Вечерний Киев

Сейчас вечерний Киев мокрый, грязный и вовсе не притягивает к себе приезжих. Сейчас это холодный, но любимый город для своих людей. Красоты тут нет, ведь стоит выключить фонари — и сразу появится ощущение, что даже центр города стал выглядеть проще самого дальнего района, который ранее был одной из деревень в области. Людям просто хочется закрыться у себя и забыть об этом глупом начале зимы, не выходя из дома до потепления. Но Максиму нужно, сегодня, к его сожалению, ему нужно выйти из дома, надеть эти уродские резиновые сапоги и отвезти свое тело на вокзал. Он до сих пор удивлён, что с этой убогой погодой поезда вообще ездят.

***

Максим приехал слишком рано. Он забыл, что время уже перевели, а его старые часы показывают совсем не то, что нужно.

***

Ливень. Просто ливень. Он сидит на ЖД-вокзале и мокнет без зонта, ожидая времени, когда же ему придётся помогать нести чемоданы и наблюдать, как его друг жрёт шавуху и со смехом пихает её ему в лицо, размазывая по носу майонез. Любит он своего друга без памяти, любит дико, невозможно, поэтому и ждёт…

***

Наконец-то поезд прибыл. Он видит своего глупого Серёжу, который с трудом достаёт багаж. Макс выхватит всё из его рук и угрюмо фыркнет тому в лицо, посмотрев на голые колени и кеды, купленные за 50 гривен в подземке. Он так же угрюмо натянет ту дебильную розовую шапочку ему на лоб и попрёт к выходу, попутно вызывая такси. — Я нашёл доставку шавухи, под дождём мы в твой ларёк переть не будем. Каких-то полчаса — и они дома у Макса. Серёжа хавает салатик, который Макс старательно нарезал всё утро, пытаясь не уснуть снова. Они оба падают на кровать, и Макс напяливает на Серёжу свою толстовку и сам надевает похожую. Капюшон на голове, он прижимается к Серёже и бурчит, чтобы тот включил Новый канал, ведь уже семь вечера, и он готов посмотреть очередной выпуск, где его братан показывает, какой же он умничка.

***

Макс тянет руки на коленки Пистрого и аккуратно гладит их. — Не та, бля, погода для этой одежды. Ты дурной, как валенок. И так легко пробивается рукой в эти дырки в джинсах и довольно резко тянет вниз, тем самым рвёт джинсы друга окончательно. Прямо до конца. До самых подкатов. — Больше ты это не наденешь… И из Киева ты больше не уедешь без меня, непослушное дитя… Ненавижу хандру и ненавижу это всё… А порвал Сосновский джинсы просто потому, что перед отъездом не раз напоминал Серёже, что стоит на термометре показаться нулю — рваные джинсы изымаются из его гардероба, а песня Элджея удаляется из плейлиста.