След

Кеннет не оставлял после себя следов. То есть, грязные разводы от тающего на ботинках снега он на полу выписывал, а в чужих воспоминаниях - нет. Будь то спасение мира, эффектное самоубийство или нелепый несчастный случай, стоит тебе разок умереть, как никто уже не вспомнит. В физическом плане Кенни не делал ничего глобального: не возводил памятников, не сносил зданий и даже не портил по мелочи чужую собственность, пользуясь потенциальной безопасностью. Стоит Кенни умереть, как сотрутся все мелкие детальки, и никто не вспомнит, что именно он делал, если его вдруг спохватятся. Именно по этой причине Кеннет так внимательно разглядывал Баттерса. Украдкой, как хотелось думать, по факту - всем было плевать, куда именно он смотрит. У Стотча был шрам, пересекающий левый глаз. Ещё с тех пор, как они играли в ниндзя, и именно Кенни всадил Баттерсу звезду в глазницу. О, далеко не так следует показывать какие-либо звезды, но Маккормик был маленьким, дурным и невольно жестоким, как и большинство детей в его возрасте и городе. Тогда ему было страшнее, что взрослые узнают, или что ещё кто-то будет ругаться, и плачущий Баттерс тоже пугал - ему было очень больно, а помогать нормально никто не собирался. Ну это же Баттерс, он потерпит. И он потерпел. Чуть не лишился глаза, заимел шрам, но потерпел. И, конечно же, благополучно забыл, кто в этом виноват. Баттерс никогда не припоминал Кенни тот случай, и Маккормик не был уверен в причинах: простил его Стотч или просто забыл о произошедшем? То есть, забыл он по собственной воле, не затаив злобы из-за случайной травмы, или потому, что все забывают о Кенни и его косяках? На память Баттерс точно не жаловался, при удобном случае припоминая тому же Картману все дерьмо, что он творил в его адрес. Он помнил, кто из одноклассников плохо с ним обходился, хотя в повседневности был безобразно наивен и до смешного незлоблив. Но на Кенни он не обижался. Баттерс даже называл его другом, и в приступе ярости на единственного не вылил ушат словесных помоев. И защищал от своего "народа". Взвинченный, злой, агрессивный... И очень добрый по отношению к Кенни. От этого было немного неловко и тошно. Кенни прекрасно помнил историю шрама, и ревущий Баттерс снился бы ему в кошмарах, не будь ночь занята очередным процессом воскрешения. А в аду или раю просто не до снов - мертвецы их не видят. Интересно, а что в своих снах видит Баттерс? Помнит он все-таки или нет? Мысль о том, что он мог бы все помнить, и даже ту пламенную речь с не менее пламенным самоубийством, сначала обдаёт волной тепла, а потом липкого ужаса. Если помнит - он просто святой. Или ему глубоко насрать. Кенни не нравятся оба варианта. Он смотрит на Баттерса часто. Шрам - одна из немногих ниточек, связывающих Кеннета и реальную жизнь. След, оставленный им на чужом лице, не обнулившийся с очередным рестартом. Одноклассники и взрослые словно не видели этот шрам вообще - никто не вспоминал о его происхождении, никто не задавал вопросов. Наплевать ли им, или дело в памяти? Или шрам видит только Кенни? Он мог бы спросить у Кайла, что тот помнит и думает о той истории, но, честно говоря, сам ответ на вопрос Кеннета совершенно не волновал. Есть вещи, о которых приятно поразмышлять иной раз, и конкретика просто отберёт эту возможность. Баттерсу идёт этот шрам. Сложно сказать, что украшает, как "настоящего мужчину", но хотя бы не портит. Кенни нравится этот отпечаток, это напоминание. Хотя ему за себя немного стыдно. Глупо тогда вышло. Баттерс не заслужил, да и Кенни это не со зла. Сам перепугался тогда. К тому же, Баттерс вообще милый и солнечный мальчик, на которого приятно смотреть. Хоть одно доброе лицо в этой кошмарной школе. Кенни просто ловит зазевавшегося Баттерса после уроков, когда все уже разбегаются, как тараканы от включенного на кухне света. Тот лопочет, что его папа накажет за опоздание, спешно запихивая учебники в свой шкафчик. Баттерс наказан всегда и пожизненно, и это давно никого не пронимает, кроме него самого. Кенни кладёт руку ему на щеку, большим пальцем поглаживая кончик шрама под глазом. Стотч замирает и начинает нервно бегать взглядом по коридору. Он, кажется, снова говорит о наказании, но от руки не отстраняется. Кенни не хочет грузить себя лишней информацией, и задаёт вопрос, ответ на который ему знать действительно интересно: - А помнишь, ты как-то сказал, что я тебе единственный из всей школы нравлюсь? Стотч хмурит брови и начинает заливаться краской, ещё более сумбурно бегая взглядом по опустевшему коридору, и начинает забавно заламывать пальцы, как делает в случае волнения. Наверно, он воспринимает вопрос как попытку флирта. Сам Кенни не думает об этом, продолжая поглаживать шрам. Жизнь, особенно у него, слишком коротка, чтобы париться из-за своих поступков. Флирт так флирт. - Ну, ты мне нравишься, приятель... А дальше Кенни не вслушивается. Он улыбается себе в капюшон, крепче прижимая ладонь к чужой щеке. Ему нравятся Баттерс и его шрам. И, конечно же, то, как тот смущённо улыбается, шаркая ножкой, и жмётся к руке в ответ.