Табаки/Кошатница.
2 декабря 2017 г., 23:42
Табаки перерывает шкаф, выволочив наружу ворох своей и чужой одежды. Никто ему не мешает и даже не огрызается. Себе дороже! Итак понятно, что ванна в ближайшем будущем будет совершенно недоступна на энное количество часов. Зачем же ещё больше растягивать срок "великого" события? Логичнее попытаться воспользоваться помещением заранее. Табаки моется не часто, но очень основательно. Для такого дела собирается специальный рюкзак. Еда, чтобы не проголодаться. Бутылки со странного цвета жидкостями, чтобы не умереть от жажды. Книги, для интеллектуального времяпровождения. Губная гармошка, чтобы не соскучиться. И еще весьма полезно взять кучу незаменимых предметов. Особое внимание уделяется чистой одежде. Выбор сопровождается беспрерывной выбраковкой вытащенной вещи, занюхиванием и орами в сторону Четвёртой. Крики в целом можно свести к единому знаменателю: «Йиеех! Какая тварь положила рядом с моими майками пончо Толстого?! Теперь они пахнут жареной фасолью! Я ненавижу жареную фасоль!»
Кошатница не может заставить себя проигнорировать столь заманчивое событие. Пока в спальне царит суматоха, она в теле кота, крадучись ползёт в сторону приоткрытой двери. Надо только удостовериться, что все парни, кроме Шакала, уже успели воспользоваться ванной комнатой. Да, так и есть. Но где тут спрячешься? Везде открытое пространство, нет тёмных закутков и коробок. Приходится возвращаться в прихожую и прятаться за пологом верхней одежды, в ожидании коляски Табаки. В конце концов, он появляется с набитым рюкзаком на коленях, и кот ползком скользит в ванну вслед за Шакалом, между задними колёсами Мустанга. Там Кошатница и остаётся, пока Табаки долго возится, раскладывая в разные стороны собранные вещи. Ей видны лишь его голые ступни и пакет, аккуратно положенный вдоль стены. На него раскладываются бесконечные феньки, амулеты и цепочки. В этой расстановке есть нечто ритуальное и торжественное. Словно происходит обряд гадания. И последний брошенный в угол камень на шнурке возвестит об итоговом дне жизни Кошатницы.
Но вот Шакал завозился ещё сильнее и на пакет стали падать жилетки, майки и всё остальное. Кошачья Мама одурела от запахов. Оцепенела, голова закружилась в бешеной пляске между переплетениями ароматов. Способность котов улавливать такое количество обоняемых оттенков сыграло с ней злую шутку. Сглотнуть и пошевелить лапами стало возможным лишь после того, как Табаки заполз в душевую и закрыл дверцу, правда не до конца, осталась щель.
Из крана полилась вода, Шакал запел. Песня была такой же тягучей и многоликой, как струи воды, которые сейчас бежали по телу объекта её безумства. Через стекло был виден лишь силуэт.
Огромный, серый котище сидел посередине ванной комнаты и заворожено наблюдал за происходящим в душевой. Кошатница очнулась, когда Шакал стал намыливать голову. Сейчас или никогда! В теле кота она становилась ещё более жадной до ощущений. Необходимо урвать максимум видимого из возможного, пока ещё есть шанс. Бесшумно подбежав поближе, Кошатница встала передними лапами на возвышение и носом тихонько отодвинула дверцу.
Разум кота в ней взвыл. Брызги воды били прямо в морду. Внутри душевой было горячо и влажно, словно в тропических лесах Амазонки. Но воли Кошатницы в кошачьем теле было больше, чем воли хозяина шкуры. Поэтому она устояла, и даже ничем не выдала себя во время приступа водобоязни.
Глаза кота расширились и стали, как два большущих блюдца. Шакал сидел в позе полулотоса, на волосах росла пенная шапка. Тело его блестело в брызгах воды и было ещё более смуглым, чем обычно. Впалая грудь, рёбра, которые можно пересчитать, жилистые, мускулистые руки, тоненькие, словно у насекомого, ноги. Всё это вместе было до боли трогательным и наоборот жёстким. Кошатнице больше всего на свете в тот момент хотелось стать водой, которая имеет полное право обнимать и гладить тело Табаки. Она стояла и заворожённо смотрела, ни одним пиком не выдавая своего присутствия. Но Шакал вдруг открыл глаза и посмотрел на кота.
– Эй, ты что тут делаешь, котик? Совсем ориентацию потерял? Кыш отсюда! – он махнул в сторону серой морды мыльной рукой, и Кошатница, отшатнувшись, забилась под коляску. Дверь, правда, Шакал так до конца и не закрыл.
Она, наверно, просидела бы в ворохе одежды Табаки до конца жизни. Припав животом, обнажив все свои зубы, полными лёгкими вбирая запахи. Выпуская когти попеременно то на одной, то на другой лапе. Через некоторое время Кошатница совсем осмелела. Она каталась и кувыркалась по майкам. Тёрлась об них щеками и пускала слюну. Но тут песня Табаки стала изредка обрываться похрюкиваниями, придыханиями и стонами. Их становилось всё больше. А самой песни всё меньше.
Кошатница в секунду оказалась внутри душевой кабинки. На кота сверху разверзлись потоки воды. Это очень паршиво, когда твой подшёрсток становится тяжелым и слизким. Наступает непреодолимое желание отряхнуться. Но этого делать нельзя. Да и не получится. Вообще, как можно пошевелиться? Когда совсем рядом Шакал любит сам себя. Лицо запрокинуто, глаза прикрыты, сверкают белки из-под опущенных ресниц. Тростниковые пальцы Табаки рассказывают главную историю его собственной жизни. Они летают с мистической скоростью. И совершают такие гибкие повороты, что этим узорам позавидовала бы самая крутая кружевница. Шакал оплетал себя светящимися, извивистыми лучами, но на этот уровень не хотелось смотреть. Хотелось видеть Его. Пальцы танцевали, то раскрывая головку, то пряча её в своих движениях. Другая его рука парила в воздухе, дирижируя самому себе и сверкающим каплям воды.
Кошатница запоминала танец.
А потом Табаки издал душераздирающий звук, больше всего напоминающий клокотание горлового пения. Шкура на загривке кота встала дыбом и по ней побежали горячие мурашки. Дождь мгновенно смыл последствия извержения по линии тёмного леса Шакала от пупка и вниз. Табаки опустил голову, открыл глаза. В нескольких сантиметрах от его ног сидел здоровущий, насквозь промокший котяра с усами-антеннами. Огромные, желтые глаза-тарелки смотрели настолько ошеломлённо и подобострастно, словно Табаки только что доказал сложнейшую математическую теорему перед стариком профессором. Коту было совершенно наплевать на льющуюся воду, он застыл, будто нелепая скульптура. Табаки тоже завис на несколько секунд, но быстро опомнился:
– Ну не хрена ж! Чего смотришь? Не всем же удаётся гулять где вздумается, душечка, и иметь симпатичных кошечек?! Некоторым приходится включать воображение. Вот ведь вылупился! Эй, ты ведь мало того что кот, ты ведь ещё и Кот! Как не стыдно?! И воды совсем не боится... Неужели я ошибся, и ты, детка, кошка? – Шакал поднял на руке мокрую тушку кота, второй рукой пытаясь отлепить его хвост, поджатый к задним лапам. Через некоторое время ему удалось отогнуть хвостище вниз.
– Огого! Ну и дела. Ничего себе у тебя там хозяйство! Это что-то новенькое: кот – извращенец.
Табаки привстал на колени и всё ещё удерживая кота в руках, заорал, что есть духу:
– Ребята, я поймал кота извращенца! Он бесстыдно подглядывал за мной. Может и за вами тоже раньше подглядывал, извращуга! Горбач! Это по твою душу! Иди сюда!
Кошатница в теле кота замельтешила в воздухе лапами. Одновременно пытаясь вывернуться из цепкой хватки и при этом не поранить Шакала когтями. Если бы шкура была сухой, ей бы вряд ли это удалось. Но коту повезло. Пулей вылетев в коридор, только через несколько пролётов Кошатница позволила себе отряхнуться и рванула в спасительную спальню девушек.
***
Кофейник манит своим полумраком, в клубах табачного дыма перемешиваются таинственные ароматы, тихие нотки мелодии и заговорщицкий шёпот завсегдатаев. За дальним столом у стены сидит Табаки. Вокруг него расположились Логи из разных стай. Шакал смачно отхлёбывает из кружки с подозрительного цвета пойлом, и заканчивая пережевывать сразу несколько солёных крекеров, продолжает рассказ: – Ну вот, думаю, настал-таки самый благоприятный период для принятия водных процедур! А это между прочим, не такое простецкое дело, дети, как вам может показаться. Потому что ВСЁ надо совершать с толком, основательно и не без удовольствия! Вы знаете например, что в римских банях имелись библиотеки? Да патриции там дневали и ночевали! Неглупые люди были, между прочим. Асклепиад Вифинский писал, что для здоровья необходимы: чистота духа, потение в бане, массаж, вкусная еда, умеренные физические нагрузки и прогулки на свежем воздухе. И как тут будешь здоровым, дорогуша, когда все вокруг бегают, словно тараканы угорелые?! Занимают нужное тебе в единоличное пользование пространство для успокоения и отдохновения. Путаются под колёсами и игнорируют просьбы?! Как?! – Табаки протянул к слушателям растопыренные ладони, взывая к сопереживанию. Но обратной реакции слушателей не последовало. Лишь Лэри в гробовой тишине звонко стукнул зубами, захлопнув отвисшую челюсть. Шакал не унимался: – Так, о чём я? А, ну да! И вот значит, только-только ритуал омовения начал подходить к завершению второго подпункта первой части… Я ещё даже не успел залезть в ванну для медитативного отмокания... Надо было для начала смыть с себя пласты налипших чужих грязных грехов. И при этом не уничтожить свой собственный, неповторимый дух! А это непросто, ребята, поверьте… Сижу себе, никого не трогаю, вспоминаю песню: «Babe, I’m Gonna Leave You». Там кстати, такие классные блюзовые джемы, просто закачаешься! Этакая игра света и тьмы. Отпад! – Э, ты нам про мистическое существо будешь рассказывать? На хрена нам все эти бредовые подробности? – Не умеете вы слушать, мелочь пузатая! Рассказываю дальше... Их сиятельство изволили душ принимать... Ну, то есть Я! Моюсь и вдруг вижу: сидит передо мной котище. Просто боров, а не кот, с меня ростом! Сидит, вылупился своими гляделками. На него вода течёт, а ему хоть бы хны! Глаз с меня не спускает. Шерсть прилипла, словно её и нет в помине. Этакий сфинкс, – среди слушателей пробежал тихий смешок. Кто-то не выдержал и прыснул: – Ну да, тогда всё понятно, Табаки. Чё уж там! Сфинкс, говоришь? Шакальи глаза заметались по лицам собеседников, он поёрзал в коляске и быстро-быстро заверещал: – Ну вот опять, блин, не так поняли! Я ж говорю: типа кошки сфинкса, порода такая лысая. А этот не лысый, просто мокрый! Большой такой, чёрно-серый котище. И толстый… – Шакал вдруг замолчал. Опустил голову вниз, коснувшись носом чашки. Спутанные волосы съехали на лоб, закрыв от зевак почти всё лицо. Тонкие пальцы стали перебирать бусины, на одном из амулетов. Когда голова Табаки вскинулась, его расширенные зрачки сверкнули отражением света фонариков на стенах. Голос был донельзя серьёзен и зловещ: – Глаза, как линзы из кристаллов серы, на уровне моей головы. Дьявольское создание! Мы смотрим друг на друга и молчим. Голова и шея кота в язычках пламени. Они пляшут, и на кончике каждого огонька дым и пепел! Я вглядываюсь получше, и замечаю на лбу у животного Третий Глаз! Он искрит всеми цветами радуги и в то же время скрыт за шерстью. Я беру себя в руки и начинаю беседу: «Многоуважаемый Кот, какие неотложные дела занесли Вас в мою скромную келью? Чем могу быть полезен?» – Ну скажи ещё, что он тебе ответил, – голос звучал тихо и неуверенно, его хозяин прятался за головами друзей, с явным намерением не высовываться. – Вот можешь себе представить, ответил! Блин, лучше б я не спрашивал. Привстаёт этот боров на задние лапы. Я себя в тот момент перед ним хомячком дохлым почувствовал. Привстаёт значит, а у него там между лап… Задних… Вот такой! Нет, вооот такой! И говорит мне загробным голосом: «Я хочу тебя!», - тут кто-то сзади взахлёб расхохотался, и задыхаясь, почти свалился под стол. Пара ног в тяжёлых берцах быстро напомнила смешливому Логу все ступени иерархической лестницы. Шакал, ничего не замечая, продолжал: – Ну, я ему на это отвечаю: «Вы конечно простите меня, мистер Кот. Я очень уважаю Вашу братию. Чту культ богини Баст… И всё такое прочее. Но вы же понимаете, мы с Вами слишком разные. Я, как бы это сказать, очень даже антропоморфен. А Вы вот принадлежите к царству кошачьих. И потом: Вы же, как и я сам, мужчина. Не будет ли достойней нам с Вами, двум благородным мужам, провести время в приятной беседе? – тут Табаки снова замолчал, уткнувшись в кружку. – Ну и что кот? – после двухминутного молчания не выдержал самый любопытный и молодой Лог. – А что кот... Кот пал передо мной ниц, положил свою царственную голову мне в ноги и прохрипел: «Я преклоняюсь перед Вашими духовными и интеллектуальными заслугами. Делайте со мной что хотите. Хотите – казните или помилуйте. Теперь я Ваш верный слуга.» – А ты? – Я хотел Горбача позвать, это он у нас специалист по общению с разумом братьев наших меньших. Пусть там коммуницируют себе вдвоём в своё удовольствие... А Горбача и след простыл. Так всегда: то под колёсами болтаются, а то и не дозовёшься их. Ну я коту и говорю: «Ты свободен! Лети, как птица!». Он и улетел. Но на вашем месте, я не стал бы особо обольщаться. Вряд ли этот извращенец вдохновится вашими интеллектуальными и духовными заслугами, – Шакал прищурился и обвёл всех сидящих долгим, хмурым взглядом. – И в один из ненастных дней, когда ты, или ты, или даже ты, будешь спокойненько намыливать себе голову, закрыв глазёнки, чтоб не щипало... Он подкрадётся сзади… И ОТТРАХАЕТ тебя по самые гланды!! В Кофейнике наступила совсем несвойственная ему тревожно-суровая тишина.
