Ultima ratio

      — Ты и не представляешь, как мне нравишься, — тихо прошептал ей на ухо Том.       Гермиона удовлетворенно вздохнула, почувствовав, как его руки обхватили ее. Она подняла голову и посмотрела ему в лицо. В глазах Тома было столько любви, пока он рассматривал ее сверху вниз. Теплое чувство, согревающее грудь, распространилось по всему телу, когда она улыбнулась парню. Она обняла его за талию и прижалась ближе. От него так хорошо пахнет! А его объятия такие заботливые. Гермиона чувствовала себя в безопасности, беззаботной и счастливой, ощущая нежные руки на своем теле.       Все было идеально.       Просто идеально.       Ничто не волновало ее рядом с ним. Ничто не причиняло боли.       Гермиона закрыла глаза и положила голову Тому на грудь. Она почувствовала, как он легонько поцеловал ее в лоб. Девушка хотела, чтобы это длилось вечно. Рядом с ним.       Через мгновение Гермиону охватило необъяснимое беспокойство. Что-то беспокоило ее. Что же это? Довольная улыбка исчезла с лица и она открыла глаза. Все еще прижимаясь к Тому, она ожидала увидеть зеленую ткань его школьного пуловера. Но, когда она открыла глаза, на глаза попалась черная мантия, сделанная из толстого и жесткого материала. Гермиона в замешательстве нахмурилась. Что происходит? Она хотела отодвинуться от него, но не смогла. Его руки, обнимающие пару секунд назад, болезненно сжали в тисках. Она извивалась в его объятиях, пытаясь вырваться. Почему Том не отпускает? — Том? — спросила она дрожащим от волнения голосом.       Гермиона подняла голову, чтобы посмотреть на него, но ее встретили не искусные черты Тома. Она увидела ужасные алые глаза с щелочками вместо зрачков. Кожа такая бледная, словно принадлежит трупу. Безгубый рот искривился в пугающей усмешке.       Гермиона застыла, охваченная паникой и страхом. Голова закружилась, и она почувствовала, что начинает дрожать, стоило ужасу вторгнуться в мысли. Все, что она могла — в оцепенении смотреть на него. — Тссс... — он насмехался над ней.       Это был смертельно холодный и лишенный каких-либо эмоций тон, не похожий на человеческий. — Ну ты же знаешь, я ненавижу это имя.       Затем он наклонился к ней. Дыхание Гермионы прервалось от страха, когда он прошептал ей на ухо ледяные слова, словно приговор: — Скажи мое настоящее имя.       Это не просьба — убийственная нотка в его голосе ясно сказала ей об этом. Он заставит ее пожалеть, если она не послушается. Он отодвинулся, и Гермиона почувствовала, как сильно забилось сердце, когда она посмотрела на него. Она вот-вот бы задохнулась, но все равно открыла рот, так как было просто немыслимо не подчиниться приказу. Его алые глаза горели злобой, ожидая ответа. — Лорд Волдеморт, — прошептала она тихим, полным страха голосом.       Жестокое удовлетворение просочилась в его красные глаза, а кривая улыбка слегка изогнула уголки его рта. Затем он до боли схватил ее за плечи. — Верно, — прошипел он, и тьма в его голосе заставила ее задрожать. — И тебе не мешало бы помнить его каждую секунду, Грязнокровка.       Внезапно он отшвырнул ее, Гермиона ахнула от боли, когда она свалилась на пол. Плечо пульсировало, когда она смотрела на него. Ее глаза расширились от страха, когда она увидела, как он достает свою бледную палочку. — Я не могу смотреть на тебя без отвращения, — заявил он, безжалостно разглядывая ее. — Ты заслуживаешь… — продолжил он, прежде чем взмахнул палочкой и прошипел: — Круцио.       Последнее, что она помнила, прежде чем ее мир взорвался болью, был его холодный смех. Гермиона вскочила с кровати. Ее дыхание стало быстрым, как будто она только что пробежала милю на предельной скорости. Она почувствовала, что дрожит и ее прошиб холодный пот. «Это уже просто смешно», - прорычала она про себя. Но она знала, что даже если решила похоронить все свои чувства к Тому, это не значит, что чувства сразу просто оставят ее в покое. Это уже было раньше, не так ли? Кошмары. Похоже, они вернулись, пытаясь сделать ее жизнь еще более несчастной, чем она уже есть. Гермиона разочарованно застонала, затем раздвинула полог и встала. — Доброе утро, солнышко, — радостно прощебетала Роза.       Гермиона очень сомневалась, что сейчас она хотя бы отдаленно схожа с «солнышком», но ничего не сказала. Вместо этого она проворчала что-то, что значило «Доброе утро» или просто «Оставь меня в покое!». Потом наклонилась, чтобы достать одежду. Она схватила черную юбку и выцветшую лиловую блузку. Собирая одежду, она заметила, как возбужденно бегают ее соседки по комнате. Роза вывалила на кровать, похоже, весь гардероб, и прошлась по нему, время от времени поднимая один предмет, чтобы рассмотреть поближе. Люсия позировала перед зеркалом, которое она, очевидно, создала из воображения, и рассматривала блестящие туфли на высоком каблуке. Виола была занята заплетанием длинных черных, как смоль, волос Дианы. Гермиона немного озадачилась их поведением. На самом деле, ей было все равно, что они задумали, но не хотелось бы, чтобы внезапное возбуждение её соседок было вызвано одной из печально известных проверок Леджифер. Поэтому, когда Гермиона зашаркала в ванную, она спросила Люсию: — Что за переполох?       Люсия лишь рассеянно отвела взгляд от своих черных туфель и посмотрела на Гермиону. — Думаешь, каблуки слишком высокие? — спросила она, полностью игнорируя вопрос Гермионы. — Э… нет? — Не уверена, — ответила Люсия, снова глядя на свои туфли. — Мой отец не любит высокие каблуки.       Роза оторвалась от поисков подходящего наряда и вставила своим пронзительным голосом:  — Ну серьезно, у тебя много другой обуви. — Да, — неохотно ответила Люсия, уставившись на свои черные туфли. — Но они самые красивые.       Гермиона решила игнорировать остальное обсуждение и продолжила свой путь в ванную. Теперь она поняла, что все это значит. Как только Люсия упомянула отца, Гермиона вспомнила. Сегодня был День Родителей. Конечно, как она могла забыть? Тот самый день, когда она ворвется в дом своего лучшего друга, чтобы обокрасть его семью, думала она разочарованно, когда пошла в ванную и закрыла за собой дверь. «Гарри все поймет, верно?», - она попыталась убедить себя. Это все еще кажется неправильным, но Гермиона знала, что этого не избежать. Это часть ее плана вернуться дом.       Где бы ни был этот дом… ***       Гермиона пролистала книгу, стоя у полки в Библиотеке. После завтрака она начала работу над эссе для профессора МакГрея. Родители учеников должны приехать на обед, так что у Гермионы оставалось немного времени, прежде чем отправиться в маленькое воровское путешествие. Сейчас она искала различные способы борьбы с Мантикорами. Хотя, по общему признанию, не так уж много способов сделать это, решила Гермиона, прочитав абзац об этих существах уже в пятой по счету книге. Автор предположил, что лучший способ не быть съеденным Мантикорой — избегать ее. Гермиона медленно начала подозревать, что, на самом деле, никакого проклятия, подчиняющего Мантикору нет вовсе. Возможно, это была лишь уловка от МакГрея.       Легкая улыбка появилась на ее лице. Ей вроде как нравится профессор по Искусствам. Он своеобразный. Если не считать Римуса Люпина, который, по ее мнению, был лучшим учителем в мире, пост преподавателя ЗОТИ словно проклят. Честно говоря, Грозный Глаз Грюм на четвертом курсе тоже был неплох, хоть он и был переодетым Пожирателем Смерти. Значит, он не в счет. «Снейп тоже был не так уж плох…», - неохотно признала она, но он всегда был скользким типом. До сих пор она не знает до конца: на чьей же стороне он сражался?       «Шпион. Всегда», - закончила она, размышляя о преданности Снейпа. Дамблдор был до конца убежден в его преданности. Но опять же, Снейп убил Дамблдора в конце шестого курса. Гермиона не знала, что и думать о нем. Она вздохнула устало, закрыл книгу о Мантикорах и поставила ее на полку. Она была почти одна в библиотеке, так как настала суббота и совсем довольно рано. Родители приедут не раньше, чем через два часа. Они прибудут в Большой зал, за обедом. Она боялась идти туда. Когда все будут в кругу семьи, совершенно очевидно, что она одна. Гермиона смирилась со смертью родителей, но в такие моменты, как сейчас, это отзывалось болью где-то под сердцем. Ее друзья, наоборот, были в восторге от всего этого. Лонгботтом и Уизли не могут дождаться, чтобы семья навестила их. Люпин немного нервничает, ведь она представит свою новую подругу родителям, а ему нужно будет поговорить с Лавгудами. В целом, однако, он казался абсолютно счастливым из-за всего этого мероприятия.       Гермиона с радостью избежала бы этого. Она уже представляла, с какой жалостью посмотрят на нее, когда она в полном одиночестве войдет в Большой зал. Хотя слизеринцы, вероятно, будут наслаждаться ее страданиями. С тех пор как вся школа узнала о ее происхождении, слизеринцы стали относиться к ней с еще большей неприязнью. Что ж, у нее богатый опыт общения со слизеринцами, презирающими ее, не так ли?       Гермиона потянулась за другой книгой, стоявшей на полке, но когда она начала листать ее, мысли улетели совсем далеко. Ее мысли вернулись к первым годам в Хогвартсе.       «Мерлин, я была такой наивной тогда», - размышляла она, вспоминая тот день на втором курсе, когда Драко Малфой назвал ее «Грязнокровкой». Тогда она скорее почувствовала, что это оскорбление, но не знала, что именно оно означает. Она не знала, что лишь одно слово может быть наполнено дискриминацией, социальной изоляцией и, в конечном счете, ненавистью. Когда она ступила в волшебный мир, очарованная его чудесами, она понятия не имела, что в этом мире есть и глубокая трещина, разделяющая его надвое.       Однако ей потребовалось немного времени, чтобы понять это, потому что оскорбление Драко Малфоя было лишь нежной прелюдией ко все большей и большей злости. После шестого курса в ее жизни появились ненависть и отвращение, а в конце концов все вылилось в войну, страну, полную хаоса и страха. Поскольку все медленно тонуло во тьме, Гермиона часто задавалась вопросом, не было бы лучше для нее тогда остаться в маггловском мире? Слабая улыбка мелькнула на ее губах, когда она вспомнила, как Гарри и Рон всегда ругали ее, когда она говорила что-то подобное.       «Ты самая сильная ведьма, которую я когда-либо знал. Говорю тебе, твое место здесь «, — всегда говорил Рон. Затем он обнимал ее за плечи и напоминал о каждом случае, когда ей удавалось одолеть этих «чистокровных фанатиков» в школе.       Гермиона почувствовала, как ее желудок сжался, когда она подумала о Роне. Она очень скучала по нему. И по Гарри тоже. Они всегда поддерживали ее. Они были рядом с ней тогда, на втором курсе, когда Малфой оскорбил ее, и позже, когда началась война и люди пытались убить ее из-за ее происхождения. Благодаря им ненависть и отвращение к магглорожденным никогда по-настоящему не настигала ее. Ее защищали друзья, потому что она знала, что они никогда не бросят ее из-за кровного статуса.       Потом у нее забрали этот кусочек защитного оазиса. Теперь она одна. Когда в глазах слизеринцев появилось отвращение, Гермионе пришлось справляться с ним в одиночку. Единственный человек, который мог защитить ее, оттолкнул её. Гермиона крепко сжала книгу в руках, и ее мысли коснулись того, что она отчаянно пыталась игнорировать. «Прекрати, Грейнджер», - прошипела она себе и сердито сунула книгу обратно на полку. Здесь не не настигнет ни один Темный волшебник. Всего лишь школьники. Нет необходимости в тех, кто бы защищал ее.       Внезапно она услышала шаги, эхом отдающиеся по каменному полу библиотеки. Гермиона нахмурилась, ведь не ожидала кого-либо здесь увидеть. Она повернулась к пришедшему. Кровь застыла в жилах, когда она увидела незваного гостя. Том уверенно шел по проходу. Как всегда, его волосы были идеально уложены. Она вспомнила, как ей нравилось портить его прическу, проводя руками по темным шелковистым волосам. Его глаза все еще были того же прекрасного серого оттенка, которым она всегда восхищалась.       Он все такой же. Прекрасный.       Но его привлекательная внешность теперь омрачена пренебрежительной ухмылкой в уголках рта и отвращением, вспыхивающим в глазах, пока он изучал ее. Гермиона чувствовала, как сердце колотится в груди, пока он смотрит на нее так, но она подавила любые эмоции и равнодушно посмотрела в ответ. Она не собиралась доставлять ему удовольствие, зная, что сейчас он причиняет ей боль моим холодом. — Гермиона, — сказал Том мелодичным голосом, подойдя ближе. Его следующие слова пропитались жестоким презрением, — как приятно встретить тебя.       Гермиона сжала губы в тонкую линию. Она не хочет разговаривать с ним. Вместо этого она потянулась за сумкой и повернулась, чтобы быстро уйти. Возможно, она и решила не обращать внимания на чувства к нему, но это очень трудно, особенно, когда он стоит прямо перед ней. Не успела она сделать и несколько шагов, как чья-то рука схватила ее за плечо и резко остановила. Том развернул ее так, что они снова оказались лицом к лицу. Затем он швырнул ее к книжной полке, заставив вздрогнуть от боли. Он прижал ее к полке и крепко держал за плечи, чтобы она не смогла убежать. Его лицо все еще пустое, хотя Гермиона видела, как гнев медленно просачивается в его черты. — Это не очень-то вежливо, тебе не кажется? Просто так уходить во время дружеской беседы, — тихо сказал ей Том. Появилось подобие ухмылки его лице, когда он снисходительно сказал. — Я бы даже назвал это дурным воспитанием.       Гермиона резко втянула воздух, услышав его слова, но не позволила эмоциям взять верх, поэтому сказала холодным, отрывистым тоном, который не выдавал, насколько он ее расстроил: — Отпусти меня.       Кривая улыбка изогнула уголки его рта, когда он посмотрел на нее. Затем он понизил тон и слова закапали изо рта, сладкие, словно яд: — Почему ты здесь, в библиотеке, такая одинокая? Почему не готовишься к встрече с дорогими родителями?       Гермиона просто посмотрела на него, Но ничего не ответила. Он прекрасно знал, что ее родители мертвы. Она расправила плечи и вызывающе посмотрела на него.       Злая ухмылка на его лице внезапно превратилась в одну из самых очаровательных, когда он сказал с притворным сочувствием: — Ах да. Я забыл. Они ведь мертвы. Какое несчастье.       Гермиона снова попыталась стряхнуть его ладони, но, с мягкой улыбкой на губах Том все еще безжалостно удерживал ее на месте. Он, казалось, задумался над своими словами и, подумав, сказал учтивым тоном, который резко контрастировал со словами: — Хотя, если подумать, это не большая потеря. Ну знаешь, грязные Магглы и все такое.       При этих словах она почувствовала, как самообладание медленно ускользает. Мерзкое веселье, пляшущее в его холодных глазах, заставляло ее тут же проклясть его. Ее правая рука была готова выпустить палочку из кобуры в любой момент.       Ее охватил праведный гнев и она зашипела: — Я сказала, отвали! Не хочу иметь с тобой ничего общего!       Вместо того чтобы отпустить ее, Том лишь элегантно приподнял надменную бровь. — Тебе не следует так разговаривать с тем, кто выше, Грязнокровка.        Ей пришлось сглотнуть, когда она услышала, как небрежно он произнес это слово. Но она не позволила своему фарсу рухнуть, поэтому она посмотрела ему прямо в глаза и сказала твердым голосом: — Ты определенно не лучше меня.       Не отрывая взгляда, она щелкнула запястьем, и палочка приземлилась в руке. Она позволила магии бешено взорваться потоками вокруг. Однако сила ее магии не сбила Тома с толку. Вместо этого его собственная магия решительно встретилась с ее. Почувствовав Гермиону в воздухе, Том угрожающе прищурился, глядя на девушку, и устрашающая ухмылка заиграла на его губах. Затем он снисходительно протянул: — Конечно, это так. Даже идиот первокурсник из Хаффлпаффа лучше тебя.       Гнев, вспыхнувший внезапно внутри, покинул ее, и она почувствовала себя опустошенной и покинутой, глядя на него. — Если только этот первокурсник не Магглорожденный, я полагаю? — ответила Гермиона невыразительным тоном. — Именно, — безжалостно усмехнулся Том. Затем ненависть, которая до сих пор была видна только в глазах, исказила его красивые черты, и он ядовито выплюнул: — Люди вроде тебя недостойны быть здесь.       Гермиона не знала, говорит ли он о Хогвартсе или о жизни вообще. В конце концов, обе интерпретации возможны и от этой мысли у нее свело живот. Она смотрела на него и единственное, что она смогла разглядеть на его лице — эта ужасная ненависть. Она даже потрескивала вокруг него в форме его Темной магии. Она задавалась вопросом, действительно ли было время, когда он смотрел на нее с нежностью? Она покачала головой, словно пытаясь избавиться от воспоминаний. — Ты отвратителен, — сказала она глухим голосом.       Когда он услышал ее, на его лице появилось пугающее выражение. Его руки на ее плечах болезненно сжались, а глаза наполнились жутким красным блеском. Гермиона была абсолютно готова к нападению, ее рука крепче сжала палочку. Она, естественно, не не позволит ему унизить себя. Все ее тело было напряжено в ожидании его атаки.       Поэтому она буквально поразилась, когда алый цвет снова исчез из его глаз. Как ни странно, даже гнев, который раньше исказил его лицо, исчез, когда он посмотрел на нее. Гермиону потянуло к этим невероятно серым глазам, а Том смотрел на нее так пристально, словно увидел в ней что-то новое. Она была загипнотизирована мягкостью, которая внезапно появилась на его лице.       Затем Том прильнул к ней. Гермиона напряглась, почувствовав, как его губы коснулись ее. Он такой мягкий, такой, каким она его запомнила. Она закрыла глаза, когда он нежно поцеловал ее. Казалось, разум решил отключиться, поскольку единственное, что она ощущала, это его губы, когда он ласкал ее. Его руки отпустили ее плечи и мягко скользнули вниз по телу. Одной рукой он обнял ее за талию и притянул к себе, а другой начал успокаивающе гладить по спине, посылая жгучее покалывание по коже в каждом дюйме, где прикасался к ней. Гермиона была ошеломлена его действиями и близостью, по которой она так скучала. Она чувствовала тепло его тела сквозь одежду и этот приятный запах. Ее сердце забилось так быстро, и она потерялась в своих чувствах. Эмоции переполнили ее и она не смогла удержаться, чтобы не прижаться к нему еще крепче. Она наклонилась к нему и начала отвечать на поцелуй. Ее палочка упала на пол с мягким стуком. Руки сами потянулись к его плечам и мягко скользнул по спине.       В тот момент, когда ее пальцы сжали ткань темной мантии на его спине, Том внезапно оборвал поцелуй. Глаза Гермионы распахнулись, когда ее вырвали из состояния блаженного сна. Она смотрела на него огромными глазами, а сердце ее сжималось от страха. На его бледном лице не было ни капли эмоций. Сердце Гермионы забилось в невероятном ритме, когда Том снова наклонился к ней. Но на этот раз он повернул голову, что прошептать ей на ухо. Она все еще чувствовала его руки, обвивающие ее тело. Его руки на ее спине и талии такие теплые и нежные, пока он прижимал ее к себе. Его голос был столь нежным, когда он заговорил с ней…       Но не его слова. Словно острые лезвия, они пронзали ее насквозь, атаковали слабые места и рвали болезненные раны. — Если я и правда так отвратителен, то почему сейчас ты стонешь, как потаскуха? — его жестокое издевательство скрылось за извращенной вежливостью.       Гермиона напряглась в его объятиях, когда слова дошли до нее в полной мере и, наконец, разбили в дребезги надежду. Ее руки отпустили ткань его одежды, словно она обожглась ею. Слезы навернулись ей на глаза, когда она попыталась вырваться. — Отпусти, — наконец фыркнула она, поскольку ее попытки оттолкнуть его оставались тщетными.       В ответ он крепче обнял ее и прижал к груди. Затем прошептал бархатным голосом: — С удовольствием.       С этими словами он отпустил ее и отступил на шаг от дрожащего тела. Гермиона отчаянно пыталась взять свои эмоции под контроль, глядя на него. Он стоял такой же привлекательный, как всегда, и лишь насмешливо смотрел на нее сверху вниз. Тошнотворный триумф вспыхнул в его глазах, когда он увидел, что вызвал у нее дрожь.       Когда он заговорил в следующий раз, то даже не потрудился скрыть злобу в тоне: — Не могу поверить, что кто-то вроде тебя осмелился оскорбить меня. Ты и твои вшивые маггловские родители не стоите и грязи, засохшей у меня на ботинках.       Гермиона смотрела в глаза, пылающие ненавистью и отвращением, пока они медленно блуждали по ее телу. Затем он продолжил унижать ее, холодные слова с жестокой убежденностью лились из уст: — Просто невыносимо, что ты все еще ходишь неподалеку, дышишь, когда так очевидно, как ты оскверняешь это место одним своим присутствием.       Унизительная нотка в его словах заставила ее застыть в шоке. Затем он слегка наклонился к ней, и Гермиона почувствовала, как ее тело начало дрожать, стоило ему прошипеть ей на ухо, орудуя каждым словом, как ножом, используемым с беспощадной точностью: — Меня от тебя тошнит.       Гермиона была буквально ошеломлена и только ее глаза расширились от страха, когда он вытащил палочку. Злобное выражение появилось на его лице, когда он увидел ее дискомфорт, но он не поднял палочку. Вместо этого он помахал ею перед своим пуловером и сказал: — Скоргифай.       Потом он издевался над ней с горькой иронией: — Не хочу загадиться твоей маггловской грязью.       Он бросил на нее последний взгляд, полный отвращения, повернулся и пошел по проходу, оставив ее прислонившейся к полке. Гермиона тяжело дышала, наблюдая за его удаляющейся спиной. Слезы все еще жгли ее глаза, но она не позволила им пролиться.       «Ты просто идиотка, Гермиона!», - она зашипела на себя, возмущенная надеждой, которую он сумел пробудить в ней. Подобные ситуации и есть та самая причина, по которой она решила похоронить свои ненужные эмоции. Столкнувшись со своими чувствами, Гермиона разозлилась. Она снова позволила ему причинить ей боль. Она оказалась отвратительно слаба. Дрожащей рукой она подняла палочку и потянулась за школьной сумкой, которая тоже упала на пол, когда Том застал ее врасплох. Она крепко схватила все и быстро выбежала из Библиотеки.        Том не смог сдержать тихого смешка, наблюдая, как Гермиона почти бежит к выходу из библиотеки. «Как Грязнокровка могла и правда думать, что сможет противостоять мне?» — снисходительно подумал он. Было забавно досаждать ей, но Том не понимал, почему зашел так далеко и поцеловал ее. Он не должен ходить и повсюду целовать Грязнокровок. Это просто отвратительно. Конечно, он хотел доказать ей что он прав, но, конечно, есть и другие способы сделать это, чем обнимать и целовать ее.       Как он мог быть настолько ослеплен ее ложью? Он содрогнулся от отвращения, вспомнив, как страстно желал ее. Как унизительно проводил время с Грязнокровкой. Но он не должен отрицать, что у него была веская причина желать ее. С тех пор, как Гермиона прибыла в Хогвартс, она не раз доказывала, что является исключительно могущественной ведьмой. Конечно, Тома тянуло к такой силе. Она казалась такой ценной, такой желанной.       Теперь он узнал ее получше. Он узнал, что ее сила и магические способности — ложь. Сама Гермиона не такая сильная. Будучи грязнокровкой, она, скорее всего, была нищей ведьмой. Никакого особого таланта. Гермиона была совершенно бесполезна.       Как только эта мысль пришла ему в голову, Том внезапно вспомнил о ней в своих объятиях. Почему он поцеловал ее? И почему ему так нравилось чувствовать ее в своих руках? Когда последняя мысль оформилась в его голове, Том сердито покачал головой. Это нелепо. Он любил не саму Гермиону в объятиях. А скорее саму идею, он все еще был очарован этим. Он так долго считал ее опасной колдуньей. Кем-то желанным. Конечно, теперь ему требуется некоторое время, чтобы избавиться от этого ослепления. Но он должен смириться с тем, насколько никчемна она на самом деле. Возможно, он считал ее могущественной и ценной, но это все было огромной ошибкой. В конце концов, у Тома есть теория, почему Грязнокровка может использовать такую могущественную магию. Ему нужно было раз и навсегда выяснить, верна ли она.       Неужели этой Грязнокровке действительно удалось украсть Непобедимую палочку? В этом ли, секрет ее силы?       Мерзкая ухмылка появилась на его лице, когда он провел указательным пальцем по книге, которую читала Гермиона. «Лесные звери», — прочитал он название. Она пыталась найти материал для эссе, которое дал им МакГрей? Этой грязнокровке стоит прекратить тратить время учителей и школьные ресурсы на выполнение домашнее задание. Ухмылка на его лице стала еще шире. «У Гермионы нет шансов противостоять чистокровным», - надменно подумал Том.       Разве сегодня не идеальная возможность атаковать и украсть ее палочку? Том задумчиво шел к выходу из Библиотеки. Замок кишел студентами и членами их семей. Все, включая учителей, отвлечены и не обращали на него никакого внимания. Он просто должен пождать, когда Гермиона останется одна. И тогда он нанесет удар.       Злая улыбка вновь исказила губы, когда Том вышел из Библиотеки.

***