Quietly.

МакКормик лежит на моей кровати и медленно задирает футболку, обнажая свой хрупкий пресс, а затем чуть прогибается в пояснице, и лукаво глядит на меня, а я понимаю, что хочу его до невозможности. Из-за стены слышится голос Шелли и смех её подружек — это они так весело обсуждают какую-то свою тупую брехню. Вообще, этот её девичник планировался аж за неделю с родителями, а сегодня на пороге вместе с её девчонками нежданно-негаданно объявился и Кеннет, поэтому мне было велено либо валить из дома до вечера вместе с ним, либо вдвоём запереться в комнате и сидеть тише воды, ниже травы. Вот и сидим. Молча. Этот придурок лапает сам себя за соблазнительно выпирающие тазовые косточки, оставляя на коже красные следы от пальцев, а затем ведёт ладонями по животу вверх и тихо, почти бесшумно втягивает воздух через нос. Я знаю, что его руки — лёд, но, кажется, он давно привык к этому и готов ублажать сам себя даже невзирая на это. Я тихо усмехаюсь в ответ на свои же мысли, но продолжаю смотреть на этого балду — от такого представления сложно оторваться. Этот недоумок сминает свою футболку в руках и подтягивает ноги, как-то широко и призывно разводя их, и смотрит на меня из-под полуприкрытых век томным взглядом, как бы прося «трахни меня». Ага, сейчас. Бегу и спотыкаюсь. Его пантомима слишком жаркая, чтобы прерывать её так просто. Я приподнимаю бровь и делаю вид, что не понимаю этих вполне очевидных намёков, а сам исподтишка раздеваю его взглядом. Кретин МакКормик хочет что-то сказать, но лишь беззвучно еле двигает своими бледными губами, а затем закусывает нижнюю. Он скользит кончиками тонких и длинных пальцев по своему животу, прямо к штанам, и замирает, глядя на меня. Я смотрю на него, а он хитро улыбается в ответ и прячется от меня, быстро сводя колени вместе. Идиот Кен. Я хочу сказать ему, чтобы он продолжал, но останавливаю себя как раз вовремя, ведь если Шелли услышит хотя бы шёпот, то несдобровать нам обоим. Я бегло осматриваюсь вокруг себя и натыкаюсь на массажное масло — когда-то оно попалось мне под руку в магазине, а потом использовалось как по назначению, так и не очень. Я быстро прикидываю в голове, кто к чему, и, удовлетворившись возможным положением дела, кидаю небольшим пузырьком в дубину МакКормика. Кенни сначала вопросительно смотрит на меня, вновь разводя свои колени, а затем оглядывает постель вокруг себя в поиске пока неизвестного для него предмета. Он даже приподнимается на локтях, а его футболка всё ещё находится где-то на уровне груди, оголяя подтянутый живот. Я вижу как на его лице появляется пошлая ухмылка и он подтягивает бутылёк с маслом ближе к себе, а затем мягко откидывается на подушку и запускает одну руку себе в штаны. Так мне нравится больше. Это своеобразная игра в молчанку. Произнеси хоть звук — и ты покойник. Шелли не пощадит никого, мы оба знаем это. Да и спалиться за такими делами, которыми занимаемся мы, перед толпой девчонок... Я бы такого и врагу не пожелал. Глупый МакКормик томно смотрит на меня своими голубыми глазами, он глядит неотрывно и вызывающе, и это нехило заводит. Его рука в штанах ласкает его член. Второй рукой он плавно ведёт по линии изгиба талии вверх, цепляется за футболку, оттягивая её и обнажаясь больше, а после отпускает, и лёгкая ткань небрежно скрывает его худощавое тело. Подушечками пальцев этой руки он ведёт по своим губам, что смочены слюной, а затем проникает себе же в рот и встречает их острым кончиком языка. Этот мудила коротко усмехается и чуть опускает взгляд, а я уже чувствую, что моя одежда стала ужасно тесной и ненужной. Но я не спешу. Я лишь улыбаюсь в ответ и еле киваю головой, чтобы он продолжал. И он продолжает. Он ловко освобождается от футболки, кидая её на пол, а затем резво стягивает с себя и штаны, оставаясь только в нижнем белье. Его тело — зависть для любой девчонки. Да, он худой, при этом стройный и подтянутый, и от одного его вида я завожусь ещё сильнее, но я держу себя в руках, ведь мне интересно, что он будет вытворять дальше. А этот балбес МакКормик, он способен на многое. Мне ли не знать? Этот засранец выгибается в спине, вновь запуская руку под бельё. Ощущения почти на пределе, а остроты и адреналина добавляет то, что дома мы не одни. Его рот открывается так, будто он вот-вот сладко застонет, но я слышу лишь девчачье бормотание за стеной, поэтому приходится фантазировать. Вообще, это было крайне неожиданно. Мы сидели как мыши, закрывшись в моей комнате: я залипал в монитор компа, изучая просторы интернета, а Кен просто валялся на моей кровати и пялился в потолок. Так мы какое-то время слушали галдеж, который шел из соседней комнаты, а потом я просто повернулся, чтобы позвать жестом этого придурка к себе, а он там лежит, смотрит на меня, и гладит сам себя в самых интересных местах. Сказать, что я охуел — вообще ничего не сказать. Сначала я хотел его остановить, но потом понял, что любой шум, и нам будет хреново. А затем я поймал себя на мысли: а почему бы, собственно, и нет? Мы одни в комнате. Да, Шелли со своими подружками рядом за стеной, но если мы будем тихими, то никто ничего и не услышит. А Кеннет уже во всю бессовестно лапал себя. Он нетерпеливо кусает свои губы и тянет нижнее бельё вниз за резинку, зазывающе приподнимая бёдра, а я держусь из последних сил. Он помогает себе ногами, и трусы остаются где-то на щиколотке одной из них, а сам болван Кенни передо мной во всей своей красе. Он смотрит на меня измученным взглядом, будто пытаясь сказать, что я над ним издеваюсь, а сам начинает нежить себя ладонями, словно изучая ими своё же тело вновь и вновь. Из-за стены раздаётся громкий смех, а Кен словно ловит момент и смачно шлёпает себя по бедру рукой, чем заставляет меня вздрогнуть. А ему это нравится. МакКормик изгибается так, что позавидовал бы любой гимнаст. Одной рукой он умело ласкает свой член, а второй смазывает себя тем самым маслом. Его тонкие пальцы проворно скользят меж упругих ягодиц, а затем один пропадает внутри него. Он практически бесшумно ловит ртом воздух, а к первому пальцу добавляется второй. Он разрабатывает себя так искусно, что я почти ревную Кена к его же руке. Смешно. Этот мудила неспешно двигает бёдрами, насаживаясь на свои пальцы, и смотрит на меня так умоляюще, что я понимаю: сил терпеть больше нет. Я быстро стягиваю с себя одежду и в мгновение ока оказываюсь рядом с ним. Его лицо прямо перед моим, и я вижу, как он медленно ведёт языком по своим искусанным и припухлым губам. Он смотрит на меня, почти не моргает, а сам становится на четвереньки, оказываясь надо мной. Его любимая позиция — сверху, поэтому я кладу свои руки на его бёдра и опускаю его на себя. Наши стояки соприкасаются, и я слышу тихий, но глубокий вдох Кенни. Его руки в массажном масле, и он обхватывает своей прохладной ладонью оба наших члена. МакКормик дрожит от возбуждения, его дыхание сбитое и судорожное, его тело разгорячённое и он желает разрядки не меньше моего. Я с силой сжимаю пальцами его ягодицы, а он в ответ беззвучно открывает рот и запрокидывает голову. Вместо стона я слышу тихие разговоры из комнаты Шелли. Никогда не думал, что заниматься сексом можно в такой тишине. Я не представлял, насколько глубокие вздохи могут быть тихими. Всё, что мы знали, словно преобразилось. Наши движения отточены и бесшумны. Из-за стены вновь раздаётся звонкий девчачий смех, и Кен не упускает момента — он снова сочно шлёпает себя по заднице. Внутри он горячий и узкий, и он мастерски двигает бёдрами, аккуратно наращивая темп. Этот недоумок, он чертовски хорош практически во всём. Я уже говорил, что это зависть для любой девчонки? Я подтягиваю ноги для удобства, а МакКормик меняет угол. Его губы поджаты, глаза закрыты, он сосредоточен на своих ощущениях, — лицо такое серьёзное, будто он решает задачи на контрольной. Я невольно улыбаюсь, наблюдая за этим дурилой снизу. С каждым его движением его член касается моего пресса, и мне становится интересно: а что, если... Любая игра — азарт. Я понимаю, что мы оба рискуем спалиться с потрахами, и виноват в этом буду я. Но я стараюсь не думать о последствиях. Я обхватываю его член своей горячей ладонью и начинаю двигать в ритме его движений. Его глаза широко открываются, как и рот, а затем по его губам я читаю "блять, Стэн", и я знаю наверняка, если бы у него были ногти, то моя грудь не осталась бы целой. Я почти на пределе, потому что Кеннет знает, как двигать задницей, чтобы сделать мне хорошо. Он прогибается в спине и заполняет себя мною снова и снова. Его тело мокрое от пота, волосы липнут ко лбу и закрывают глаза, но это ничуть ему не мешает. Я чувствую как его мышцы сокращаются вокруг моего члена, и он бурно кончает мне на живот, закусывая губы, сдерживая стоны от экстаза, при этом он не сбивает темпа. Я сжимаю его бёдра пальцами и знаю, что от этого непременно останутся синяки. Я грубо насаживаю его на себя, не теряя прежнего ритма, и вхожу в него до самого основания. МакКормик плотно прижимается ко мне, его тело распаленное, словно угли, и он шипит мне на ухо сквозь зубы. Ещё пара движений и я заполняю Кена семенем, я пульсирую внутри его горячей и податливой задницы и чуть не вскрикиваю, когда этот придурок изо всех сил кусает меня за плечо. Я жмурюсь и поджимаю губы в ответ на боль, а ему это нравится.

***

Голоса Шелли и её подружек глухо слышатся из-за стены. Родители вернутся только завтра днём. За окном уже мрак, поэтому этого мудня МакКормика я оставил у себя на ночёвку. Пока я как партизан выбирался на разведку и за едой, он успел облачиться в мою футболку, и теперь сидит счастливый, улыбается, гляди и засияет как солнце. И он почти наверняка догадывается, что после позднего ужина нас ожидает совместный горячий душ и бесшумная, но полная страсти, тёмная ночка.