Попрыгунчик

      Отправка межпространственного путешественника была назначена на половину девятого вечера.       Алихан вышел из кабинета своего друга и теперь медленно и бесцельно бродил по пустым коридорам базы. Куда деться на два с половиной часа, оставшихся до момента икс, старлей понятия не имел. В обычный день он зашел бы в уютный офицерский паб, отделанный изнутри в стиле старинного трактира с муляжами деревянных бочек, приклеенными к стене, рогами маралов на квадратных кирпичных колоннах и грубо выполненной барной стойкой. Присев напротив Гришки-бармена, заказал бы по привычке свое любимое темное нефильтрованное в большом запотевшем от перепада температур бокале и не спеша, с чувством, толком и расстановкой, потягивал его, закусывая горячими гренками из ржаного хлеба с чесноком и сыром.       Но сейчас совсем не хотелось туда идти, даже несмотря на то, что его организм был бы крайне признателен за это. Не хотелось в том числе и лишних взглядов в его сторону, пустых разговоров, которые неизбежно придут к теме сегодняшнего убийства. Единственное, что сейчас интересовало Гураева — покинуть базу раньше, чем командование доберется до видеозаписи, сделанной прошлой ночью. Лишаться жизни явно не входило в его планы, особенно если учесть тот факт, что он не убивал того старика. Просто дурацкая случайность. Трагичная, но все же не менее от этого дурацкая. «Да он бы сам в ближайшее время коньки откинул, — гаденькая мысль забралась в голову старлея. — Я просто облегчил его страдания. Быстро и почти безболезненно…»        — Алихан! — окликнул его со спины низкий мужской голос. — Гураев! Стой, кому говорят!       Немного запоздало поняв, что его зовут, старлей обернулся. К нему, размахивая черным пакетиком, настолько быстро, насколько мог, двигался один из завсегдатаев офицерского паба — Борис Иванович Зильберштейн. Это был невысокий мужчина в самом расцвете сил весьма округлых форм в белом халате с пятнами крови на подоле.        — А, Иваныч, сколько лет, сколько зим, — рассеянно улыбнулся своему знакомому офицер. — Давненько тебя в баре не было видно.        — Эх, Али, я б рад туда заскочить, но что-то времени свободного нет. Работы по горло, — он потряс пакетом, обращая на него внимание. — Вас же много, а я — один… А что тебя привело в мое царство?        — Да я… — старлей, посмотрев по сторонам, только сейчас понял, в какую часть базы его занесло, — …гуляю.       — Мне всегда казалось, что морг — так себе место для вечернего променада, — рассмеялся Борис Иванович. — Хотя, с другой стороны, никто не отвлекает от размышлений о вечном.        — Это точно. Слушай, а ты не знаешь, что там с тем сторожем, которого сегодня ночью нашли? — раз так совпало, Гураев решил аккуратно узнать подробности происшествия.        — С томатным королем? Да без понятия. В холодильнике лежит, ждет. Ко мне же заранее талончик не возьмешь, только в порядке живой очереди. Вот как раз сейчас хотел глянуть на его богатый внутренний мир. Хочешь, присоединяйся.        — А что, можно? — удивился старлей. — Я тут никаких санэпидрежимов не нарушу?        — Вообще нельзя. Но тебе — так уж и быть. Думаю, мои пациенты никому не расскажут о том, что ты ко мне в гости заходил, — подмигнул Иваныч. — Иди вон в ту дверь, надевай халат и жди меня там. Я сейчас подойду, только препарат в лабораторию на гистологию отнесу, хорошо?

***

      Гураев, как человек, никогда не бывавший в моргах, ожидал увидеть в секционном зале кровь. Много крови: на полу, стенах, потолке, стеклах шкафов, словом — везде, где только можно. Поэтому он, когда вошел внутрь следом за своим знакомым патологоанатомом, облачившись в белый халат размера на три больше, чем нужно, немного расстроился, увидев абсолютно чистую, пусть уже и немного уставшую от времени, комнату, обложенную серым кафелем. Даже секционные столы поблескивали холодным металлом, отражая яркий свет ламп.       Пока военный, как на экскурсии, осматривал зал, трогая все, что можно и что не желательно бы ему было брать в руки, даже защищенные перчатками, Зильберштейн подплыл к огромному холодильнику и, найдя нужную информацию в многочисленных стикерах, прикрепленных вокруг приборной панели, вбил нужный код. Громко дав о себе знать, ожил скрытый механизм, и один из столов полностью опустился под пол. Через полминуты он вернулся обратно, но уже вместе с трупом сторожа.        — Ух, какой красавчик, — взгляд Бориса Ивановича сразу же упал на огромную гематому на правой скуле и щеке. — Похоже, последним, что он видел в этой жизни, была лопата. Хотя это пустяки. Помню, как-то раз, когда я работал еще на поверхности, ко мне попал мужчина с огромным вздувшимся животом — страдал диареей. Так ты представь, до чего он додумался по пьяной лавочке: залил себе монтажной пеной естественное выводное отверстие. Мучался мужик потом, конечно, долго. Я как только его вскрыл…        — Иваныч, давай без подробностей, — Гураеву уже не нравилась эта история. — И так, боюсь, на пену спокойно больше не смогу смотреть.        — Какой-то ты сегодня грустный, — патологоанатом к этому моменту закончил наружный осмотр. — Ну, раз не хочешь веселых историй, то займемся делом, — нагнувшись, он извлек из ящичка стола обычную ручную пилу и протянул ее старлею. — Приступай.        — К чему? — не понял тот.        — К высокоинтеллектуальной работе, — вооружившись скальпелем, Зильберштейн аккуратным надрезом разделил скальп покойного на две половины и закатал их, закрывая тем самым глаза и затылок — Пили череп, вот здесь. Давай-давай, не тушуйся! Раз пришел, то помогай.        — Извини, я б с радостью, — соврал Алихан, — да только рука мне не даст этого сделать. Перелом.        — Эх, вот так всегда. Как поглядеть, так все хотят, а как работать — так Зильберштейн, — деланно проворчал он. — Отойди тогда, а то, если кровь брызнет случайно, халат запачкаешь. Мне лень его опять стирать.

***

       — Я думал, что ты выдержишь дольше, — усмехнулся Борис Иванович, убирая внутренние органы обратно туда, где им и положено быть. — А твой желудок сдался на ревизии его желудка.        — Не смешно, — бледный старлей вернулся обратно из туалета, где только что оставил свой поздний завтрак. И ведь не объяснишь теперь, что в случившемся виновата больше вчерашняя попойка, чем вид и запах вскрытого человека. — Так что в итоге с ним?        — Атеросклероз аорты, крупноузловой цирроз печени, кисты в левой почке… — начал было перечислять все свои находки врач.        — А умер-то от чего?        — От банального разрыва аневризмы мозговой артерии. Видать, когда его чем-то тяжелым огрели, сосуд и не выдержал. А дальше были субарахноидальное кровотечение и практически мгновенная смерть, — Зильберштейн поморщился. — Не интересно даже.        — Мда. То есть если бы его не трогали, то он остался бы жив?        — Да ладно тебе смеяться. Не сегодня ночью, так завтра с утра ласты склеил бы. У него уже столько изменений, что поразительно, как он так долго вообще протянул. Жаль только того чудака, которого теперь казнь ждет без суда и следствия. У старика ведь кроме одного огромного синяка больше никаких следов насилия. Кажется мне, кто-то его всего лишь один разок приложил, возможно, даже без злого умысла. Будь сторож чуть поздоровее, то сейчас бы все еще сидел на своем помидорном поле, а так…        — Да-а, не повезло, и не говори.        — Хорошо, что это уже не наши проблемы, — улыбнулся Борис Иванович. — Слушай, раз у нас с тобой так замечательно получается вскрывать людей, может, еще одного посмотрим? Что думаешь, Али? Мне тут с утра подкинули чудесную бабульку.        — Не-не, без меня, — засуетился Гураев, стягивая через голову халат. — Извини, но мне бежать уже пора.        — Беги, беги, пока можешь, — засмеялся врач, прекрасно понимая, что не в спешке дело. — Заходи еще как-нибудь.        — Давай лучше в баре пересекаться будем, хорошо? Я сюда, пожалуй, больше не ногой — не мое. А тебе желаю успехов в твоем начинании, — попрощался старлей и скрылся за дверью секционной.        — Все вы так говорите: «Ни ногой, ни ногой», — передразнил доктор, убирая свое рабочее место. — Все равно потом появляетесь здесь. Правда, двумя ногами вперед и с чужой помощью. Так, ну и кто у нас следующий?