ему родинку, и резво бежит за бумагой и ручкой, тут же передавая вещи Тэхёну. Ким благодарно кивает и принимается писать, слёзы текут по его щекам, а в мыслях молниеносно пробегают слова прощения. Чонгуку больно видеть солёную жидкость из глаз Кима, поэтому он утыкается носом в чужую ключицу, слушая звуки чернил по бумаге и равномерный стук больших часов, настолько громких, что их слышно даже в этой комнате с первого этажа.