Скрытые камеры

— Значит, так. На этих экранах отображается всё происходящее в окрестностях школы, если сместить сюда — в окрестностях нашего дома и домов школьников, вот тут — наш дом. Переключать вот этой кнопкой. При обнаружении чего-то непонятного звонить мне. КСА выпросили у Франкенштейна на трое суток Тао и Такео. Первый должен был вкратце обучить сотрудников обороняться от хакерских атак, второй — особенностям стрельбы при модификациях тела. Поэтому всё видеонаблюдение легло на плечи оставшегося дома М-21. С другой стороны, это было даже неплохо. Почти как отпуск. Несколько часов в день можно было спокойно сидеть в кресле, в тишине, где никто не дёргал, под боком не было орущих детей и особо нервных благородных. Знай себе — просматривай видео с камер. Конечно, у Тао с его навороченным восприятием просмотр отнимал намного меньше времени, но Двадцать первый тоже справлялся неплохо. Закончив с камерами, М-21 откинулся на кресле, закидывая ноги на пульт. Спинка мягко спружинила. Удобно. Тао свил здесь себе неплохое гнездо. М-21 зевнул, потянулся, снова сел ровно. Так, ещё проверить работоспособность датчиков, и можно быть свободным. Тем более что дома кроме Райзел-нима и Франкенштейна никого, тишина и спокойствие. Двадцать первый кликнул мышкой, запуская программу оценки состояния датчиков. Что-то ещё нужно было переключить... кажется. Взгляд упал на незаметные кнопки на краю клавиатуры, сбоку. Тао о них ничего не говорил. Или М-21 не запомнил? Двадцать первый осторожно надавил на кнопку. Экран переключился. Это что, душевая?! Этот грёбаный хакер поставил им в душевую кабинку камеру?! Да мисс Сейра его первая же нашинкует своей косой... На экране что-то задвигалось. Дверь душевой кабинки была открыта, и М-21 увидел, как в ванную зашёл Райзел, а сразу следом — Франкенштейн. Любопытство. Оно сгубило немало кошек, а теперь дошло и до веровольфов. Что, благородные тоже используют душ? Кажется, им достаточно было просто применить немного силы — и внешний вид становился идеальным? Франкенштейн вытащил откуда-то — край кабинки закрывал обзор — белое пушистое полотенце, ещё что-то из одежды, сложил. Видимо, приготовил. Подошёл к Райзелу и начал быстро расстёгивать пуговицы на его пиджаке. Обошёл сзади: Райзел повёл плечами и пиджак аккуратно лёг на руки Франкенштейна. Затем он ловко развязал белоснежный шёлковый платок и принялся за рубашку. М-21 помотал головой. Нет, так нельзя. Сейчас он переключит камеры обратно, выдохнет, и... Франкенштейн снял с Райзела рубашку, встал на одно колено и начал расстёгивать ремень на брюках. Рука Двадцать первого дрогнула на полпути к клавише переключения. Райзел-ним был... идеален. Любой античный скульптор счёл бы за честь высекать его тело из камня. Франкенштейн опустил руки вниз, стаскивая с Райзела брюки вместе с бельём. Тот переступил и, обнажённый, вошёл в душевую кабинку. М-21 проглотил застрявший в горле комок. Бесподобен. Безукоризненная гармония линий, перетекающая при каждом движении. Двадцать первый убрал руку от кнопки. Он всего... всего минуту ещё полюбуется на это совершенство, и тогда точно выключит камеру. Как раздевался Франкенштейн, М-21 не заметил. Только удивился, когда тот, тоже обнажённый, вошёл в душевую кабинку, закрыл дверь и включил воду, настраивая температуру. После каждой битвы всем желающим можно было любоваться Франкенштейном с минимумом одежды на теле, так что все уже немного привыкли. Разве что М-21 вскользь отметил, что Франкенштейн — натуральный блондин. Везде. Горячий пар заполнил кабинку, но камера не запотела. Особое покрытие? Тао, что ли, всё рассчитал? Более того, шум воды был отчётливо слышен, а значит, там ещё и микрофон? Франкенштейн налил на губку гель, размял. Взял Райзела за руку, бережно провёл от запястья до локтя, выше, до плеча, и снова вниз. Медленное, плавное движение завораживало, белая пена растекалась по коже цвета слоновой кости. Отдельное внимание — хрупким запястьям, изящным кистям с длинными фалангами и острыми костяшками. Двадцать первому казалось, что он сам прикасается к чему-то божественному. Франкенштейн закончил с руками, повернул Райзела спиной, и М-21 с ужасом увидел шрам по левой стороне. Он протянулся от плеча до поясницы, красноватый и блестящий. Здесь раньше было крыло — понял М-21. Крыло, а теперь только уродливый шрам по идеальной коже. Сердце стиснуло болью. Франкенштейн принялся неторопливо мыть спину, острые крылья лопаток, изящный изгиб поясницы, ягодицы. М-21 прикусил губу. Белая пена, стекающая по ягодицам Райзела к его ногам, только сильнее подчеркнула их форму. А руки Франкенштейна, уверенно проводящие по ним губкой, только добавляли пикантности происходящему. Лицу стало жарко, и не только лицу. Жар свернулся где-то внутри живота, потёк вниз. Ох, нет, только этого не хватало. М-21 снова потянулся, чтобы выключить экран, но Мастер снова повернулся лицом, и Двадцать первый на время забыл, как дышать. Франкенштейн провёл губкой по груди Райзела, по животу, ниже. М-21 с трудом сглотнул. И погладил себя через штаны по напрягшемуся члену. От этой картины просто не могло не встать. Франкенштейн опустился на одно колено, и теперь проводил губкой по точёным ногам, изящным икрам, узким ступням. Райзел, раскрасневшийся от пара, беззастенчиво подставлялся под руки Франкенштейна, пена стекала по гладкой, мокрой коже. Волнующее зрелище. М-21 расстегнул пуговицу на брюках, дёрнул змейку и запустил ладонь в штаны. Сжал член ладонью. Франкенштейн поднялся на ноги, но как-то неловко, боком. — Франкенштейн? — голос Райзела звучал отчётливо, будто рядом. — Да, Мастер? — Развернись. Франкенштейн неохотно повиновался. М-21 хмыкнул, разглядев такой же, как и у себя, стояк. Ну, он даже посочувствовал шефу — в такой ситуации невозможно не возбудиться. Райзел провёл кончиками пальцев по животу Франкенштейна, ясно очерченным рельефным мышцам. Тот вздохнул сдавленно, сквозь зубы. Райзел продолжил гладить крепкий, поджарый живот, бёдра, коснулся подушечками яркой, торчащей головки. Когда Райзел целиком положил свою безупречную ладонь на член Франкенштейна и несколько раз провёл вверх и вниз, Двадцать первый почувствовал, как низ живота ещё сильнее налился тяжелым и горячим. Он сам задёргал рукой, по сухому, поморщился, плюнул на ладонь и продолжил. Франкенштейн снова опустился перед Райзелом на колени. Притянул к себе за талию, поцеловал плоский живот, заскользил губами от пупка к промежности и обратно. Он целовал Райзела, жарко и фривольно, уверенно сминал пальцами ягодицы, и М-21 так же сминал под пальцами головку, прикусывая губу, глухо втягивая воздух. Франкенштейн взял поднявшийся член Райзела в рот, облизнул целиком — М-21 подался вперёд, чтобы рассмотреть лучше — и ритмично заскользил языком по головке. М-21 двигал ладонью в ритм, собственный член уже сочился так, что руке было скользко. Райзел откинулся на стенку кабинки, упёрся в неё ладонями, запрокинул голову, обнажая перед камерой точёную белую шею с выпирающим кадыком. Двадцать первому захотелось прикусить её зубами, вылизать шершавым языком, оставить след у бьющегося пульса. Впиться в тонкие, чуть приоткрытые губы, скользнуть языком за острую кромку зубов. Франкенштейн перестал дразнить Райзела одним языком, забрал его член в рот, заскользил плотно сжатыми губами. Райзел испустил с губ тихий, сдавленный стон, и М-21 едва не кончил от одного этого звука. Он смотрел, как двигается Франкенштейн, отсасывая Райзелу, как туго сжимается он вокруг его члена, по движению подбородка угадывал, как двигается во рту язык... и представлял, как горячий рот Франкенштейна обхватывает его собственный член. Что это он там, под струями горячей воды, и перед ним Франкенштейн стоит на коленях, одной рукой упираясь в стенку душевой кабинки, а второй — коротко подрачивая себе самому. Райзел снова застонал, отнял ладони от запотевшего стекла, запустил пальцы во влажные волосы Франкенштейна. Выгнулся, подставляясь под его движения. Франкенштейн перестал ласкать себя, притянул к себе Райзела, огладив торчащие бедренные косточки, бока, ягодицы. Наклонил голову на бок и вобрал член Райзела целиком, до основания. М-21 глухо зарычал, представляя, как стенки горла сжимаются вокруг члена, сам сильнее сжал руку. Франкенштейн двигался размашисто, то почти выпуская член Райзела из губ, то забирая до горла. Райзел притянул Франкенштейна к себе, вынуждая его забирать глубже, двигаться коротко и быстро. Райзел сам дышал часто и прерывисто, Двадцать первый смотрел, как вздымается грудная клетка, как он хватает губами воздух. Ещё несколько коротких, сильных движений — и Райзел глухо застонал, выгнулся, сжал пальцы. М-21 рассмотрел, как отчётливо дёрнулся кадык глотающего Франкенштейна, и Двадцать первому этого хватило, чтобы кончить. Через тёмные пятна оргазма и последующее расслабленное состояние М-21 наблюдал, как Франкенштейн осторожно выпускает член Райзела изо рта, как облизывает губы, как доводит себя до разрядки несколькими быстрыми движениями, как обмывает из душа Райзела и себя. М-21 не мог поверить, что он только что подрочил на Райзела, которому делал минет Франкенштейн, но честно признавался, что сделал бы это ещё раз. О, чёрт, он грёбаный извращенец, но ему понравилось. Франкенштейн вышел из душа, подал руку Райзелу, обнял его плечи белым пушистым полотенцем. М-21 огляделся по сторонам. Если у Тао здесь такая обустроенная опция, то должна быть где-то и пачка влажных салфеток на подобный случай. И он обязательно ещё спросит у этого гадёныша, что это за непредусмотренные скрытые камеры. Или нет.