blue and black

      БэмБэм с утра какой-то подозрительно тихий. Особенно, когда застегивает пуговицы синего вельветового пиджака, из-за которого узкая талия кажется ещё тоньше. Особенно, когда поправляет чёрные теперь уже волосы и смотрит в зеркало взглядом, который, почему-то не выражает эмоций. А Джексону остаётся лишь догадываться, что же он сделал не так.       Видеть его таким – что-то действительно невероятное и запоминающееся надолго. Ван поправляет манжеты чёрной рубашки, не сводя взгляда с юноши, который упорно разглядывает своё и без того идеальное отражение. Это правда, что Конпимук крутится перед зеркалом дольше любого из мемберов, но вот только Ван знает, что не просто так он себя там разглядывает. Ему хочется, чтобы все было идеально. Чтобы его семья, которая смотрит на сына с экрана телевизора, ни на секунду даже не задумалась о том, как ему сложно. Потому что у Джексона все так же. Глубокий вздох, глубокий выдох, и Бэм расправляет пиджак, натягивая кольца. — Эй, все будет хорошо, слышишь? — но вот только он его не слышит, погруженный в свои мысли. В стекло смотрит все такой же потерянно-расстроенный взгляд ребёнка. Джексона это беспокоит. Очень, черт возьми, беспокоит. Подходит ближе и кладёт руки на его плечи. И когда он успел стать выше Вана? Таец вздрагивает, а затем смотрит на юношу через зеркало. — Что-то не так, Джексон-хён? — Бэм тянется к телефону, потому что без него в руках уже как-то немного непривычно. Потому что по вечерам (да и утрам, и вообще любым свободным минутам) он писал Джексону. — У меня – да. А вот ты что-то сегодня не в форме, — в удивленном взгляде темных глаз Ван все так же видит бурю. Бурю, которая сносит все, что стоит у неё на пути. Бурю, которая просто взрывает все представления о нем. — Просто плохо спал, не обращай внимания. Может, сходишь к Марку–хёну и проверишь как он? — ненароком спрашивает Бэм, мысленно ударив себя по голове. Ревность – вещь чертовски не подходящая ему. Потому что если ревность появляется, то она зарождается в этой буре, которая царит в глубине его глаз и души.       Почему-то резкий порыв этой самой ревности случился прямо вчера, перед сном. Это время, когда он действительно никому не доступен (разве только Джексону), но вот вчера просто отвернулся к стене, оставив Джексона разглядывать его спину. Спину, почти идеально чистую, всего с парой родинок вдоль позвоночника и приятного цвета воска. Спину, до которой хочется коснуться.       Причиной было элементарное то, что Марку Джексон писал куда чаще, чем ему. Это действительно задевает юношу за живое. Поэтому он упорно игнорирует голос Джексона, который приятно проникает в сознание. Он молчал, не выдавая себя, и лишь позволил сильным рукам притянуть к себе, накрывая чужие ладони собственными. — Бэм-а, что происходит? — снова теряется между воспоминаниями и реальностью. — Все правда хорошо. Просто. . . волнуюсь, — врет с прежней улыбкой на губах, а после все же слегка ерошит волосы на голове. Выдох. Не его – Джексона. Он слабо нажимает на его плечи, и почему-то Бэм чувствует, как уходит земля из под ног. А, черт, она реально уходит.       Привычка брать его на руки появляется у Вана ещё. . . с того выступления? Если да, то это определённо давно придуманная стратегия по выведению тайца из зоны комфорта и выявления всего, что на душе. — А теперь серьёзно. Я не отпущу, пока не расскажешь, даже если мы будем рисковать опоздать, — Джексон смотрит в его глаза абсолютно серьёзно, из-за чего хочется взгляд отвести. Хочется. Но не получается. — Я точно должен отвечать? — бормочет, когда китаец смотрит на него с укором. — Да.       Говорить, что это из-за того, что он скучал? Тупо. Сказать, что просто завидует тому, насколько дружны Марк и Джексон, что Бэма просто игнорирует? Эгоистично. Почему вообще все так сложно? — Просто хочу столько же внимания, что и Марк-хён. И все, — делает какое-то совсем детское лицо, и Ван на него даже злиться не может. Так что просто театрально вздыхает и утягивает того в поцелуй. . .

***

. . . Утягивает его в поцелуй при первой же возможности, как только они попадают за кулисы. Целует жадно, наслаждаясь каждой секундой после того, как отодвинул микрофон от этих губ, словно видит его впервые. Словно целует в первый раз. БэмБэм даже удивлённо выдыхает, цепляясь пальцами за чужой чёрный пиджак. Мысли о собственном, который, кстати вельветовый вообще-то, утонули где-то далеко, застрявшем периферии между сознанием и удовольствием. — Джексон-хён? — бормочет, когда Ван отдаляется, чтобы перевести перевести. Тот улыбается глупой, но такой знакомой мягкой улыбкой. — Ещё раз скажешь, что я не уделяю тебе должного внимания – поцелую прямо на сцене перед всеми агасэ, — на деле, Бэм даже не против такого исхода событий, но сейчас может разве что улыбнуться в ответ, даже тихо рассмеяться с рваным стоном, вырвавшимся из груди, и слезами на впалых щеках. — Я люблю тебя, Джексон-хён, — чуть наклоняется (нет, серьёзно, когда ты стал выше?), почти невесомо и невинно касаясь чужих губ своими, а после прижимаясь к Вану как можно сильнее.       GOT7 забрали сегодня две награды, а вот БэмБэм три. Потому что последняя – Джексон, который наконец-то рядом.