Господин Премьер-Министр...

       — Я просто рад видеть старого друга. Я просто рад видеть старого друга. Я просто…        Доктор, как сорока, трещал об этом весь путь до здания Парламента, где ему была назначена высокая аудиенция через четверть часа.        Идти ему было совсем недалеко, до смешного недалеко, но он вышел пораньше, в глупой (как всегда), надежде, что сможет кое-как привести в порядок сходящие с ума мысли.        С мыслями творилось что-то совсем неладное. Не то, чтобы его когда-нибудь напрягало это, но сейчас, во всяком случае, очень настораживало. Потому что ему нужно было сосредоточиться, как минимум, на том, что он скажет старому другу, с чего начнет разговор, о чем вообще говорить с тем, кто явно намерен лично задавать тон разговору.        Он думал и думал, и думал, и ничего не мог придумать. Более того — чем ближе он подходил к зданию Парламента, тем сильнее подкашивались у него ноги и тряслись поджилки.        У входа в Парламент Доктор окончательно понял две вещи. Первую — что он и двух слов связать не может. И второе — что он влип. Не просто влип, а ВЛИП. И не факт, что из этого приключения он вообще сможет унести ноги.        — Господин Премьер-Министр ждет вас, — секретарь даже не спросила, кто он, но улыбнулась так лучезарно, будто выиграла джек-пот.        — Хорошо, — кивнул Доктор, — спасибо.       Секретарь провела его до двери, что, в общем-то было лишним, потому что Доктор не то, что носом — фибрами души чуял присутствие другого Повелителя Времени здесь, и нашел бы его без всякого сопровождения. Еще раз лучезарно улыбнувшись, она ушла, оставив Доктора наедине с мыслями, которые (чем дальше, тем больше), становились совершенно неуправляемыми.        Он мог бы обратиться к Мастеру по имени, вспомнить старое родное «Кощей!», в конце концов, окончательно обнаглеть, открыв дверь ногой и восклицая: «Эй, дружище!», но не стал. Точнее, забыл о том, что хотел именно так.        Он сидел в кресле, закинув ногу за ногу, и, едва дверь закрылась, повернулся к Доктору лицом.        О, черт.        Черт. Черт. Черт. Черт. Черт.        Мастер. Всегда восхитительно стильный, всегда одетый с иголочки, изысканный модник, у которого ни одной пуговицы некрасивой в гардеробе не было. Мастер. Всегда обольстительно-восхитителен, даже если убивал при этом партиями.        Мастер всегда был чертовски привлекателен.        Эта инкарнация ничего другого, кроме как самые непристойные, самые горячие мысли, вызывать не могла.        — Доктор.        Доктор вынужден был схватиться руками за дверь, нащупал ручку, чтобы не грохнуться на идеально чистый пол.        — Мас-тер, — глазея во все глаза, забыв, как дышать, ответил Доктор, вжимаясь в дверь еще сильнее.        Он был совершенно уверен в том, что ничего более роскошного, крышесносящего и сногсбивающего в арсенале Мастера нет, но, черт, он, как всегда, был наивным до чертиков.        Потому что Мастер ему улыбнулся — слегка, краешком губ, а еще — глазами. И Доктор сглотнул слюну. И схватился за кадык, а хотел — за сердце.        — Добрый вечер, Господин Премьер-Министр, — пытаясь контролировать совершенно не желающие слушаться ноги, поздоровался Доктор, намерено сильно выделяя первые буквы должности.        — Добрый вечер. Присядешь? — продолжая улыбаться, предложила новая звезда политической сцены, налив вина в бокал.        Вино он выпил. Медленно глотая. И облизав губы после.        Доктор забыл, как дышать. Очнулся только, когда старый друг с явной насмешкой заметил:        — Ты на мне дыру прожжешь.        — Да — согласился Доктор, но тут же попытался исправить почти безнадежную ситуацию. — Да?        — И ты все еще не сел.        О. Да тут хотя бы сделать шаг и не свалиться — уже хорошо будет. Доктор с нескрываемым недоверием к своим собственным ногам двинулся вперед. И у него даже почти получилось не шататься. Ровно до того момента, пока он не услышал новую реплику:        — Или ты бы предпочел лечь?        Лечь?        Глядя на молодое, подтянутое и вызывающее одно единственное желание тело, Доктор действительно предпочел бы сейчас оказаться на горизонтальной поверхности. На диване. А потом на столе. И на полу. И на кресле, где только что сидел премьеров зад. На господине премьер-министре и под ним. И желательно — не один раз. Но что ответить? Властелин Времени не имел ни малейшего понятия, что именно от него хотят слышать. В конце концов, он выдавил из себя слабое, чуть слышное, полное сомнений и изумления, короткое:        — Ой?        Мастер улыбнулся и эта улыбка заблестела ярче, чем миллион солнц.        — Ты все такой же идиот, — мягко, плавно двигаясь, словно хищник, что вот-вот набросится на свою жертву, он подошел к совершенно потерявшемуся во времени, пространстве и ситуации гостю и коснулся его щеки кончиками пальцев, — Тета.        Все. Взрыв, который назревал с того самого момента, как Доктор услышал в трубке приятный бархатный голос, свершился.        — Да? — хлопая ресницами, отозвался он, не сводя глаз со своего собеседника.       Премьер-министр обошел его кругом, довольно присвистнув.        Когда жаркое дыхание проникло в его ухо, Доктор издал нечто похожее на мычание.        — Скажи мое имя. Мне нравится, когда ты произносишь мое имя.        — Мастер — с готовностью сорвался с губ Доктора то ли стон, то ли вздох.        Холодные пальцы цепко легли ему на плечи, поворачивая. Очутившись лицом к лицу с Мастером, Доктор впервые по-настоящему внимательно, пристально, посмотрел в янтарные глаза.        — Забавное тело, Доктор. Мне нравится.        Ох, не тем он планировал заниматься в этом кабинете, совсем не тем. Как минимум — пытаться убеждать упрямую звезду политики, что уничтожать избирателей — гиблое дело. Как максимум — взывать к давнему другу, пытаясь достать из этого потемневшего сердца светлые чувства. Но явно не удариться в обсуждение физиологических аспектов, абсолютно забыв о том, что они — Повелители Времени.        Но вместо того ответил только:        — А мне нравится твое.        Что было такого в этом теле, которое выбрал для себя Мастер, от чего хотелось стонать? Доктор и сам не понимал. Средний рост. Узкие бедра (ох, не смотреть на бедра, не смотреть! Нужно спасать Землю!). Довольно субтильная фигура. Сухие холодные руки (на руки тоже смотреть нельзя!), вздернутый кверху нос. Глаза были лучезарные, медово-сладко касались взглядом лица, застывали на губах. От пьянящей, зовущей в бездну улыбки дрожали коленки.        Это тело было самым привлекательным, что он видел когда-либо. Он даже мысленно извинился перед Роуз.        Но на территории, которую занимал Мастер, никогда не было места ни для кого другого.        — Ничего не хочешь мне сказать? — склонившись к губам Доктора, но не касаясь их, прошептал Мастер, продолжая лукаво улыбаться.        — Я… я… — пытался выдавить из себя Доктор, наконец, закончив: — я очень скучал по тебе. Хорошо, что ты есть. Хорошо, что ты тоже выжил. Я долгое время думал, что совсем один. И это было… невыносимо.        — Что же, — примирительно вздыхая, изрек Мастер, — я ожидал других слов, но это ведь ты. Всегда несешь какую-то сентиментальную чушь, Тета.        Так, все. Хватит. Ему нужно собраться с мыслями и сделать то, для чего он сюда пришел — поговорить. И любыми путями заставить упрямого друга оставить его планету в покое.        Но, небеса Галлифрея, когда это он что-то решал в их отношениях? Точнее, когда он не желал отказаться от необходимости все в них решать? Мастер сейчас дал ему такую возможность.        Мастер подошел к стулу, каждый шаг вытачивая так, будто уже завоевал планету и идет по ней победным шествием.        Мастер медленно расстегнул пуговицы пиджака, повесив его на спинку стула.        Мастер расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.        Хлоп! Доктор не сел — упал на жесткий диван, таращась на друга, словно на святой лик.        — О, — Мастер улыбнулся, пожалуй, впервые удивительно тепло, — наконец-то ты принял верное решение, Доктор. Хвалю.        Сознание Доктора, до сего мига еще делающее слабые попытки вернуть его на путь истинный, окончательно грохнулось в глубокий обморок и, кажется, сделало это с шумом.        — И ты поощришь меня за это, что ли? — часто моргая, уточнил он.        Мастер расхохотался, запрокинув голову назад. Смеялся, как мальчишка. Да он мальчишкой и был, несмотря на две тысячи лет за плечами.        Эта инкарнация была заразительно-манящей. Это тело было трахательным, как никакое другое (и Доктор понятия не имел, откуда знал это слово, и Доктору даже было не стыдно, что он знает). И он хотел…        Решительно встав со своего места, Доктор буквально подбежал к окну, задергивая портьеры. Остановившись напротив хозяина кабинета, решительно сложив руки на груди, он выжидательно посмотрел тому в глаза.        Мастер ничего не делал, просто с любопытством смотрел на своего визитера, видимо, ожидая ответных действий.        — Я пришел сюда, чтобы спасти от тебя Землю, — заявил он, приблизившись уже вплотную, — но я сделаю это позже.        — Если у тебя, милый мой, останутся на это силы, — улыбнулся Мастер, играя ямочками на щеках.        — Ох, помолчи, пожалуйста!        Доктор был слишком сосредоточен. Доктора ждало дело куда-более приятное.        Медленно, наслаждаясь, смакуя, словно добрым вином, Доктор стал расстегивать рубашку друга дальше — пуговица за пуговицей. Легкая дорожка из волос, открывшаяся ему, так и манила к себе. Доктор провел рукой по этой пушистой мягкой линии, остановившись в районе живота, который тут же втянулся, полный сдержанного вздоха.        — Мне нравится это тело, Мастер.        — У Доктора в молодом теле должен быть и Мастер под стать, не думаешь?        — Да, — кивнул Доктор, — верно.        Он коснулся губами шеи, проведя языком по кадыку, и стал легонько посасывать крошечные родинки на плечах.        — Ну все, хватит!        Еще с секунду назад тихонько мычащий от удовольствия, Мастер отстранился от гостя, садясь за свой рабочий стол.        — Я что-то сделал не так? — испугавшись и расстроившись одновременно, спросил Доктор, по итогу получилось жалобное скуление.        — Здесь, как и в любом другом месте, командую я, Доктор, — облизав кончиком языка губы, отрезал Мастер, — иди сюда.        Ах, ну да. Доктор столько времени провел в одиночестве, что уже стал забывать это.        Он сделал несколько шагов вперед, нетерпеливая рука другого Повелителя Времени вонзилась ему в рубаху, притягивая ближе. Жаркое дыхание, что он ощутил при этом, обожгло лицо.        Доктор и сам не понял, каким образом оказался буквально вжатым в стол. Его практически вонзили в стол, не оставив другого выбора, кроме как запрыгнуть сверху.        — Господин премьер-министр?        — Желает оттрахать тебя на рабочем столе.        — Да — кивнул Доктор, признавая, наконец, что желал того же, едва очутился в этом кабинете.        О, Доктор знал, слишком хорошо знал, что одним столом не ограничится. После добрых получаса целования гладкой поверхности этого предмета мебели всеми частями тела, после довольных стонов, заглушающих скрипение ножек, после того, как его задница подверглась всем возможным в данной ситуации испытаниям, включая укусы и шлепки (что, кстати, было весьма приятно), они перекочевали на диван, внезапно показавшийся не таким уж и жестким.        Изловчившись, пока Мастер зубами открывал очередной пакетик с презервативом (Доктор не понимал, на кой Рассилон им нужна эта пикантная деталь, но спорить с Кощеем сейчас означало гарантированно напороться на что-то…в общем, спорить Доктор не стал), он занял место на коленях любовника, лучезарно улыбаясь и глядя ему в глаза.        — Что такое? Гордишься, что оседал премьер-министра?        — Да, Господин Премьер, — снова акцентируя, ответил Доктор, бросившись укрывать открывшийся ему участок шеи поцелуями. Мастеру нравилось. Мастер издавал звуки, похожие на кошачье урчание.        Миссионерская поза показалась Доктору очень банальной, а шестьдесят девятая быстро наскучила Мастеру.        — Я люблю эксперименты, ты помнишь? — простонал Доктор, чувствуя, как внизу разливается тепло, а потом — жар.        Зря. Зря он это сказал. Потому что Мастер тут же освободился от весьма интересного занятия, заключающегося в поедании некой пикантной части человеческого тела (очевидно, не завтракал сегодня), и, просияв, предложил:        — Погнали?        У Доктора не было выбора. Он кивнул.        И они погнали. Как два гонщика в ночи, с риском покалечиться, но с огромным энтузиазмом при этом.        Они все гнали и гнали — на диване, около дивана, на подоконнике, под столом, на кресле премьер-министра и на всех креслах членов его Кабинета, вжимаясь во все четыре стены, даже в шкафу, где висел плащ главного — после Королевы — лица государства.        — Нет, — спохватился Доктор, заметив, с каким энтузиазмом Мастер смотрит вверх, на люстру, — даже не думай. Мы вдвоем туда не залезем, а даже если и залезем, — грохнемся.        — Черт, — выругался Мастер, — терпеть не могу, когда идет не по-моему.        Доктор встал. Далось ему это так тяжело, словно он только что Эверест покорил (кстати, за все время своих странствий он его так и не покорил ни разу, надо бы наверстывать упущенное), подошел к столу, тяжело дыша.        Мастер сидел, привалившись головой к дивану, закрыв глаза.        Когда он, наконец, смог дышать и открыл их, взгляд его все еще был неясным. В миндальных глазах плясали довольные чертики.        — Ты хотел поговорить со мной о спасении Земли, — усмехнувшись, тем самым показывая, насколько это гиблая затея, сказал он, — убеди меня, почему я должен это сделать. И, если получится, я не просто оставлю в покое твою обожаемую Землю, милый мой, я даже возмещу все убытки от моей деятельности. Может быть. Почти наверняка.        Доктор открыл было рот, чтобы прочитать длинную-длинную лекцию на тему того, как прекрасна Земля, как дорога ему эта планета, как долго он ее изучал, чтобы вот так просто дать старому другу ее разрушить, но в голову ему пришла другая идея.        И — впервые, пожалуй, — она показалась ему единственно верной.        Подойдя к столу, он аккуратно разложил недавно смятую скатерть и, с лукавой улыбкой глядя на другого Повелителя Времени, сказал:        — Я надеюсь, что мне удастся убедить вас, Господин Премьер-Министр. Что скажете, если я стану убеждать вас прямо здесь, на столе, м?