Пустые гробы

      Золотой потусторонний свет заливает тронный зал. Но Азгора нельзя обмануть подобным. Он знает, что до полуночи осталось несколько минут, а над горой уже давно висит луна. Король монстров устраивается на троне удобнее и ждет. Они скоро придут.       Звонкое птичье пение становится тише, будто кто-то крутит невидимый регулятор громкости.       Первой появляется девочка с лентой, вплетенной в волосы. Момент ее прихода, как всегда, остается тайной. Азгор лишь отмечает тень, стоящую с правой стороны от него и отводит взгляд.       Вторым, левее и дальше, возникает мальчик с банданой, повязанной вокруг шеи.       Монстр чувствует, как пальцы начинают липнуть от крови. Она горячая, будто пролитая секунды назад.       Азгор закрывает глаза. Ему не нужно смотреть, чтобы знать, что следом за этими двумя появится девочка в балетной пачке.       Кровь поднимается от пальцев к запястьям, пропитывая грязно-белую шерсть как губку.       Потом обычно приходит мальчик, прижимающий к груди старую надорванную с одного края тетрадь, как что-то невероятно дорогое. Очки с грязными стеклами выделяются на его лице невероятно четко, несмотря на то, что оно окутано какой-то призрачной дымкой, мешающей разглядеть даже общие черты.       Ни у кого из этих детей не видно лица, на самом деле. Это даже радует.       Следующими приходят девочка в фартуке с пятнами и мальчик в необычной шляпе. Полукруг возле трона замыкается. Плавно затихающие звуки вдруг исчезают совсем. И тронный зал будто накрывает непроницаемым куполом. Азгор чувствует, как тошнотворная теплая влага подбирается к локтям.       Он знает, что на самом деле никакой крови там нет. Никого из детей Азгор не убил лично. Но он был тем, кто отдал приказ-приговор, заранее обрекший заблудившихся в этой огромной, но такой тесной пещере. Тем, кто судил маленьких людей за поступки, которые они не совершали. Тем, кто хотел купить свободу из этой тюрьмы, заплатив за нее чужими жизнями.       И его руки грязнее, чем руки любого из монстров подземелья.       К нему просто доставляли маленькие тела с поникшими головами, и Азгор молча открывал хранилище с душами. А потом медленно уносил бесполезную оболочку в подвал, где она оставалась в темной тишине навсегда.       Так ему казалось сначала.       Однако каждую ночь мертвые дети покидают свои гробы, чтобы нанести визит королю. Их лиц не видно, в их грудных клетках черные провалы. Но они не тянут руки, требуя свои души обратно, не произносят укоряющих речей. Просто стоят и смотрят всю ночь, совершенно не шевелясь. Где бы Азгор не находился, сколько бы дверей и замков не разделяло его и злополучный подвал. Из-за этого он давно перестал спать в своей постели. Сон все равно не идет, когда они рядом.       Монстр закрывает ладонями лицо, будто сомкнутых век недостаточно. Он с радостью закрыл бы и уши, но знает, что это бесполезно.       В его голове все равно, как сейчас, шум давно прошедшей войны, грохот оружия и вой. Людей или монстров — уже не разобрать.       В его голове все равно, как сейчас, радостный детский смех. И если очень-очень постараться, можно представить, что как и когда-то, два ребенка бегают по саду.       «Демон, покажись! Я, Азриэль, приказываю тебе!» — громко произносит пушистый белый монстренок, обмотанный какими-то цветными тряпками поверх зеленого свитера — на мордочке у него две черные полоски, криво нарисованные краской поверх шерсти — и плюхается на пол от испуга, когда на него выскакивает девочка в точно таком же свитере. Ее розовые щеки сейчас тоже покрашены. Но все растеклось, делая шуточную «боевую раскраску» чем-то действительно жутким. Так что Азриэля можно понять. «Трусишка», — довольно хмыкает она, почесывая бледный нос, усыпанный веснушками, и размазывая черный цвет еще и по нему.       В его голове все равно, как сейчас, страшный крик жены, упавшей коленями в серый прах, рассыпавшийся по этому самому залу. Никогда до и никогда после он не слышал ничего подобного.       Поначалу Азгор еще задумывался о том, как это странно — вокруг такая тишина, что закладывает уши, а голова разрывается от внутреннего шума. Сейчас ему уже все равно.       Он не открывает глаза. Это не нужно. До наступления утра никто из незваных гостей не двинется с места — нет никакого смысла это проверять. Шесть детей, которых он видеть не хочет, каждую ночь приходят к нему. А бойкой и местами даже слишком резкой девчушки, о хотя бы одной встрече с которой он мечтает уже много лет, никогда не бывает среди них. Иногда кажется, что это потому, что ее души нет в хранилище. Иногда — что у нее просто нет желания приходить.       От первой мысли становится хорошо настолько же, насколько плохо от второй.       Боль, когда-то режущая хуже ножа, уже давно притупилась, превратившись в ноющую пустоту внутри. У Азгора давным-давно пропало желание снова увидеть солнце. У него больше нет сына, которому он хотел показать бездонную синеву неба. Нет жены и дочери, которым он это небо хотел вернуть.       И желание отомстить уже давно не сжигает изнутри, как раньше. Нет, оно не ушло, но теперь больше напоминает призрак давней мечты. Грязной, мерзкой мечты.       Однако уже поздно что-то менять. У Азгора все еще есть народ, который по какому-то недоразумению просто обожает своего короля, будто бы не замечая или не понимая, что он сделал. Обожает и верит в него. Так же сильно, как в скорое освобождение.       И Азгор по инерции продолжает начатое когда-то. Да и если он бросит все сейчас, то значит — невинные дети погибли абсолютно зря.       Он приоткрывает глаза, поднимает взгляд. И на миг кажется, что дети молча переглядываются между собой, пока их не видят. Это может означать только одно — еще один человек провалился в пещеру.       И что-то подсказывает, что в этот раз он, скорее всего, придет к королю лично. Каждый новый ребенок продвигается по Подземелью чуть дальше, чем его предшественник. И последний не дошел до тронного зала самую малость.       Азгор едва слышно вздыхает и, дождавшись, когда призраки исчезнут, поднимается с трона. Момент их ухода так же незаметен, как и появление. Стоит только моргнуть, и большой рогатый монстр снова остается один.       Звуки возвращаются, накрывая как лавиной. Птичий гомон кажется оглушительным.       Король обводит взглядом сад — самое прекрасное и самое ужасное место Подземелья — в котором не осталось ни следа незваных гостей. И думает, что еще успеет полить цветы. И успеет побыть милым добряком, почти таким же, каким был когда-то.       Перед тем, как снова стать чудовищем.