Проклят солью

«...странно все это, не находите? Я уж, стало быть, начинаю верить во вмешательство в наше путешествие каких-то потусторонних сил… Посудите сами. Изъеденный труп какого-то утонувшего моряка прибывает к борту нашего судна, а после мы узнаем в нём того самого бедолагу, слухи о котором ходят по всему городу. Молва говорит, что он умер далеко на юго-западе якобы от рук какого-то божества, что довольно абсурдно. Я бы с радостью отринул все домыслы команды, сказав, что узнать кого-то в разлагающемся и опухшем трупе невозможно, но… этот чёртов амулет, со странными узорами, который детально описывали в каждой статье. И эта обгоревшая рука — откуда только было взяться такому сильному огню в море? Артиллерист сегодня расспрашивал меня о случившемся — ничего не ответил ему, только лишь приказал матросам выключить прожектор на носу. В последнее время они не хотят подчиняться даже такой простой команде. Ужас растёт. День тридцать второй. Курс северо-восток. Услышал несколько фраз из разговора матросов. Все они сводятся к тому, что я проклят богами и, мол, им лучше было бы вообще не ступать ногой на борт этого судна. Чёрт бы побрал длинный язык артиллериста. Сделал ему выговор. Стоит мне только попасться кому-то на глаза, так они сразу начинают шептаться, что-то бубнить под нос, будто я не имею права тут находится, будто это не мой чёртов корабль! Утром натолкнулись на живой остров, покрытый льдом — пробита обшивка. Нужен ремонт. День тридцать третий. Курс северо-северо-юг. Ничего нового в море. Заканчивается провиант и топливо. Подходим к колониям, обойти никак нельзя — думаю дать команде небольшую передышку, отвыкшей от спокойствия, и починить корабль. Команда напрочь не соглашается выключать прожектор, а он жрёт топливо. Ужас растёт. День тридцать четвёртый. Колония. Нужны новые члены команды — кок и пара матросов. Никто, даже из местных, не хочет присоединяться, ссылаясь на то, что я проклят, и неудачи постигнут любого, кто ступит на борт моего судна. Все об этом болтают, и я уверен, что с подачи моих же. С наценкой закупили продовольствие. Топливо пришлось выменять на  драгоценности. День тридцать пятый. Курс юго-юго-восток. Днём натолкнулись на пиратов — артиллериста убило взрывом. Пробило палубу — латать пришлось тем, что оказалось под рукой. Никто из команды не мог починить повреждённые пушки, поэтому решили выбросить их в море. Нет смысла идти на север без драгоценностей, посему сменили курс. У главного инженера сегодня сильнее обычного болели глаза. Она говорит, мол, в них кипит желчь и обитают красные осы. Судовой врач не стал ничего отрицать. Кажется, что они у неё вот-вот лопнут. Мучаюсь кошмарами. День тридцать шестой. Курс юго-юго-восток. Снова не спал из-за кошмаров. Думал. Начали посещать мысли, что я действительно проклят богами. Пытался понять, когда успел прогневать их. Утром поговорил с матросами о старых байках. Кто-то из самых смелых, усмехнувшись, выкрикнул: «А наш то капитан всеми богами проклят!» — его быстро заставили замолчать. Чей-то тихий, хриплый голос спокойно возразил: «Нет, только солью». На корабле назревает бунт. День тридцать седьмой. Курс юго-восток. Решил поговорить с врачом. Сказал ему, что «проклят солью». «Вздор, — положил два пальца мне на шею и начал считать пульс. — Я бы сказал, что у вас бред, но я не психиатр» Участились приступы боли в глазах у главного инженера. Закончились ингредиенты, из которых врач делал обезболивающее для неё. Матросы ведут себя подозрительно. День тридцать восьмой. Курс северо-восток. Пришлось остановиться и пополнить припасы на одном их мелких островов. Заканчиваются деньги. Если не найдём, где можно будет продать что-то из груза, придётся мародерствовать. Судовой врач отказался плыть дальше, кричав, что я сумасшедший и подвергаю всю команду риску, следуя бредовым идеям о проклятии и богах. Пришлось высадить его на острове. Жаль, что расстались вот так — хороший человек был, полезный член команды. Оставил вместе с ним ещё двух. Они точно со дня на день готовили переворот. Ужас растёт. День тридцать девятый. Курс восток. Один из матросов, Вилмер, весь день глядел на воду, отказываясь что-либо делать. Ничего нового в море. День сороковой. Курс восток. Вилмер сбросился с палубы. Ничего нового в море. День сорок первый. Курс восток. Утром был замечен остров, который, как говорил старший помощник, он искал всю свою жизнь. Весь подсвеченный тысячами огоньков, с огромной, почти развалившейся часовней на скале. Старший помощник буквально заставил меня причалить к этому острову. Чудом подошёл к каменистому берегу, не повредив корабль. Как только опустили трап, он, не дожидаясь никого, бросился бежать, выкрикивая что-то о смысле жизни и о колоколах. Никто не захотел сойти на берег; мы убрали трап, осознав, что потеряли старшего помощника уже навсегда. Думаю, он успел сойти с ума прежде, чем стая летучих мышей разодрала его на куски. День сорок второй. Курс юго-восток. Кончается продовольствие. Если не найдём поблизости ничего — придётся ловить и есть крыс. Не думаю, что здесь может оказаться порт, но боюсь представить, что будет, если об этом узнают. Из команды осталось пять матросов и старший инженер. Она постоянно жалуется на боль в глазах. Досадно, но я ничем не могу ей помочь. Признаюсь, я совершенно не знаю куда мы плывем, но в одном уверен точно — море тут живое. Оно сожрёт нас, как только мы остановимся… День сорок третий. Курс юго-восток. Огромная волна едва ли не захлестнула корабль, забрав у нас еще двух матросов. Главный инженер начала бредить. Утром что-то кричала о том, что море зовет её. Я прогневил богов. День сорок четвёртый. Курс юг. Едва на борту привели всё в порядок, как обрушился ещё один шквал и за ним тут же ещё, не причинив, правда, никакого вреда. Вечером, перепугав всех на своём пути, главный инженер ворвалась в мою каюту с истошным криком — эхо от него ещё долго будет гулять по морю. Возможно, зов, который она слышала ранее — крики обезумевших? Упав на колени, она кричала что-то невнятное, я не мог разобрать ни единого слова. Лишь смотрел, как она, корчась от боли, безуспешно пыталась разодрать себе глаза. Я был не прав, приняв её за сумасшедшую. А она — была, считая, что в её опухших глазах обитали дикие красные осы. Выбравшись из её головы, они искусали одного из матросов до смерти и скрылись в неизвестном никому направлении. Трупы мы выбросили в море — они почему-то шипели, исходя смердящей белой пеной. День сорок пятый. Курс неизвестен. Чудом пережили очередное нападение стаи летучих мышей. Мы не отбивались — просто спрятались в нижних отсеках. Они улетели быстро, ибо поживится у нас совершенно нечем. Оставшиеся матросы почти не спят. Мучаются кошмарами. Я до сих пор не могу забыть лопающиеся глаза главного инженера. Съели несколько трупов крыс, что нашли на палубе. Мы обречены. Видел, может нет, в глубине под кораблем огромное щупальце. Соль меня нашла? День сорок шестой. Курс неизвестен. Никого не осталось. Я один. Кончается топливо. В течении часа мы с кораблем немедленно пойдем ко дну. Надеюсь, обломки моего корабля найдут когда-нибудь вместе с этим дневником. Компас сломан. Вокруг ни одного маркера, темнота. В корпусе пробоина, я слышу плеск воды. Впрочем, не уверен. Кажется, я слышу его уже везде. Я бы не был уверен, что корабль плывет, если бы не слабеющий гул мотора. Пойду выйду на палубу подышать свежим воздухом. Наверное, в последний раз. А посему, прошу, не гневайте богов. Рассказы старых моряков — не сказки! Я видел его, гигант…»       Разнеслась умиротворяющая тишина, прерываемая лишь потрескиванием брёвен в камине да тихими завываниями ветра за окном. Мальчик ожидающе изогнул бровь, переведя взгляд на пожилого мужчину. — Что же вы молчите, капитан… Немо? — сам смеётся своей шутке. Переливисто, тонко, изогнувшись на огромном кресле как кошка. Успокаивается лишь тогда, когда старшая сестра легонько дергает его за рукав. — Записи на этом обрываются.       Все трое переглядываются, что-то прячут во взгляде. Кто-то улыбку, а кто-то сонливость. Мальчик соскальзывает с кресла — ему становится скучно, как только история обрывается — и молча удаляется. Старшая чинно встает и, подойдя к капитану, предлагает ему провести ночь в особняке, чтобы отдохнуть от беспрерывного путешествия, тот соглашается, как и все до него. Они, конечно же, не верят в старые байки заплывавших к ним капитанов, но не прочь с упоением послушать очередную историю от тоски и одиночества. «И каким только чёртовым совпадением было найти этот обгоревший дневник?»