Методы убеждения

       — Почему вы меня так не любите?        Мигеля вопрос застает врасплох. Не формулировка, нет, сам факт того, что в его зал поздно вечером бесшумно проник участник чужой команды.        Ильдар смотрит прямо и твердо, даже очки не добавляют невинности его виду. Мигель с интересом рассматривает тонкие лодыжки, не скрытые подтянутыми спортивными штанами, скользит взглядом вверх по серой ткани, цепляется за складки на свитшоте. Почему-то немного неловко и тяжело поднять глаза выше и посмотреть в лицо напротив. И правда, почему?        Может дело в том, как Таня расхваливала мальчика на кастинге, вся такая воодушевленная и даже чуть задыхающаяся? Тогда это просто объяснить ревностью и задетым самолюбием, мол, разве может какой-то ребенок танцевать лучше всех остальных? Мигель наконец моргает и переводит взгляд с шеи Ильдара на лицо. Тот чуть улыбается уголком губ, но температура в комнате падает на несколько градусов ото льда в его глазах.        Красивый. Мигель не то чтобы спец по мужской внешности, он больше оценивает танец в своих танцовщиках, но сейчас можно твердо сказать — Ильдар очень хорош собой. Гибкий, стройный, гнущийся, как ивовая ветка, куда не укажи, с великолепной растяжкой. И эти глаза, на сцене сияющие, отражающие любую нужную эмоцию, как по команде. Сколько девчонок он свел с ума сейчас и сколько сведет в будущем?        — Тебе не кажется, что ты слегка переоцениваешь себя, Ильдарка?        Ильдар чуть щурит раскосые глаза, и в его внешности на секунду проскальзывает что-то до дрожи неприятно хищное. Мигель повидал много таких мальчиков, наглых и самовлюблённых, на публике отчаянно беззащитных. Как можно обижать такое сокровище, такое белопушистое чудо, злой-злой Мигель. Мигель трет переносицу и явственно слышит Танин голос в своей голове.        — Ни на секунду.        Он подходит, даже скорее плавно перетекает к Мигелю, остановившись уже непозволительно близко, пересекая линию личного пространства. Слишком близко, слишком интимно в полумраке пустого зала. Откуда мысли об интиме в присутствии семнадцатилетнего подростка?        А Ильдар знает все его потаенные, грязные мысли. Знает, будто проник в чужую голову и хорошенько порылся, не смущаясь ни капли. Мигель даже не удивляется, когда узкие ладони тянут его собственные и уверенно укладывают на плоскую, подтянутую задницу. Не удивляется, не сопротивляется.        — Этого вы хотите, Мигель?        Голос обманчиво невинный, до пошлости, до дрожи по телу и мурашек по коже. Так говорят искушенные уже малолетки, что не первый член в себя запихали, но хотят создать впечатление юной наивности. Ильдар прижимается всем телом — сплошные мышцы, никакой мягкости, никаких выпуклостей, как у девушек, что Мигель обнимал — и заглядывает ему в глаза.        — Этого?        Этого. Мигель сжимает упругие ягодицы в ладонях, чуть тянет на себя, вынуждая невысокого Ильдара встать на носочки; это скорее для того, чтобы показать свое превосходство, чем реальная необходимость. Мальчишка снова улыбается, послушно тянется выше, под руками напрягаются, каменеют мышцы, и Мигеля конкретно ведет.        — Ты мелкий, наглый, говнист…        Поцелуй с привкусом мяты и фруктов. Ильдар целуется жадно, но неумело, Мигеля забавляет этот контраст между искушенным соблазнителем и невинным ребенком. Главное, не слишком увлекаться. И не обманывать себя, что всё ограничится одними поцелуями.        У Ильдара красивое тело, уж в этом Мигель точно разбирается. Подтянутый живот, четко очерченные косые мышцы. Ни грамма лишнего жира. Мигель жадно проводит пальцами по оголившейся коже, впитывая юношеский жар, который будто может подарить это легкое сумасшествие и ему, заебавшемуся конкретно тридцатипятилетнему мужику. Ильдар словно плавится в его руках, прогибается в спине, обвивает руками за шею.        — Скажи, чего ты хочешь… скажи, и я сделаю…        Мигель много чего хочет. Хочет, наконец, устроить личную жизнь. Хочет, чтобы мозг не ебали по мелочам. Хочет, чтобы его понимали окружающие. Ильдар не может дать ему ничего, как и десятки таких же партнеров на одну ночь. Но старание заслуживает поощрения.        Их сразу будет видно от входа, но никого это не волнует. Если кто-то войдет — это будет катастрофа, вести разлетятся мгновенно, и уже через час, в лучшем случае, Таня будет насиловать ему мозги, периодически переходя на крик.        А и похуй.        Мигель легко, почти привычно толкает Ильдара в угол, вжимает в стену всем телом, вылизывая доверчиво открытую шею. Светлые волосы щекочут лицо, чуть отвлекая. Чужие стоны приятно будоражат, сердце кровь по венам гоняет чуть быстрее.        — Тебе идет быть блондином, Ильдарка.        Раздраженное «не называй меня так» почти заглушает новый поцелуй, куда менее невинный, чем прежний. Мигель вклинивает колено между худых бедер и несильно прижимает к паху. Ильдар дергается всем телом, и его глаза становятся невероятно большими, и во взгляде такое удивление, что Мигель сдавленно смеется.        — Змей-искуситель, не иначе.        На девчонок прекрасно действует харизма и энергетика Ильдара. Мигель не девчонка, но даже его повело, однако теперь он вернул контроль над ситуацией, и она его откровенно забавляет.        — Так что, приступим?       Ильдар стаскивает сползшие давно очки, сжимает их во вспотевшей ладони, и теперь он выглядит откровенным ребенком, кем и является. Мигель ждет ответа, но прекрасно знает, чем все закончится.        — И многих ты вот так убеждал?        Глаза в пол, дыхание сбитое, щеки алеют в полумраке не хуже факела. Ни одного?        — Понятно. Иди уже, горе.        Ильдар машет головой и чуть сжимает ноги, потираясь стоящим членом о мигелево бедро. Но смотрит куда угодно, только не в лицо своему объекту соблазнения. Мигель качает головой и вздергивает его лицо вверх, принуждая к зрительному контакту.        — Ты хороший мальчик, Ильдар. Вот и не порти свой образ.        Негодование на детском лице быстро сменяется холодной злостью. Так легко прочитать причину недовольства — не смог, не добился, не выиграл. Ильдар не любит проигрывать.        — Ты… вы ошибаетесь. Я вам докажу.        И половину следующей ночи Мигелю снится этот горящий взгляд, чужое гибкое тело и совершенно никаких преград.        И это — читай по слогам — полный пиздец.