никотин в глотке

Если бы Юлик не знал своего соулмейта — гулял бы как последняя шлюха, тратил бы всё время на других, чтобы никогда не встречать своего истинного. И многие согласятся с ним, потому что такую жизнь можно принять, иногда даже наслаждаться ею, а не умирать от каждой затяжки уже ненавистной сигареты, при этом понимая, что скоро конец и нахуй он никому не сдался в этом мире. Юлик сам себе делает хуже, встречаясь с Русланом почти каждый день, проводя с ним очень много времени, не замечая конечно, как влюблённый идиот. Хотя, почему же «как»? Совершенно точно, но в другое время, находясь далеко от Крейзи, Юлик тут же начинал ненавидеть его всем сердцем и он знал, что тот всё чувствует. Рядом с другом Онешко не узнавал себя, сидя там, в середине, тихо проклиная себя, который незаметно, но ластился к Тушенцову, а тот только переводил всё в шутку, сука. Мерзкий ублюдок, душащий лёгкие Юлика каждой сигаретой в его пачке, что жжет внутренний карман парки. Иногда по ночам Юлий просыпался от того, что его сердце останавливалось. Вот так просто, посреди ночи он умирал по несколько раз, при этом чувствуя, что Руслан тоже просыпается, потому что у него тоже приступ, но Руслан не умирал. Это Онешко умирал, ибо он любил и был не принят самым дорогим в его жизни, и пусть этому ублюдку ничего не станет, если Юлик умрёт. От этой несправедливости разум требует успокоения — ещё никотина в глотку. Однажды Руслану звонят и говорят, что его друг попал в больницу, и он конечно же срывается к нему. Любовь? Обязанность. Перед входом в палату ему сказали, что Юлик будет дышать две недели с помощью аппарата. Лизка встречает с пустым взглядом, даже не прощается и уходит, потому что знает как так получилось. В палате никого, кроме Юлика, который уже и заждался его, кажется. Он смотрит на вход, где топчется Тушенцов, разглядывая вошедшего улыбающимися глазами. И Руслану стыдно. — Прости, — говорит Крейзи и сбегает как последний трус, даже не удивляя Юлика. Месяц проходит и Юлик бросает курить, умеренно пьёт и возвращает былую форму. И это удивляет, потому что по прогнозам он больше не умирает. А еще рядом с Русланом становится легче, будто теперь они на двоих делят всё то, что чувствовал Юлик ещё тогда, ненавидя весь мир, особенно Руслана Тушенцова, которого прямо сейчас прижимает к его входной двери, ибо бегал вокруг да около он долго. Слишком долго. Поцелуй длится долго, развязано, пошло и мокро. Онешко отстраняется, отходит на шаг, запуская руку в волосы, почти по-шлюшски облизывая всё ещё горящие губы. Руслан дышит немного заторможено, смущенно отводит взгляд и прикрывает рукой рот, посмеиваясь в ладонь. — И на том спасибо, — говорит Юлик, уже направляясь к выходу, как его останавливает фраза, из-за которой хочется схватить этого полудурка и трахнуть прямо здесь на полу. — Давай продолжим, — звучит уместно, и уверенно, но так смешно, что к этому он шёл так долго, почти добивая своего истинного в дыму никотина. — Всё постепенно, Руслан, не торопись, — Онешко говорит это серьёзным тоном, пытаясь скрыть возбуждения, и уходит. Рука нашаривает во внутреннем кармане парки и ничего не находит. Юлик наигранно тяжело вздыхает, думает, что пора бы уже найти себе успокоительное, хотя оно там, сейчас наблюдает за ним через окно.