Ещё одно утро на Ваале

      Тусклый красноватый свет ваальского солнца, едва пробивавшийся сквозь толщу облаков, резал глаза. Командор Данте со стоном выпрямился, потёр ноющие виски и огляделся. Зрелище, открывшееся его взору, было поистине кошмарным — вокруг царил образцовый погром. Тут и там валялись бесчувственные тела в силовой броне, перевёрнутая мебель и разбитая посуда. Из-под покосившегося стола выполз побитый генокрад, которому чья-то садистская рука отрубила все шесть конечностей.       Данте взял со стола свой шлем и критически осмотрел его. Потом оторвал от чудом уцелевшей на доспехах печати чистоты полоску пергамента и принялся оттирать визор от присохшего салата.       Рядом шевельнулось что-то красное. Не без труда сфокусировав взгляд на новом объекте, командор идентифицировал его как Мефистона, заметив мимоходом, что бледно-салатовое лицо и синие круги вокруг глаз плохо сочетаются с красными доспехами.       — Вы тоже прекрасны, словно лик Ангела, — ответил ему старший библиарий.       Заметив ещё одно тело, подающее признаки жизни, безногий генокрад сменил курс и пополз к Мефистону, издав жалобный рык. Это стало последней ошибкой в его недолгой тиранидской жизни — библиарий скривился, буркнул что-то вроде «и без тебя башка раскалывается, червяк», и возникшая из воздуха молния прекратила мучения твари, оставив от неё только дымящийся скелет.       — Ты не хочешь объяснить, — поинтересовался Данте, на всякий случай не повышая голоса, — что, во имя Трона, здесь произошло?..       — До того как вы пили со Странственником на брудершафт или после? — уточнил Мефистон, подбираясь поближе.       — С начала, — мрачно приказал командор. — С самого начала.       — Сначала мы праздновали ваш день рождения, милорд, — начал Мефистон, безуспешно оглядываясь в поисках чего-нибудь годящегося для опохмела. — Вы заранее предупредили, что при нынешних обстоятельствах это должен быть скромный семейный праздник, поэтому я отправлял приглашения только близким родственникам. Кровопийцам там, Ангелам Обагрённым, Сангвиновым… Расчленителям, само собой, потому что Сет в жизни не простит, если ему не дадут пожрать на халяву.       — Начало не обнадёживает, — заметил Данте.       Мефистон тяжело вздохнул.       — В общем, сперва ничто не предвещало. Потом прилетели Саламандры, которых никто не звал, но Ту’шан очень хотел вас поздравить — знаете же, он от вас без ума. Прогонять их было как-то невежливо. Все немного выпили, и тут прилетели Космические Волки. После того как пустили Саламандр, им тоже нельзя было отказать, так что пришлось пустить и Волков. Гримнар выкатил цистерну мьода, чему все очень обрадовались…       — Кое-что начинает проясняться, — вздохнул командор, дотрагиваясь до гудящей головы.       — Все выпили мьода, расслабились, Гримнар начал рассказывать пошлые анекдоты, и тут прилетели тираниды.       — Они что, тоже хотели поздравить?       — Не знаю, — развёл руками Мефистон. — Они не успели. Волки с Расчленителями вскочили, заорали что-то про закуску и погнались за тиранидами. После этого действительно появилась закуска, и Гримнар выкатил ещё цистерну. Тут прилетели Плакальщики, которые гнались за тиранидами, но тиранидов к тому времени уже всех съели. Пришлось налить и Плакальщикам.       — Теперь мы хотя бы знаем, что они живы.       — С вашего позволения, после этого пойла «живы» — слишком громкое заявление… Короче, вслед за Плакальщиками из варпа вывалился Ка’Бандха со своими поздравлениями.       — Что?       Мефистон задумчиво покрутил локон на пальце.       — Я бы сказал, милорд, что Ка’Бандха, скорее, всё-таки «кто», хоть демон и не может считаться одушевлённым, — заметил он. — В любом случае, вы не захотели его слушать и пообещали выколоть ему моргала и пообломать рога.       — Я так и сказал?       — Ну… Вы всё равно не успели выполнить свою угрозу, потому что сразу после этого появился Сангвинор и выкинул демона обратно. Все дружно закричали, что необходимо почтить этот подвиг, и налили Сангвинору. Он долго отказывался…       — Он разговаривал? — удивился Данте.       — Поначалу нет, он объяснялся жестами. Но потом Логан его всё же убедил выпить с нами, и его стало невозможно заткнуть. Никогда бы не подумал, что кто-то может знать больше пошлых анекдотов, чем Волки… Словом, все стали пить на брудершафт с Сангвинором. Потом из варпа вывалились странные десантники в броне, украшенной костями, все в призрачном пламени и с черепом какого-то бедного Йорика. Сказали, что они — Легион Проклятых. Я хотел их прогнать, но Сангвинор сказал, что это его друзья, так что пришлось налить им и их черепу. После этого все по очереди пили на брудершафт с Проклятыми. И с черепом. Короче, когда прилетели эльдары…       — Ещё и эльдары?       — Они самые, наши старые знакомые с Ультвэ. Все были уже немного пьяны, поэтому стали пить на брудершафт с Эльдрадом Ультраном…       — Это ты называешь «немного пьяны»?       — Поверьте, милорд, — вздохнул Мефистон, — это было «немного». После того, как все выпили с эльдарами на брудершафт, появился Сайфер и устроил пальбу. Эльдары сбежали. Тогда вы приложили Сайфера лицом об стол и засунули эти его пистолеты ему в задницу…       — Зачем?       — Не знаю, — признался библиарий. — Все уже собирались пить на брудершафт с Сайфером… Спокойнее, милорд… Все уже собирались пить с ним, но тут за Сайфером примчались Тёмные Ангелы, и Волки бросились с ними драться, они всегда так делают. Расчленители увидели, что началась драка, и тоже захотели поучаствовать. В итоге Тёмных Ангелов здорово побили, и пришлось налить им в качестве извинения. Пока Волки пили на брудершафт с Ангелами, появились Серые Рыцари, которые искали Ка’Бандху. Но с Ка’Бандхой уже разделался Сангвинор. Тогда Серые Рыцари сказали, что должны стереть всем участникам вечеринки память, потому что никто не должен знать о существовании их ордена. Но вы возразили, что после фенриссийского мьода о них и так никто не вспомнит, и все стали пить на брудершафт с Серыми Рыцарями…       — Лучше бы мне стёрли память, — пробормотал Данте.       — Тут из варпа появился их верховный гроссмейстер Драйго, выпил со всеми на брудершафт и снова провалился в варп. Серые Рыцари сказали, что это нормально, но тут из оставшейся дыры в варп появился демонический примарх Фулгрим…       — Умоляю, не говори, что мы и с ним пили на брудершафт.       — Нет, милорд. Серые Рыцари погнались за ним, чтобы изгнать, но спьяну что-то перепутали и вместо изгнания стёрли ему память.       Командор тихо застонал.       — Пока Фулгрим тут ползал и пил со всеми на брудершафт, явился Анракир Странственник.       — И мы выпили с ним на брудершафт?       — Ну, в общем, да. Потом он сделал пару пиктов на память, вы подарили ему магнитики с ваальскими достопримечательностями, и он ушёл.       — Магнитики? — обречённо переспросил Данте.       — На холодильник, — пояснил Мефистон. — Он же Странственник. Хотя не думаю, что у него есть холодильник — наверное, магнитики он лепит прямо на себя. Словом, вслед за Анракиром на огонёк заглянул ещё один некрон, сказал, что его зовут Тразин, увидел Фулгрима и предложил Ту’шану обменять «этот уникальный экземпляр демон-принца» на оставшиеся артефакты Вулкана. Саламандры, разумеется, согласились. Получилось, что они нашли все положенные артефакты, и Вулкану пришлось вернуться. Все как раз пили на брудершафт с Вулканом, когда на орбите появился флот Абаддона Разорителя и предложил нам сдаться.       — Флот?       — Нет, Абаддон.       — И мы?..       — И вы, милорд, сказали ему примерно следующее, — Мефистон поднял глаза к потолку, вспоминая. — «Дорогой Абаддон! У нас тут полсотни Серых Рыцарей, рота Тёмных Ангелов, Логан Гримнар с Волчьей Гвардией, Саламандры со своим примархом и, не побоюсь этого слова, Девятый Легион. Это не считая Сангвинора, Легиона Проклятых и прочих читерских примочек. Поэтому высаживайся к нам поскорее и не забудь свою перчатку, мы все очень хотим тебя видеть». Но этот невоспитанный хам почему-то не пожелал воспользоваться вашим любезным приглашением и куда-то слинял вместе с флотом.       Повисла пауза.       — А дальше? — тихо спросил Данте. — Дальше что было?..       — А дальше, — честно признался Мефистон, — начался бардак, и больше я ничего не помню.