My Heart is like a Stallion

Лиам ушел, и Зейн ничего не говорил о нем, и Гарри решил, что он наелся тостами на завтрак. Его рука все еще болело, запястье болело сильнее там, где его схватил Зейн, но он решил отвлечься от этого, растворяясь в атмосфере кафетерия. — Знаешь что? — сказал Зейн, ухмыляясь, смотря на Гарри через ресницы. — Я буду скучать по этому месту. — Почему? Ты уходишь? Зейн пожал плечами. — Зависит от того, могут ли они выпустить меня или нет… — Но что если не выпустят? — Тогда я останусь под контролем этого места и буду пакостничать, как обычно. Гарри откусывает свой ужасный тост. — А если они все же отпустят тебя? Зейн усмехнулся. — Дело не в том, чтобы выпустить меня, а в том, отпустят ли меня? — Что ты имеешь в виду под «отпусти»? — Боже, Гарри, — засмеялся Малик. — Не превращай меня в Эльзу, ага? (прим.пер. — персонаж из мультика «Холодное сердце» поет песню let it go — отпусти) Гарри тоже рассмеялся, и впервые за долгое время он почувствовал себя здоровым. Он почувствовал, что он в порядке. Будто бы Зейн был его другом, и все вокруг него имело смысл, только это все было неправдой, потому что Зейн был психопатом, и он не мог с ним подружиться, а еще Малик… — Исчезал. — Что? — Зейн, ты исчезаешь? Зейн закатил глаза. — Черт, они отпустили меня, да? — Кто они? Малик закрыл Гарри глаза, и люди вокруг них исчезли. Он оглянулся, чтобы удостовериться, и да, он был наедине с Зейном. Но только когда он развернулся к парню, его не было, была только темнота. Кромешная тьма. У него замерзли ноги, это было первым признаком того, что Гарри больше не был там, где был раньше. — Я смущен. — Этот парень все еще разговаривает сам с собой? — раздался хриплый голос позади него, но Гарри было слишком страшно, чтобы развернуться. Он остался в углу, уставившись на черную каменную стену. В помещении, где сидел Гарри, раздался звон ключей, поворачивающихся в замке, а затем тяжелые шаги. — Гарри? Гарри медленно развернулся, смотря через плечо. — Док? Доктор, ни одежда, ни бейджика не было, чтобы говорило о его работе, вопросительно посмотрел на него. — Ты помнишь меня? Гарри задумался на секунду, и да, да, он помнил, помнил этого человека. — Доктор Айви. — С возвращением, Гарри, — мужчина улыбнулся. — Где я был? — Гарри оглядел свою камеру. — Как долго я был в отключке? Айви просмотрел несколько бумаг в папке. — Чуть меньше двух дней. Как мы и предполагали, эпизоды становятся меньше по времени, — Доктор сделал паузу, осмотривая дрожащего мальчика. — Снова особняк с приведениями? Гарри хотел покачать головой, но не сделал этого. — Это был особняк, но это была психбольница для подростков. — Ох, даже в мире галлюцинаций ты осознаешь свое расстройство? Гарри кивнул. Доктор Айви принес стул из коридора и сел напротив него, закрыв дверь для надежности. — Гарри, — начал он, — я должен спросить, были ли те четверо парней? Гарри кивнул, уставившись в свои колени. — Да, доктор. — Тогда ты знаешь, что это значит, — Айви что-то записала в папке, оставляя холодную, проклятую камеру в мгновение ока. Айви оглянулся и попытался улыбнуться. — Множественной личности все еще проблема. Но разве это не помогает? — спросил Гарри. Он знал последствия. — Каждое расстройство, каждая часть меня, все разное. Айви медленно снял очки в тонкой оправе. — Боюсь, что нет, Гарри. Только когда твой мозг сможет свести все пять состояний, тогда можно будет начать правильно лечение. — Но я их быстро принял, — сказал Гарри. — Найл быстро ушел — я почти не видел его — а Луи исчез, когда я поцеловал его- — Ты поцеловал Луи? — Он был чертовски надоедливый! Я пытался вызвать плохие воспоминания! А потом Лиам ушел, когда я сгорел, и Зейн исчез… — Гарри! — доктор протянул руку и осторожно положил ее на плечо парня. — Ничего нельзя сделать. Гари пожал плечами, перемещаясь на пол, чтобы повернуться спиной к доктору. Он закрыл глаза. — Я в порядке. — Ты не в порядке, Гарри. Но ты справишься. — У меня пять психических заболеваний! — Гарри, ничего нельзя сделать. Гарри посмотрел на Айви. — Ты уже говорил это. — Нет, не говорил. Это происходит снова? — Нет! — Гарри встал с каменного пола и стал ходить по комнате. — Я не вернусь к разговору со стенкой. — Гарри- — Нет! — Гарри развернулся, рыча на Айви. — Мне плевать! — он схватил табурет и резко дернул за него, разбивая об стену. Вспыхнул белый свет, и Гарри снова обнял себя. Он снова зарычал на двух появившихся мужчин. Айви поднялся с пола, поправляя съехавшие очки. Он последний раз посмотрел на парня. — Гарри, я правда верил в тебя, — он вздохнул. — Я думал, что это будет в последний раз. И Гарри вышел из своей тюремной камеры, из своей палаты, и он почувствовал себя счастливым, когда они привели его в белую комнату, и он не почувствовал боли, когда ему сделали укол, голубые глаза отпечатались в его голове, и он исчез, думая об одном парне, которого он просто не мог забыть. Доктор Айви прижался лбом к дубовому столу. Он почувствовал, как слезы скапливаются в уголках глаз, но он не мог дать волю слезам. Он не мог плакать, как и Гарри. Он вздохнул. — Вот же черт, Гарри. В дверь постучали, и он выпрямился, делая глоток воды из стакана, чтобы привести себя в порядок, и разрешил войти. Это была Энн Кокс со смазанным макияжем, трясущимися руками и разбитым сердцем. Она села перед доктором, и тот слегка улыбнулся. — Энн, — она не могла посмотреть ему в глаза, и для члена семьи пациента, с которым он был близок, это было странно. Все в этом мире было странно. Энн прокашлялась, вытерев глаза, прежде чем сказать: — Ты уверен, что больше ничего не мог сделать? Айви снова вздохнул. — Энн, Гарри здесь двадцать лет. — Но он был моим ребенком! — В этом-то и дело, он верил, что ему восемнадцать. Он все еще считал себя ребенком, — Айви протянул своему близкому другу коробку с салфетками. — Я испробовал все, чтобы помочь Гарри. Вся моя карьера заключалась в спасении этого парня. Энн кивнула. Она понимала. Айви закрыл глаза, когда заговорил. — Ты ничего не могла сделать, Энн. Ты не знала, что твой муж делает с ним. Ты не знала об изнасиловании и избиениях. Ты ничем не могла помочь. Он уже страдал от посттравматического стрессового расстройства, когда вы пришли с ним. Если бы я был на его месте и прошел через все это, я бы так же боялся. Многим пациентам легче справляться со всем, если они вообще ничего не чувствуют. Но после того, что он пережил, конечно он стал бы бояться, даже стал параноиком. Боялся выходить на улицу, боялся отвечать на звонок. Его страх превращался в ненависть, Энн. Страх всегда превращается в ненависть, он ненавидит мир, он все ненавидит. Как он сказал мне восемь лет назад, у него была миссия избавиться от всех плохих людей в мире. От всех убийц, террористов…насильников. Люди, которых он убил были преступниками. Я не удивлен, что ты считала это справедливым правосудием. Но убийства людей вызывают стресс, и одержимость Гарри огнем с юного возраста не помогала. Это вообще не помогало, так как в его доме был камин с открытым огнем, и его отец постоянно курил. Мир, в котором жил Гарри, это фантастический мир галлюцинаций. Его личность распалась, стала пятью разными людьми: Гарри, Луи, Найлом, Зейном и Лиамом. Он будет исчезать из этого мира каждый раз другим человеком, другой частью своего состояния. Но две вещи происходят всегда: Гарри будет в особняке, — в доме, в котором он вырос — и он влюблен в Луи. Ничего нельзя было сделать, Энн. — Что ты хочешь этим сказать? Доктор Айви положил очки на стол. — Энн, они сказали мне, что он был безнадежен с самого начала, с того самого момента, когда они схватили его в доме серийных убийц, где он поджог одного из них в ванной. Они сказали мне, что он был сломан. Мне дали два года, чтобы излечить его, и два года превратилось в пять, пять — в двадцать, а двадцать — в бессрочно. Он был убийцей, и с самого начала они хотели усыпить его. — Они убили моего ребенка! — Энн снова заплакала. — Он не заслужил того, чтобы его убили. Они усыпили его, как собаку. — Смертельная инъекция — это не больно, Энн. — Мне плевать, ты убил моего ребенка! Энн ушла, хлопнув дверью, и доктор Айви снова уткнулся лбом в стол. Он чувствовал себя потерянным. Двадцать лет он пытался исцелить одного человека, но он только ломался сам. Он провел кончиками пальцев по столу, и тут он понял, как это исправить.