Законы Свободы

Мы добрались до города к ночи следующего дня. Сняли номер для молодожён в пятизвездочном отеле. Под удивленные взгляды служащих, гордо прошли в свой временный дом. Нам принесли шампанское и свежие фрукты. Номер оказался светлым и большим. Вся мебель так и кричала: «Потрахайтесь! Здесь удобно и здесь тоже!» Нас не пришлось долго уговаривать. Под утро, когда, добравшись до огромной кровати, мы лежали друг у друга в объятиях, я подумал о том, каким я стал за последние дни. Меня не волновало то, что я оставил. Словно прошлая жизнь была плохим сном или неудачно снятым фильмом, который я смотрел без конца. Мне было так хорошо в руках Саймона. Я знал, что я красив, волен делать все, что хочется, меня желает тот, кого я полюбил. От последней мысли сердце глухо стукнуло. Я улыбнулся и, ощущая тепло Саймона, уснул. Мне снился Алекс. Он крепко держит меня за волосы. Я пытаюсь отстраниться, но ничего не получается. Его член во мне подрагивает. Я задыхаюсь, царапаю руки Алекса. Он смеется и отпускает. От моих губ до головки протянулась ниточка спермы. Меня сейчас вырвет. Я рванул к ванной, но Алекс вовремя хватает мою руку и прижимает к себе. — Алекс, хватит. Мне плохо. — Сейчас будет хорошо, обещаю. Голос мерзкий, возбужденный. Алекс толкает меня на пол. Колени с незаживающими ссадинами адово болят. Я чувствую, как брат проникает в меня. Так резко и грубо. Мне больно. Я кричу. Но за это получаю шлепок по ягодице. — Не шуми. Я закусываю губу. К глазам подступают слезы. Я пытаюсь их сдержать. Алекс ненавидит, когда я плачу. Меня рвет. — Черт! — Алекс отстраняется и отпихивает меня. Я проснулся. Все тело в холодном поту. Во рту мерзкий вкус полупереваренной еды. Саймон еще спит. Я аккуратно вылез из -под его руки. На столике бутылка с остатками шампанского. Я допиваю несколько глотков выдохшегося алкоголя. Становится легче. За панорамным окном виден весь город. На улице быстро темнеет. Везде зажигаются фонари и окна домов. Я уже и забыл, что значит — жить днем. — Принцесса, ты чего встал? — Саймон сел в кровати и сонно посмотрел на меня. — Пить хотел. — Попил? Возвращайся в кровать. — Пойдем на улицу. Хочу прогуляться. Саймон потянулся, разлепил глаза. — Пошли, только заглянем в ресторан. Есть хочу. Я снова почувствовал вкус собственной рвоты. Есть мне точно не хочется. Саймон заказал марочное вино и дорогущее мясо. — Кто знает, может это наша последняя трапеза. — В каком смысле? — я подавился устрицей. — Банк — это серьезно. Можем прогореть, — Саймон отпил глоток вина и рассмеялся. — Тогда зачем такой риск? — Это последнее дело. Возьмем свое и уедем туда, где нас никто не найдет. — Звучит как цитата из фильма, — я улыбнулся. Нам подали мясо. Несколько маленьких кусочков на огромной тарелке с узорами из соуса. — Что это за мясо? — Телятина. В меню сказано, что теленок, которого ты ешь был рожден в далеких альпийских лугах, не ел ничего кроме вкусной альпийской травки и перед смертью его облили святой водой. — Ты это только что выдумал? — Ага. Настроение поднималось. Жуткий сон забывался. После ужина и щедрых чаевых официанту, мы вышли из отеля. Шел мелкий снег. Люди спешили домой после работы. Из ресторанов и пабов раздавалась музыка и шум. — Словно вернулся в детство. Когда родители покупают подарки к Рождеству. Улицы только начинают украшать гирляндами. Всюду запах хвои, а дома огромная елка. Саймон говорил тихо. В голосе слышалась теплая печаль воспоминаний. Я аккуратно взял его за руку и прижался к плечу. Наши пальцы переплелись, будто навсегда. — А я с родителями на Рождество всегда уезжал к старикам. Бабушка все время переживала, что я заболею и вечно дарила свитера и носки, которая сама вязала, — я тоже поддался ностальгии. — Будто это было не с нами… Саймон поцеловал меня в лоб. Мы шли, прижавшись друг к другу. Казалось, что стоит нам пройти еще несколько шагов и из-за темного горизонта пойдут финальные титры. — Саймон. — Что? — Тебе не страшно? Ну, банк брать? Все- таки нас только двое. — Не волнуйся. Все будет хорошо. А снег все шел, заметая улицы, дома и нас двоих. Я не боялся, что меня арестуют, а боялся, что потеряю Саймона. Без него я не стал бы таким, какой я есть. Мы свернули с главной улицы на смежную. Здесь было уже меньше людей и шума. Откуда-то исходил приятный аромат выпечки. Саймон избирательно сворачивал в переулки, будто знал куда идти. Шум остался далеко позади. Мимо попадались редкие прохожие. — Куда мы идем? — я начал волноваться. — Увидишь. Через несколько минут мы оказались на окраине города. Частные дома выстроились в ряд. Мы остановились напротив одного. Это скорее был не дом, а руины. Крыша обвалилась, краска на стенах давно выгорела и отвалилась в некоторых местах кусками. В останках оконных рам ни одного кусочка стекла. — Их уже давно нет. Я посмотрел на Саймона. Он неотрывно глядел на остов дома. — Отца убили во время операции, работал в спецназе. Я всегда хотел быть похожим на него, — Саймон говорил медленно и тихо, — а мама… Она не смогла пережить его смерти. Постоянно пила и через два года, в годовщину их свадьбы разбилась на машине. Саймон замолчал. Я видел, как он хотел шагнуть на заросшую дорожку, но не решался. — Мне жаль, Саймон. — Все в порядке. Я все это начал здесь, когда сжег дом. Закончится все здесь же. Только сейчас я заметил черные подпалины над окнами и дверью и провалившееся черное крыльцо. Под снегом не было видно обуглившейся брусчатки на подъездной дорожке и торчащих деревяшек, некогда бывших беседкой. — Пойдем. Становится холодно. Саймон резко развернулся и мы пошли прочь. Я не знал, что сказать, да и нужно ли это было. Снег повалил хлопьями. Саймон поймал такси. Он оттаял только в номер, когда открыл минибар. — Что будешь? Виски, бурбон, ром? — Ром. Мужчина взял две маленькие бутылочки. Одну с ромом, одну с виски. Протянул мне. Такими темпами, я с ним сопьюсь. Хотя какая разница? — Когда пойдем в банк? — я отпил глоток, чувствуя как тепло разливается по телу. — Послезавтра. Вечером, перед закрытием.