Крепостные стены маленьких миров

Зима даже не собиралась вступать в свои права, подольше оттягивая отпуск и сваливая всё на осень. Та, надо сказать, не особо-то возражала. Снега совсем не наблюдалось, от чего улицы казались более серыми и унылыми, чем обычно. Прислонившись лбом к стеклу, Энношита наблюдал за прохожими, идущими по своим делам. Стекло холодное, от этого было приятно. Парень прикрыл глаза и расслабился. Редко бывали такие свободные вечера, когда он мог ничего не делать, и от того они становились более ценными. Моменты его маленького уютного мирка, в который никто не смел ворваться, да Чикара и не позволил бы. На ощупь найдя кружку с горячим кофе, он подносит её к губам и осторожно делает глоток, отстранённо отмечая, что всё же растворимый нравится ему куда больше, чем тот, что довелось не так давно попробовать в кофейне. Возможно он просто не ценитель настоящего кофе. Ему по душе эта непонятная бурда в пакетике. Ещё пару минут насладившись безмятежностью, Энношита выпускает кружку из порозовевших от жара пальцев. Керамика удивительно быстро нагревается от кипятка. Чикара думает — позволить себе посидеть так ещё немного или всё же стоит взяться за книгу. С улицы слышится шум, а следом за ним вопит звонок. Вопит скрежещущим, предсмертным криком. В мысленном списке дел сразу после «Прочитать «Большие надежды» Диккенса» добавляется новый пункт — «Поменять батарейки в звонке». Можно было бы понадеяться, что дверь откроет мать, но та была на работе, и ничего, кроме как сделать это самому, не оставалось. Парень вылезает из кресла, и, не скидывая с плеч пледа, направляется к двери, в которую кто-то настойчиво колотит, ведь звонок окончательно перестал подавать признаки жизни. Подойдя к двери, Энношита шарит где-то в карманах куртки в поисках ключей, пытаясь откопать их среди карточек с учебным материалом и завалявшихся ещё с прошлого года карамелек, что всей команде раздавал Сугавара-сан. Хотя это и было трудно, ключи он всё же находит. Все это время стук не прекращается и такой настойчивости стоит позавидовать. Привычки смотреть в глазок, перед тем, как открыть дверь, у Энношита не было, за что его наверняка бы отругала мать. Мало ли кто там, за дверью, верно? Матушка вообще была довольно тревожным человеком. Энношита тоже, но не сейчас. Стоило открыть дверь, по щиколоткам, не прикрытым мягкими домашними штанами, потянуло холодом. Поёжившись, Чикара сильнее укутался в плед. Холодно. За дверью стоят и весело скалятся Нишиноя и Танака. Радости на их лицах — будто на мордах двух псов, наконец встретивших после долгой разлуки горячо любимого хозяина. Разве что хвостами не виляют за неимением оных. — Энношита! — вопль настолько громкий, что у Чикары кажется закладывает ухо, — А мы тут на чай! — и парни дружно шагают за порог, не шибко аккуратно заталкивая Энношиту в дом. Наблюдая за разувающимися парнями Энношита улыбается и думает «… всё же кому-то нипочём даже крепостные стены…». — У нас есть тортик! — Ноя демонстрирует молочно-белое чудо, покрытое карамельными подтёками, и Энношита улыбается шире. — Хорошо.