Рождественский календарь Наруто. Каждый раз, как в первый раз.

**в зарисовке имеется ввиду художественный перевод песни Jingle Bells (James Pierpont) — Динь-дилень! Динь-дилень… Саске явно хотел проснуться не от этого. Он натянул одеяло на голову, представил, что тьма оградит его, захватит, не позволит голосу просочиться внутрь. Станет надежной сферой, защитой, даже если за это придется расплатиться духотой. — Встава-ай, — протянул Наруто и вновь затянул песню, которой явно еще было слишком рано. Саске чувствовал, как его схватили за ступню, потянули, откинули уголок одеяла и пальцы сжали основание стопы. Уверенные сильные движения сжали, а теперь методично разминали. Подтягивая от блаженства плечи, Саске все-таки вытащил нос и сонно бросил взгляд вниз. А потом нахмурился. — Как чудесно быстро мчать в санях, где слышен о-о-он… — Не то, чтобы твой голос меня напрягал, но… О-ох, блять, — Саске сжал подушку, и снова уткнулся в нее лицом. Это приятно. Настолько, что можно было бы мять матрас коленями и локтями, как взаправдский кот (так, по крайней мере, делал нагломордый Бубенчик год назад), если бы не одно но… у Наруто были проблемы со слухом. И Саске бы предпочел, чтобы у него они тоже развились хотя бы минут на пятнадцать-двадцать. Лишь бы не отвлекаться на голос, тянущий не в попад. — … всю дорогу звон! Как чудесно мчать в санях… Наруто, видимо не думал останавливаться. И какая-то часть Саске не желала, чтобы он прекращал. Пускай сильные пальцы поднимаются выше, разминая икры и голени. Если тайские массажистки знали толк в том, как расслабить клиента, то Наруто знал, как заставить своего партнера пребывать сразу в двух состояниях. Упираясь лбом в смятую подушку, Саске бы предался блаженному пробуждению, позволил бы утру воскресенья начаться столь приятно, а потом бы и сам согласился сделать что-то эдакое. Но все портила одна единственная вещь. — Бела земля зимой! Пока ты юн — гуляй!.. — Наруто-о… — сцепив зубы то ли простонал, то ли процедил Саске. Пушились о подушку темные волосы. Одеяло было собрано на пояснице, а руки, добравшиеся до бедра и не думали останавливаться. — В санях смелей с девчонкой будь и ты возьмешь свое!.. — нараспев тянул Наруто, пробираясь руками под задранную (достаточно высоко, надо сказать) пижамную штанину, а потом, не переставая бормотать знакомую мелодию под нос, на мгновение выпрямился. Теперь под особым вниманием были ягодицы Саске сцепил зубы, приподнял бедра и готов был поддаться желанию, даже под такую тривиальную песню в не самом лучшем ее исполнении, но не успел. Он выгнулся, когда ощутил пальцы сжавшиеся вокруг мошонки. — Динь-дилень! Динь-дилень! Ощутимо потряхивали причиндалы в такт песенке. Конечно же, с помощью Наруто. Растеряв в миг все желание, Учиха вывернулся и тут же оказался почти лицом к лицу с придурком, решившим вдруг использовать не те бубенцы. — Ты… — прошипел Саске, поправляя резинку на пижамных штанах, и готовясь вцепиться в откровенно ржущего парня. Даже то, что песенка подошла к концу, не спасло. Спотыкаясь и пытаясь в откинутом одеяле, Наруто пытался ретироваться. Не то, чтобы его до чертиков пугала участь, которая рано или поздно настигнет его. Скорее — боялся задохнуться от смеха, скользя босыми ногами по коридору. — Я тебе покажу «динь-дилень»! — мчался по следу Саске. А Наруто и не против.