Легенда о человеческой жестокости

— Расскажи мне легенду о человеческой жестокости, — попросила она еле слышным шепотом в один из дождливых осенних вечеров. Я сидел на полу у камина с чашкой красного чая и занимался самобичеванием, когда ее голос вернул меня в реальный мир. Березовые поленья тихонько потрескивали, а запах можжевеловых веточек впитался в стены дома. — Расскажи мне о человеческой жестокости, — повторила она чуть громче. Голос шелестел, как древние книжные страницы, к которым чаще всего боишься прикоснуться, и сбивался на хрип из-за поврежденных давным-давно голосовых связок. — Я не думаю, что это хорошая идея. — Мне нужно чем-то заполнить свою голову, ты же знаешь. Конечно, я знал о потерянной вследствие шока памяти. Она даже имени своего не помнила, поэтому мы выбирали новое вместе. Почему-то ей было важно мое мнение, и я назвал ее Эрминией. Если быть совсем откровенным, я знал много больше, чем она могла себе представить. — Но почему именно о жестокости? Давай, расскажу что-нибудь более… — я замешкался, подбирая правильное слово, — умиротворенное. — Нет. Она заставляет меня задуматься. — Может, лучше… — Я бы и сама не прочь почитать, чтобы не утруждать тебя, но не могу. Пожалуйста. Она повернулась на звук моего голоса, уставившись на каминную полку слепыми глазами. И этот невидящий взгляд был самым ужасным упреком из всех возможных. — Да. — Я ненавидел себя за то, что не согласился сразу. — Только подброшу дров в камин. Каждой девочке хоть раз в жизни были интересны истории о ведьмах. Эти женщины выглядели всемогущими, но несчастными, а Инквизиция казалась скопищем бесчувственных монстров. Эрнеста не была исключением, и однажды ее интерес перерос в одержимость. Она радовалась каждому новому факту об Урсуле Шиптон, как ее сверстницы — модному платью. А в какой неописуемый восторг приходила, отыскав не виденное ранее пророчество йоркширской ведьмы! Эрнеста копила на поездку в Англию, мечтая посетить деревушку Кнэйрсборо, где сохранились дом и склеп Урсулы, куда допускались туристы. Она была просто мечтательной девушкой, фанатично преданной своему увлечению. Но суеверных старух не переубедишь и злые языки не отрежешь, а дети, как известно, прислушиваются к мнению авторитетных в их глазах людей. Сначала девушку просто дразнили ведьмой, крича издалека, боясь навлечь гнев и, не приведи Господь, порчу. Но, когда поняли, что Эрнеста и не думает как-либо реагировать, бросили первый камень. А потом особо активный мальчишка предложил "проучить мерзкую колдунью" и устроить ей "шуточную казнь с сожжением". Детей не просто так называют самыми жестокими, это действительно так. Порой, играя, они вовсе не понимают, что творят. Шутка обернулась трагедией, дети испуганно разбежались, а когда одна из девочек-соучастниц, громко плача, призналась отцу в содеянном, поиски тела закончились, не начавшись. Оно бесследно исчезло. — Интересно, что случилось потом с тем мальчишкой, — задумчиво произнесла она, натягивая на живот сползший плед. — Прошло много лет. Он вырос. — Судьба ему совсем никак не отомстила? — Если только ночными кошмарами. Хотя, местью можно назвать и то, что живет он с похожей на Эрнесту девушкой. Она улыбнулась краешком губ. — Куда могло деться тело? — Кто знает… — Было бы здорово, если она выжила и отплатит ему той же монетой. Как думаешь, она жива? — Все может быть, — ответил я, уходя от ответа. Ведь немыслимые вещи действительно случаются. — Знаешь, Ферро, я хочу погулять, — немного подумав, решила она. — Там же ливень и темнота! — У меня всегда темнота, — прошептала она, натянув плед до кончика носа, и я снова отругал себя за болтливость. — Идем. Руки у нее всегда были холодными, хотя, глядя на них, красные и испещренные ожоговыми рубцами, можно было подумать, что они обжигающе горячи, как раскаленные щипцы. — Пред тем, как все пророчество свершится, мой склеп сгорит и дух освободится,* — прошептала она, когда я повязывал ей шарф. — Что это? — Не знаю. Просто пришло в голову. — Ладно, пойдем. Впервые, я радовался ее слепоте. Так она хотя бы не видела моего лица. Оставалось надеяться, что Господь не будет ко мне жесток, и она никогда не спросит, как звали мальчика из сегодняшней легенды. * Последние строки одного из пророчеств Урсулы Шиптон